Если он опасен

— Прости, мне ужасно стыдно.

К приходу Макса Олимпию уже раздели, оставив в одной рубашке. Капли пота на лбу дворецкого подсказывали, что всю дорогу от главного дома он пробежал, однако ни костюм, ни безупречная прическа при этом не пострадали. Аргус отошел в сторону и уступил место возле постели. Макс принялся за дело: внимательно и в то же время бережно он осмотрел многочисленные раны, но даже самое деликатное обращение не могло предотвратить болезненных ощущений. Время от времени Олимпия морщилась, а несколько раз даже негромко вскрикнула. Сэр Уэрлок тяжело переживал каждый стон сестры. Лорелей почувствовала, как неприятно ему наблюдать за необходимой, но удручающей процедурой. Она встала рядом и в знак дружеской поддержки доверчиво сжала его руку. Забота пришлась как нельзя кстати: смотреть, как страдает самый близкий человек, оказалось невыносимо трудно. Аргус крепко сжал теплую ладонь.

— К счастью, все обошлось: ни одного перелома, — наконец сделал вывод Макс.

— Сама знаю, — проворчала Олимпия, однако в ее слабом хрипловатом голосе отчетливо слышалась боль.

Дворецкий пропустил нелюбезное замечание мимо ушей.

— Необходим долгий отдых. Как можно меньше движений и полное спокойствие. Сейчас пришлю мазь от синяков и царапин, а также лед, чтобы снять отек на щеке. В соседней комнате приготовлена ванна. Если желаете, леди Лорелей поможет.

— Желаю.

Медленно и осторожно, словно опасаясь разбить драгоценный сосуд, Аргус поднял сестру с постели, а Лорелей тут же оказалась рядом и подставила надежное плечо. Тяжело опираясь на миниатюрную, хотя и сильную помощницу, с трудом переставляя непослушные ноги, Олимпия неуверенно вышла из комнаты.

— От боли и злости бандит бросил бедняжку на землю, удар оказался нешуточным, — сказал Аргус, обращаясь к Максу.

— Синяки красноречиво это подтверждают, — кивнул дворецкий. — Будем надеяться на волю к жизни и восстановительные силы молодого крепкого организма. Леди Олимпия — энергичная женщина.

Аргус непроизвольно оглянулся на дверь, чтобы убедиться, что сестра не услышит, и сказал:

— Боюсь, определение подобного рода принесло бы мало радости.

— О да. Женщины нередко делают неверные выводы. Всего лишь хочу сказать, что баронесса не относится к числу вялых, хлипких особ. Кости целы, однако несколько дней ей придется полежать в постели: боль от многочисленных ран проходит медленно.

— И все это время ей придется терпеть?

— Да. Конечно, если мы не обратимся к болеутоляющим средствам.

Аргус решительно покачал головой:

— Нет, на радикальные меры Олимпия ни за что не согласится. Впрочем, можно предложить ей те отвары, которыми потчевала меня Лорелей.

— Сейчас же проверю, остался ли здесь необходимый запас, а леди Лорелей научит смешивать травы.

Не требовалось особого внимания, чтобы заметить подчеркнутое ударение на слове «леди». Аргус понял оплошность: он только что назвал мисс Сандан по имени, что позволительно только самым близким людям. Какая досада! Сохранять дистанцию не удавалось даже в речи.

— В течение нескольких дней строго следите, чтобы баронесса Страйкхолл ни в коем случае не напрягалась, — продолжал наставлять Макс. — Как я уже говорил, мы не имеем возможности заглянуть под телесную оболочку, а потому не в состоянии судить о внутренних повреждениях. Перелом обнаружить легко, а вот более мелкие травмы требуют тонкого мастерства, которым я не обладаю — да и большинство докторов тоже. В любом случае лечению они все равно не поддаются. Вся надежда на природу и время.

— Постараюсь обеспечить полный и безусловный отдых.

— Вот и отлично. Оставайтесь здесь, вдруг леди Лорелей позовет на помощь? Впрочем, весьма сомнительно; думаю, вдвоем наши дамы прекрасно справятся. Горячая ванна непременно принесет пользу: расслабит и снимет недомогание.

Аргус хотел проводить Макса к выходу, однако тот остановил его энергичным движением руки и вышел из комнаты.

В процессе купания мисс Сандан выяснила, что у баронессы Страйкхолл весьма красочный словарный запас. Несмотря на самые легкие, мягкие, ласкающие прикосновения, с ее аристократических уст то и дело срывались проклятия. Ничего удивительного: спину леди Олимпии покрывали синяки, царапины и ссадины.

— Да, дрались вы отчаянно, — сочувственно пробормотала Лорелей.

И правда, на нежной коже отчетливо читалась история отважного сопротивления.

— Старалась изо всех сил, — призналась Олимпия и склонила голову, чтобы легче было мыть волосы. — Если бы бандит меня увез, то неизвестно, когда бы я вернулась, да и вернулась бы вообще. Если бы не убили сразу, то наверняка превратили бы в оружие против Аргуса.

— Путем угроз и шантажа?

— Да, непременно начали бы запугивать и торговаться. Не забывайте: теперь мне отлично известно, как эти люди обращаются с пленниками.

Лорелей вздрогнула и принялась сосредоточенно намыливать Олимпии волосы. С Аргусом обращались ужасно, а о том, какие истязания ожидали бы его сестру, не хотелось даже задумываться. Одно не вызывало сомнения: в ход пошли бы не только кулаки.

Наконец, купание подошло к концу. Лорелей старательно высушила и расчесала густые темные волосы Олимпии, помогла ей выйти из ванны, вытерла с головы до ног, облачила в белоснежную ночную сорочку и мягкий пушистый халат. К концу сложных манипуляций бедняжка Олимпия так устала, что побледнела и едва не валилась с ног. Как отвести ее в спальню, Лорелей не знала.

— Аргус! — громко окликнула она и заметила, что, несмотря на слабость, Олимпия приоткрыла глаза: неужели мисс Сандан уже зовет брата по имени?

Сэр Уэрлок появился мгновенно, и удивляться этому не стоило: нетрудно было предположить, что он ждет за дверью. Мало кто из братьев так искренне и нежно заботился о сестре, как этот суровый немногословный человек. Не обращая внимания на слабые протесты сестры, он легко поднял ее и отнес в постель. Лорелей поправила подушки и одеяло, торопливо добавила в сидр, отвар целебных трав и убедила Олимпию сделать несколько глотков. Спустя пять минут леди Уэрлок крепко спала.

— Бедняжке придется потерпеть, и все же хорошо, что она упорно сопротивлялась и не позволила разбойнику ее увезти.

Лорелей сочувственно взглянула на мрачного, погруженного в тяжелые мысли Аргуса.

— Это мои враги и моя битва. — Переполненный гневом голос напоминал рычание; казалось, если бы враги попались на глаза, сэр Уэрлок убил бы их голыми руками. — Олимпия здесь ни при чем и не должна страдать.

Лорелей легко дотронулась до плеча Аргуса и ощутила в нем напряженную готовность призвать преступников к ответу.

— Как ни при чем? Олимпия ваша сестра и не может оставаться в стороне. Разве вы позволили бы ей драться в одиночку? Разве смогли бы спокойно сидеть дома, если бы она неожиданно исчезла?

— Нет, не смог бы. И вы бы не смогли, если бы несчастье случилось с кем-то из братьев или сестер.

— Еще бы! Я горячо люблю каждого и готова сделать все, что в моих скромных силах. Разве может быть иначе?

— Точно так же ответила бы и Олимпия — с той лишь разницей, что вряд ли упомянула бы о любви. Ей хочется казаться жесткой и непреклонной.

Аргус глубоко вдохнул и медленно выдохнул, пытаясь освободить от гнева сердце и разум, и только после этого посмотрел на Лорелей. В теплом взгляде ее изумрудных глаз он прочел понимание и сочувствие — сейчас он остро нуждался и в том и в другом, чтобы удержаться, не броситься на поиски врагов и не погибнуть от руки злодея. Ярость притупляет расчетливость и даже простую осторожность, заставляя без оглядки бросаться в огонь. Работа с правительством ясно показала, что лучший способ одержать победу и при этом сохранить жизнь и здоровье — действовать медленно, осмотрительно и точно.

— Но отныне опасность грозит не только мне, — добавил Аргус и, не в силах сдержать чувства, прижал Лорелей к груди. Искушение оказалось сильнее воли: только нежная женственность способна успокоить мятущуюся душу. — Я всего лишь оказался первой жертвой.

Лорелей доверчиво прильнула к нему. Теплое, почти дружеское объятие дарило надежду и уверенность.

— Считаете, что если бандитов не удастся остановить, то они откроют охоту и на других?

— Уверен. Меня выбрали первым исключительно потому, что считали мой дар самым удобным и легким в применении. От меня злодеи ничего не получили, но это вовсе не означает, что жестокие попытки не повторятся. Больше всего боюсь, что пострадают самые слабые из нас: женщины и дети.

— Но вы этого ни за что не допустите.

— Откуда такая уверенность?

Аргус улыбнулся и легко коснулся, губами восхитительно чувственных губ Лорелей. Больше всего на свете сейчас ему хотелось забыться в полном нетерпеливой страсти, голодном поцелуе, найти утешение во властном объятии. Но к обычным веским причинам жесткого самоконтроля сейчас прибавилась и еще одна: постыдно давать волю вожделению рядом с постелью пострадавшей в борьбе с разбойником сестры. Аргус едва заметно улыбнулся: прежде он не особенно заботился о месте и времени.

— Макс сказал, что вы не откажетесь объяснить, как надо смешивать травы и готовить таинственный отвар, которым так любили меня поить, — напомнил он, слегка отстраняясь.

Лорелей молча кивнула: ничего не поделаешь, мгновение душевного тепла и сочувствия миновало. Она послушно спустилась в кухню и подробно рассказала Аргусу, как заваривать травы и какое количество целебного настоя добавлять в сидр, а едва убедившись, что ученик справится с заданием, сразу простилась и ушла. Сэр Уэрлок погрузился в заботы о здоровье сестры и больше в ее услугах не нуждался. Теперь ему предстояло взять себя в руки, обуздать ярость и пережить печаль. Разве можно помочь в работе души?

Аргус сидел возле постели Олимпии, смотрел, как спокойно спит сестра, и думал обо всем, о чем пришло время подумать. Минуты и часы текли незаметно: трудно сказать, сколько времени прошло, прежде чем тишину нарушили знакомые голоса: вернулись кузены. Сэр Уэрлок встал, коснулся губами высокого чистого лба и вышел из комнаты. Спускаясь по лестнице, неожиданно вспомнил, что Лорелей тоже всегда целовала его в лоб, когда думала, что он спит. Означало ли это, что уже тогда, в первые дни знакомства, в душе ее теплилось чувство? И с какой стати вопрос этот так его волнует, если он твердо решил держать мисс Сандан на почтительном расстоянии? Нет, сейчас ответ вряд ли найдется. Аргус покачал головой, дал себе слово углубиться в проблему при первой же возможности и открыл дверь в гостиную.

— Судя по всему, негодяю удалось скрыться, — заключил он, едва взглянув на разочарованные усталые лица, и подошел к столу, чтобы налить бренди.

— К огромному сожалению, — подтвердил Бенед. — Даже я не смог его найти, что, как вам известно, случается крайне редко. Не исключено, что подлец и сам обладает зачатками некоего дара, хотя пока об этом не знает. Ясно одно: хитер он необыкновенно. Сумел каким-то образом остановить кровь и поехал по оживленной дороге, так что след вскоре стерся, а потом переправился через реку и пропал. Признаюсь: не представляю даже, в какой местности прячутся сейчас бандиты, ведь он вполне мог повернуть и поехать в противоположном направлении.

— Новость не самая веселая. Одно хорошо: поведение одного из преступников позволяет предположить, почему так трудно обнаружить всю банду, — подвел итог Аргус.

— Как чувствует себя Олимпия? — осведомился Леопольд.

Сэр Уэрлок подробно рассказал об осмотре и передал мнение Макса. На лицах кузенов отразилось облегчение.

— Хуже всего то, что раны не настолько серьезны, чтобы надолго удержать в постели. Поймите правильно, я вовсе не желаю сестре зла, но, если бы она полежала подольше, впредь было бы легче уберечь ее от безрассудных поступков. Судя по всему, охота предстоит долгая.

В ответ братья кивнули.

— Идиот! Лучше бы ты сдох! — пожелал Чарлз, перевязывая Такеру руку.

Он нарочно старался причинить как можно больше боли, а раненый то и дело вздрагивал и сыпал проклятиями. То же самое происходило, пока Корник вынимал пулю.

— Да я совсем случайно на них наткнулся, — оправдывался Такер. — Увидел девчонку и решил, что если захватить хотя бы ее, то тебе меньше достанется от начальника.

— Много ты знаешь о моем начальнике! Ему нужен сэр Уэрлок. Аргус Уэрлок.

Чарлз подошел к шаткому столу, где стояла бутылка отличного бренди. Хижина, в которой приходилось прятаться, мало чем отличалась от шалаша, однако он позаботился о максимальном комфорте: кто знает, сколько еще придется дожидаться возвращения пленника? Обмен лаконичными письмами подтвердил, что выбор невелик: или вновь заполучить сэра Аргуса, или спасаться бегством, причем бежать придется как можно дольше и как можно дальше.

— Уверен, что она была родственницей? — уточнил Корник.

— Уж очень похожа.

— Значит, вокруг него уже начали собираться остальные.

— Так почему бы не схватить кого-нибудь, кто окажется более сговорчивым и податливым? Уверен, эту красотку удалось бы сломить без особого труда.

— Как она выглядела?

— Почти точная его копия. Высокая, красивая, статная, с пышными черными волосами.

— Сразу видно, как ты оцениваешь женщин. И все-таки даже по твоему описанию можно предположить, что это его сестра. Жаль, что упустил: хорошая была бы приманка.

— Может быть, удастся схватить еще кого-нибудь? Готов поспорить, что дамочка больше и носа за порог не высунет.

— Теперь уже они точно никуда ее не выпустят. А других видел?

— Да. Эти олухи гонялись за мной несколько часов подряд. Самый большой из них безошибочно чувствует след, как ни петляй.

Такер подробно описал всадников, от которых пусть и с трудом, но все же сумел оторваться.

— Один очень похож на сэра Леопольда Уэрлока, барона Старкли. — Корник зло сплюнул и грязно выругался. — Да, провалились мы в болото… увязаем все глубже и глубже.

— Было бы неплохо заполучить ту малышку, которая то и дело к ним бегает.

— Так ты знаешь, где они прячутся, и молчишь? Думаешь, мне не интересно?

— Решил, что мы сидим здесь потому, что тебе и без меня все известно.

— Просто это единственный след, который удалось обнаружить. Выяснилось, что сюда кто-то приезжал из Данн-Мэнора. Факт сомнения не вызывает, хотя от старика толку было немного. Подожди, так ты видел их собственными глазами?

Такер самодовольно кивнул и почесал живот.

— Знаешь большое поместье герцога? С огромным дворцом?

— Только не говори, что Уэрлоки живут в герцогском доме.

— Нет, не в большом доме, а в другом — маленьком, незаметном, в дальнем конце старинной аллеи. Я по ошибке свернул раньше времени и оказался слишком близко, а прежде чем успел улизнуть, заметил, что на крыльце нашего парня встретила милашка с шикарными рыжими волосами. Не ошибусь, если скажу, что они уже славно снюхались.

— Значит, рыжие волосы? А как насчет задницы? Хороша?

— Еще как! Думаешь, это та самая, которую ты успел заметить злосчастной ночью, когда умыкнули Уэрлока?

— Герцог и сквайр Данн состоят в родстве, причем близком. Из окрестностей Данн-Мэнора наш пленник перекочевал сюда. У герцога четыре дочери, но сейчас с отцом живет всего одна. Не исключено, впрочем, что ты видел горничную.

— Одежда не та.

— Надо проверить. Как, по-твоему, удастся подобраться совсем близко, чтобы взглянуть на садовый дом, а может быть, и на самого Уэрлока?

— В поместье полно охраны, работников и слуг, но попробовать стоит. Только придется действовать осторожно, а не то попадемся.

— Достаточно убедиться, что он там; ну, а если повезет, можно и на герцогскую дочку полюбоваться. А потом вернемся сюда, в убежище, и я придумаю, как его поймать.

— Затея рискованная. Что ж, попытаемся. Хорошо, если удастся сделать и то и другое.

Чарлз ощутил слабый проблеск надежды — впервые с той злосчастной ночи, когда едва живой пленник убежал из тюрьмы, которая казалась незыблемой. Сюда, в Санданмор, привели лишь слухи и подозрения — почти никаких конкретных фактов. И все же череда неприятностей подтверждала подозрение: Уэрлок прячется в поместье. Украсть герцогскую дочку — идея дерзкая, рискованная и трудновыполнимая. Но игра стоила свеч: даже если рыжеволосая красотка и сэр Аргус не настолько близки, как показалось Такеру, парень пойдет на все, чтобы вернуть огненную бестию папочке в целости и сохранности. Значит, несмотря на сплошное невезение, крошечный шанс сохранить жизнь и даже набить кошелек все-таки есть.

Глава 11

Утром Лорелей первым делом навестила Олимпию и увидела, что выздоровление идет семимильными шагами: после одной-единственной ночи леди Уэрлок уже смогла встать с постели. Лорелей собрала рисовальные принадлежности и отправилась в любимый уголок яблоневого сада. Только здесь можно было побыть одной: дети предпочитали бегать вокруг дома. Даже Грегор Третий, садовник, уже закончил обязательный осмотр деревьев и занялся другими делами. По утрам голова Лорелей еще оставалось свежей, рисование способствовало работе мысли, и ничто не мешало поискать ответы на некоторые острые вопросы.

Мисс Сандан выбрала потайное место, увидеть которое можно было, лишь вплотную подойдя к деревьям, и опустилась на мягкую траву. Грегор постоянно жаловался, что старые яблони дичают, однако не принимал никаких действенных мер, способных исправить положение. Урожай и правда не поражал изобилием, но Лорелей считала эти яблоки самыми сладкими и вкусными.

Карандаш коснулся бумаги, а вскоре на листе как-то незаметно, словно само собой, появилось лицо Аргуса. Ничего удивительного, Лорелей постоянно о нем думала. Ночью, в постели, ощущала прикосновение горячих ладоней, чувствовала вкус незабываемых поцелуев. Пусть упрямец продолжал ее отталкивать — все равно с каждым днем они становились все ближе. С каждой встречей, с каждым прикосновением страсть разгоралась все жарче, и Аргусу требовалось все больше времени и сил, чтобы прийти в себя и вспомнить о необходимости вновь отвергнуть ту, которую только что ласкал, вовлекая в безумный танец.