Право вето

Вернулся он через несколько минут и принес английский журнал многолетней давности. В статье, которую показал Ваматр, был описан результат исследования, некогда предпринятого энтомологами. Привлекая тысячи доброхотных помощников, ученые в течение нескольких лет определили, какие именно бабочки обитают на Британских островах. Когда, наконец, это было досконально установлено, с Цейлона на самолете привезли таких бабочек, которые не водились в Англии. Насекомых, отделив самцов от самок, поместили в специальные вольеры, отнесенные на восемьсот километров друг от друга.

По сигналу, переданному по телеграфу, из вольера выпустили самцов. Через некоторое, точно зафиксированное время самцы, преодолев огромное расстояние, оказались у вольера с самками.

На островах (не зря опыт был поставлен на островах) не было бабочек этого вида, ниоткуда они не могли появиться и, следовательно, к вольерам самок прилетели именно те самцы, которые были вывезены из Цейлона. Они могли прилететь к своим подругам, только получив их призывные сигналы, распространяющиеся, очевидно, на сотни километров, Сколь же совершенно «радарное» устройство насекомых!

Нолан и Эльда раньше не видели статьи, напечатанной в «Нейчур», прочли ее с интересом, однако не сразу поняли, почему она так взволновала обоих энтомологов. И Ваматр, и Бичет, конечно, читали ее в свое время, но только теперь, когда им удалось вывести протоксенусов, у них возникли идеи. Новые и разные. Бичет увлекся. Он, еще не выслушав Ваматра, уже развивал свои предположения:

— Протоксенусы — это только простейшая форма неведомых нам существ, но и они излучают биосигналы мощнее всех остальных насекомых. Восемьсот километров пролетели цейлонские бабочки? Ерунда. Наши протоксенусы смогут… Друзья, надо немедленно организовать экспедицию. Продумаем всё хорошенько и на острова, в Тихий океан! Ставя вольеры с протоксенусами всё дальше и дальше друг от друга, мы определим, на каком расстоянии действуют их «радарные» устройства.

— Где взять средства? — Вопрос Эльды несколько умерил пыл энтомолога. Он сел, снял очки и, поводя головой, стал разглядывать их так, будто вычитывал ответ.

— Деньги. Всегда деньги, — досадливо пробурчал Бичет. — Хорошо сказано: деньги нужны для того, чтобы о них не думать… Экспедиция отменяется. Бичет подскочил, поспешно водворяя очки на место, и воскликнул: — Выдается идея более грандиозная!

— И более дорогостоящая?

— Идеи — бесплатно. Слушайте, слушайте! Даем отставку протоксенусам. Хватит. Ваматр прав: пора выводить породу, которая будет еще ближе к тем видам, которые зародились в иных мирах. Они, несомненно, должны обладать более мощными, тонкими и эффективными способами общения, чем всё известные нам земные насекомые и даже протоксенусы. Чувствительность таких существ должна быть огромной. А что, если они… — Бичет привлек к себе Нолана, Ваматра, Эльду. Стоя в плотном кружке, всё трое слышали, как он, почти шепотом, продолжал: — Что, если они будут получать волны — биосигналы из своего мира?..

Пожалуй, тогда никто не принял всерьез фантастические предположения Бичета, но обсуждали его идею с увлечением, забыв о времени, и разошлись поздно.

Уже по дороге домой Нолан спросил у Эльды:

— Мне кажется, Ваматр… ну, как бы это сказать? У него на уме что-то свое. Похоже, он задумал…

— Договаривай.

— Мне бы не хотелось показаться несправедливым…

— И всё же?

— Измышляет он нечто пакостное.

— Почему ты так думаешь?

— Ты заметила, как он безучастно отнесся к идее Бичета?

— Да.

— А ведь казалось, кого-кого, а Ваматра она должна была увлечь в первую очередь. Но, конечно, не только в этом дело. Главное… Мне не нравится его заигрывание с Хуком.

— Он старается изыскать возможности для продолжения работы.

— Во что обойдутся эти «возможности»?

— За всё приходится платить. За всё… кроме любви. — Эльда прижалась к Нолану, крепко-крепко взяла его за руку, словно боясь упустить его, потерять. Шли они не спеша, с наслаждением вдыхая острый ночной воздух поздней осени. Нолан потом часто вспоминал этот вечер. Последний. И после этого они частенько возвращались домой вдвоем, всё так же хорошо было в парке, но уже не было того, что делало их отношения неповторимыми, бесконтрольно радостными и чистыми, лишенными каких бы то ни было недомолвок, подозрений…

Есть немало людей, обладающих замечательным свойством: чем большее давление оказывают на них обстоятельства, чем больше трудностей встречается на их пути, тем упорней они сопротивляются этим обстоятельствам, тем смелей, порой безрассудно и не щадя сил идут к намеченной цели. Группа Ваматра действовала так же. Именно в то время, когда у Арнольдса иссякли возможности помогать им, когда, казалось, уже не было надежд на улучшение их финансового положения, ими были проведены наиболее значительные исследования.

— Самые лучшие идеи приходят на голодный желудок, — констатировал Бичет.

С ним соглашались: успех в то время действительно следовал за успехом. Соглашались еще и потому, что полушутливое, полусерьезное утверждение Бичета как-то заманчиво и загадочно перекликалось с тем, над чем они работали в те дни над изучением «эффекта группы». Использовать этот эффект для того, чтобы изыскать код излучения, предложил Нолан. Не будучи энтомологом, он всё же знал об открытии, сделанном в свое время мирмикологами, знал, что, если, например, муравья изолировать от других муравьев, поведение его сразу изменится. Исчезнет пресловутое трудолюбие, он станет малоподвижным, вялым, «больным». Однако «болезнь» эту легко снять — стоит только поместить его в муравьиное общество. Там активность муравья возрастет, и, что самое примечательное, — возрастет тем сильнее, чем больше особей будет в этом обществе.

Муравьи не исключение. Многие существа не только способны общаться друг с другом на расстоянии, но и не понятным еще для людей образом воздействуют друг на друга, будучи собраны в конгломераты. В этом случае взаимные контакты очень эффективно и благотворно влияют на их развитие, жизнеспособность, успешное размножение.

Изучение «эффекта группы» решено было поставить и на протоксенусах. Протоксенусов то разобщали, то собирали вместе, стараясь установить, какие же силы возникают, когда они живут большими компаниями, как, каким именно способом они влияют друг на друга, какова физическая природа этих сил? Пожалуй, это больше всего и интересовало Нолана. Перед ним стояла задача найти код излучения, влияющего на интенсивность ферментативных процессов, и он считал, что решить эту задачу удастся, изучая характер биополя, создаваемого при больших концентрациях протоксенусов.

— Протоксенусов нужно много, — постоянно твердил Нолан.

Чувствительность приборов, тонкость методов, изобретаемых им, ухищрения, с какими он старался проникнуть в тайну, всё еще оказывались недостаточными.

— Больше, больше нужно иметь, этих тварей. Не могу я нашей далеко не совершенной аппаратурой уловить — что же происходит в их скоплениях. Полагаю, если увеличить количество протоксенусов, должна увеличиться напряженность создаваемого ими биополя и, может быть, только тогда чувствительность приборов окажется достаточной.

Протоксенусы были прожорливы. На их прокорм уходило всё, что в последнее время удавалось добывать у Арнольдса.

У всех, кроме Ваматра, настроение падало. Нолан против обыкновения стал раздражителен, Бичет не так порывист и остроумен, а Эльда замыкалась в себе всё больше и больше.

Что касается Ваматра, то он, казалось, получал особенное удовольствие, наблюдая, как в вольерах, расположенных в глубине лабораторного парка, постоянно шевелящаяся масса коричневатых, многоглазых протоксенусов сжирает уйму пищи.

— Что ты сказал? Ты сказал — Хук? — переспросил Бичет, случайно услышав, как, стоя у вольера, Ваматр произнес: «Хук будет доволен».

— Я сказал — Хук? Не обращай внимания, Бичет, — спокойно ответил Ваматр и сразу заговорил о том, чт в то время больше всего занимало Бичета, — о способе уменьшить период развития протоксенусов в фазе нимфы.

Ваматр теперь редко упоминал о встречах со своим влиятельным знакомым. Он вынашивал план, который собирался выложить в тот момент, когда группа окажется в безнадежном положении. Казалось, такой момент настал. Ваматр уже готов был выступить со своим предложением, но Арнольдс опять раздобыл немного денег. Продержаться удалось, правда, недолго, но за это время Нолан всё же добился успеха.

Закончив последнюю серию испытаний, Нолан пошел сообщить друзьям о найденном, наконец, коде излучения. Ваматра в лаборатории не оказалось, Бичет с Эльдой неотрывно следили за аппаратурой. Он решил подождать, пока они закончат опыт, и вышел в парк.

Вечерело. Было прохладно. Нолан поежился, почувствовав сырость старого парка, но в теплую лабораторию не вернулся. «Вот и всё, — подумал он. Так обыденно и так тяжело. Годы исканий, срывы, сомнения, надежды, и теперь, когда результат получен, ничто почему-то не радует. А как ожидался этот день! Думалось, всё в нем будет иным — светлым и немного торжественным… Сыро, холодно. Пусто. Вокруг и на душе. Не наполняет, а опустошает достигнутое. Неужели только в процессе самой работы, только в самом стремлении к цели и можно чувствовать удовлетворение?»

Шел он медленно, неслышно ступая по тропинке. Погасла трубка. Зажигалки в карманах не оказалось — она лежала там, возле излучателя. Он даже помнил, где именно, а возвращаться всё же не хотелось. Почему-то вдруг неприятно стало думать о лаборатории — привычной, такой своей и всегда казавшейся уютной. Странно. Ведь там асе самое дорогое — Эльда, друзья, созданная им аппаратура, при помощи которой сделано открытие… Эльда теперь любит задерживаться по вечерам в лаборатории. С Бичетом. А иногда и без него. Бичет постоянно до ночи сидит за своим пультом, а теперь вот и она… Ждет, когда приедет Ваматр. Как бы поздно он ни вернулся, он хотя бы час, полчаса будет играть на скрипке. И Эльда не покинет аппаратную, пока не услышит его дикие, сумбурные импровизации.

Погасшая трубка и раздражала и утешала: можно было, посасывая ее, втягивать тонкий и горьковатый аромат. Нолан уже решил было вернуться нужна всё же зажигалка, — а вместо этого сел на ящик, валявшийся у края площадки, на которой стояли вольеры с протоксенусами.

На площадке было светлее, чем в парке. Желтовато-серый закатный свет причудливо и тревожно расцвечивал траву, стволы старых деревьев, вольеры. С высоких кустов крушины боязливо и нахально пикировали воробьи. Нолан никак не мог понять, что их так пугает, почему, ухватив крохи просыпанного корма, предназначавшегося протоксенусам, они так стремительно спасаются в ветвях.

Кошка. Жмурясь в косых лучах солнца, уже предвкушая аппетитный ужин, подбиралась к тому месту, откуда, по ее мнению, удобней всего было ринуться на пернатых воришек. Маленький пестрый хищник уже находился между просыпанным зерном и вольером, уже изготовился к прыжку, как вдруг всё изменилось. Кошке стало не до дичи. Она выгнула спину, задрала вибрирующий хвост, шерстка ее встала дыбом. Яростно шипя, оскалив маленькую мелкозубую пасть, она как-то неестественно, боком, стала пятиться от частой сетки, за которой то свивались в клубок, то расползались в разные стороны полупрозрачные протоксенусы. Но отползти ей не удавалось. Впечатление было такое, что к скопищу этих созданий ее подтаскивала какая-то незримая бечева. Как завороженная, будто под гипнотическим взглядом змеи, она не в состоянии была отвернуться от них.

Борьба была недолгой. Тельце кошки обмякло, опустилось на подогнувшиеся лапки, и, всё еще не отрывая глаз от вольера, она распласталась на земле. Через несколько секунд, словно пораженная электрическим разрядом, кошка встрепенулась, конвульсивно сжалась, затем подскочила, упала и замерла.

Нолан поспешил в лабораторию за портативным прибором. Вернулся он минут через пять — семь. Кошки на площадке не было. У вольера стоял Ваматр.

— Неужели оправилась? — растерянно произнес Нолан.

— Ты о ком?

Нолан рассказал, что произошло у вольеров. Ваматр слушал, не подавая вида, что сам, не замеченный Ноланом, тоже наблюдал за разыгравшейся здесь сценой.

— Ведь это здорово, Нолан!

— Что тебе понравилось во всем этом?

— Да собственно ничего. А чем ты так взволнован?

— Не понимаешь?

— Не понимаю.

— А меня удивляет твое спокойствие. Выходит, протоксенусы не так уж безобидны, как это нам представлялось.

— Может быть, это и не плохо?

— Это плохо во всех случаях!

Ваматр повернул разговор неожиданным для Нолана образом:

— А где же кошка? Ты уверен, что она была мертва?

Нолан затруднился ответить Ваматру. «Зачем я оставил ее здесь? Надо было, не отходя, позвать кого-нибудь или подождать, когда кто-нибудь подойдет к вольерам… Но разве можно было предположить…»

А Ваматр продолжал:

— Ты что-то спутал, Альберт. Может быть, она притворилась, обманула воробья и теперь преспокойно ужинает.

Нолан посмотрел на Ваматра так, что лукавая улыбка мгновенно сошла с его лица.

— Ты очень возбужден, Альберт. Что-нибудь не ладится с излучателем? Нолан не ответил, а Ваматр всё так же участливо спрашивал: — Как идет последняя серия? И она не дала результата?

Полчаса назад Нолан искал Ваматра, чтобы ему первому сказать об успехе, а теперь…

— Но ты видел кошку?

— Да брось ты об этом, право. Найдется твоя маленькая хищница. Завтра как ни в чем не бывало появится в парке и будет опять охотиться за воробьями.

Наутро пестрая, черно-желто-белая кошечка и в самом деле появилась в парке.

Нолан никому, даже Эльде, не сказал о своих случайных наблюдениях у вольера, но и не сказал и о законченных им поисках кода излучения.

Нолана не убедило появление кошки в парке. Правда, был момент, когда он начал колебаться, думая, что ему всё представилось не так, как это случилось на самом деле. Но вскоре он отбросил сомнения и твердо решил проверить, оказывают ли какое-то влияние протоксенусы на животных. Сделать это так, чтобы Ваматр не узнал о затеваемом эксперименте, оказалось труднее, чем он думал. Нолан уже составил план опыта, придумав, как его можно сохранить в тайне, но в это время на лабораторию свалились очередные неприятности. Работы группы пришлось сворачивать. Приобретать корм для протоксенусов стало не на что, и их пришлось уничтожить, оставив немного в маленьком вольере, помещавшемся в самой аппаратной.

Ваматр решил, что подходящий момент наступил, и прямо заявил друзьям о своем намерении обратиться за помощью к Хуку.

— А твой Хук даст гарантию, что наши открытия он не использует для каких-либо неблаговидных целей?

Ваматр готов был к такому вопросу, предвидел, что задаст его Нолан, и всё же несколько замялся.

— Я не уточнял этого обстоятельства, я только знаю, друзья, что, получив средства, мы сможем продолжать работу. Мы ведь все этого хотим.

— Не уточнял, говоришь.

— Да чего ты опасаешься, скажи наконец?

— Я боюсь, что игрушка становится опасной.

— Для кого?

— Для людей. Поймите, друзья, даже протоксенусы уже настораживают, а если мы продолжим изыскания? Получив средства, пойдем, конечно, дальше и, разорвав кольцо, высвободим такое, с чем не сумеем справиться. Поймите, вызывая метаморфоз вне кольца, мы не знаем, удастся ли нам совладать с чудовищем.

— А если это будет не чудовище? — вопрос Эльды оказался маслом, вылитым на волны.

На какое-то время буря утихла, но вскоре опять возникла, и притом с большей силой. Бичет, всегда несколько отрешенный, мало приспособленный к повседневности, не становился ни на одну сторону, ни на другую. Нолан считал, что появление отравляющего газа должно непременно сопровождаться разработкой противогаза.

— Мы не заботимся о безопасности. Ничего не делаем для того, чтобы во всеоружии встретить появление в нашем мире новой, быть может, очень страшной силы, и поэтому от людей, готовых финансировать наши дальнейшие исследования, мы должны получить гарантию.

— Какую?

— Прежде всего, возможность изыскивать способы, которые в случае необходимости позволят обуздать чужаков.

— Ручаюсь, — заверил Ваматр. — Эту возможность мы получим.

— А что потребуют от нас?

— Вероятно, нам придется сделать так. Получив средства, мы сможем широко развернуть работы. Приобретем оборудование, аппаратуру, приборы, увеличим штат, может быть, даже получим специальное помещение и начнем исследования, нужные для того, чтобы разорвать кольцо, попробовать вывести более совершенную форму протоксенусов. Этим займется часть людей, а остальные… Остальным придется продолжить работу с протоксенусами.

— Ими ты и думаешь заинтересовать заказчика?

— Да.

— Кого?

— Военных.

— Вот как? Тебя вдохновил случай с кошкой?

Ни Эльда, ни Бичет не поняли, почему вдруг приятели заговорили о кошке, — спор шел главным образом между Ноланом и Ваматром. Они увлеклись и были настолько возбуждены, что в этот момент не обращали внимания на остальных.

— Кошка здесь ни причем, Альберт. Военных надо попробовать заинтересовать другим. Протоксенусы, как ничто живое, способны реагировать на изменения внешних условий, образуя при этом самые разнообразные формы. Пожалуй, только имея протоксенусов, удастся вывести существа с заранее заданными свойствами. Если усилить, углубить некоторые из тех, какие присущи протоксенусам, ну, например, их невероятную прожорливость. Зная код излучения, можно сократить период развития нимфы и резко ускорить получение имаго. И тогда… О, военные поймут перспективность такого метаморфоза. Уничтожение всего живого у противника, возможность сломить врага, съесть его и завладеть всем, что не сожрут протоксенусы промышленностью, транспортом, энергетикой. Без взрывов и разрушений. Всё целехонько и только покрыто серо-коричневой загнивающей массой издыхающих прожор…

— Что ты говоришь, Ваматр!

— Не мы, так другие. Да поймите, вы, чистоплюи, пройдет несколько лет, и наше открытие, как бы мы тщательно ни скрывали его, станет известно.

— Как?

— Будет сделано другими.

Вот тогда-то спор разгорелся с особенной силой. Нолан не сдавался. Он видел, что это утверждение уже убеждает Эльду. Она всегда исповедовала простую истину: «открытия носятся в воздухе» — и хотя содрогалась при отвратительных словах Ваматра, цинично призывавшего вывести новый вид существ и отдать их в руки тех, кто осмелится уничтожить людей, но уже настороженно относилась к трезвым и гуманным доводам Альберта.

Бичет не мог понять Нолана, не в состоянии был представить себе, как именно и сколь долго удастся держать открытие в тайне. Он выдвинул мысль противоположную:

— Не скрывать — наоборот, работать в открытую и, таким образом, исключить всякую возможность погони за секретами, а следовательно, сделать бесполезными и шпионов и интриганов, убить гнусность взаимного недоверия. Широкая гласность. Пусть всё знают всё! И когда люди будут знать, что в наш мир пришла еще одна грозная сила, они не смогут употребить ее во зло.