Помоги проекту - поделись книгой:
Как-то утром, отправляясь в очередной поиск военного снаряжения, я и Травин встретили на окраине поселка несколько местных ребятишек.
— Вы идете искать винтовки? — спросили они нас.
— А вы — тоже?
На этот мой вопрос, заданный в шутливом тоне, мальчишки ничего не ответили. Один из них начал рассказывать:
— Осенью, вон у тех двух сосен, красноармейцы выкопали большую яму, а потом спустили туда какие-то ящики и засыпали их землей.
— …А потом вкопали столбик с пятиконечной звездочкой из фанеры, а около столбика положили две красноармейские каски, — продолжил рассказ другой паренек.
Я предположил:
— Может, они похоронили там своих погибших товарищей?
— Нет, нет! Там были ящики! Несколько тяжелых ящиков, их с трудом поднимали двое солдат, — уверяли нас ребята.
И мы пошли за ними. Осмотрев осевший еще осенью глиняный бугорок с покосившимся, установленным наспех памятничком и двумя касками, видневшимися из-под притаявшего снега, решили проверить сообщение пацанов. В трех ящиках оказались винтовки, заботливо завернутые в плащ-палатки, — около сорока штук. Потом подняли наверх девять ящиков патронов в заводской упаковке. Последними вытащили дна объемистых ящика противотанковых гранат.
Боеприпасами обзавелись. Повозки и упряжь подремонтировали. Но были у нас и другие проблемы. Негде помыться, да и смену белья имел не каждый. И мы устроили баню. Утеплили большой сарай, срубленный когда-то из могучих сосновых бревен: возвели в нем теплый потолок и проконопатили щели в стенах и пазы. Соорудили две большие печи, вмазали в них самодельные котлы из металлических бочек. Поисковые группы, обследуя в то время участок леса, где осенью размещался медсанбат, обнаружили неисправную походную камеру для обеззараживания белья и обмундирования. Очень кстати! Подремонтировали и установили камеру рядом с баней. Так появилась возможность всем партизанам нашего отряда помыться в бане и прокалить в камере верхнюю одежду.
Мы очень экономно расходовали наши, не ахти какие запасы продовольствия, отбитые у противника во время зимних операций. Все печки в хатах Неруссы «работали на полную мощность», как в шутку говорил наш начхоз Бодулин. Домохозяйки пекли хлеб из нашей муки и сушили нам впрок сухари.
Были у нас трудности и с фуражом для лошадей. В лесных брянских селениях запасы сена к весне оказались невелики, а конского поголовья в партизанских отрядах было много. Местные отряды делились с нами запасами фуража. А перед весенней распутицей несколько брянских и курских отрядов совершили смелый налет на охраняемый склад фуража оккупантов в одном из сел Трубчевского района. В лес было доставлено около трехсот возов прессованного сена, из них двадцать привезла в свой отряд группа Морозова. Хомутовский и наш подпольные райкомы партии через Объединенный партизанский штаб Брянщины отправили несколько радиограмм Курскому обкому партии в Елец, сообщая о численности, базировании, боевой деятельности курских отрядов. Изложили и свои просьбы об оказании помощи в боеприпасах, автоматическом оружии, взрывных средствах, медикаментах. В этих радиошифрограммах они сообщали также обкому партии о ведущейся подготовке к возвращению отрядов в Хинельский лес, как только пройдет весенняя распутица, чтобы с первых чисел мая продолжить борьбу с оккупантами на территории Курской области.
В середине апреля подпольный райком партии отправил в свой район группу из пяти коммунистов-крупецчан под руководством члена подпольного райкома партии Ильи Журбенко. Группе поручили связаться с подпольщиками, чтобы уточнить новые их задачи, распространить специально подготовленные листовки, провести разведку и привести в исполнение приговоры, вынесенные нескольким предателям, активно работающим в созданной оккупантами районной управе и в полиции.
В размножении листовок нам помог комиссар брянской партизанской зоны А. Д. Бондаренко. Он распорядился отпечатать на ротаторе двести экземпляров листовок, текст которых был подготовлен подпольным райкомом партии для нашего района.
Чтобы обеспечить безопасный переход группы разведчиков из Брянского в Хинельский лес, подразделение Темникова нанесло внезапный отвлекающий удар по вражеской заставе в селе Алешковичи Суземского района. Во время завязавшегося боя Журбенко со своими разведчиками проскочил около Алешковичей блокированную врагом зону и взял направление на Крупец.
Всю вторую половину апреля наш отряд снова оборонял лесную дорогу и небольшой хутор под Суземкой, сменив батальон из отряда Гудзенко. Менее четверти личного состава находилось в Неруссе, занимаясь подготовкой к предстоящему рейду. Нашлись у нас умельцы ремонтировать обувь и одежду. Трофейные шинели распарывали, перекрашивали в темный цвет и шили из них удобные куртки и брюки по типу довоенной рабочей спецовки. В этом нам помогали женщины поселка Те, у кого были швейные машинки, охотно предоставляли их партизанским «портным».
Всю исправную зимнюю одежду и обувь — полушубки, ватники, валенки — сдавали в хозчасть, где их сушили в солнечные дни и складировали в пустовавшем колхозном амбаре. Следуя принципу: готовь сани летом, а телегу — зимой, под большим навесом, где раньше колхозники выдерживали самодельный кирпич-сырец, Бодулин по-хозяйски разместил зимние упряжки — сани, розвальни, дровни. Все это пригодилось потом для партизанского обоза.
Предстояло трудное лето 1942 года.
9.
С нетерпением ждали мы возвращения из своего района наших посланцев-разведчиков. Они должны были вернуться в последних числах апреля. Наше беспокойство вызывало молчание Шуры Зайцевой, ушедшей месяц назад из Хинели в Студенок для выполнения задания подпольного райкома партии. Жива ли она? Почему не подает о себе никаких вестей? И вскоре мы узнали о судьбе секретаря подпольного райкома комсомола, ее последнем подвиге.
Шура вышла из хинельского поселка Водянки и направилась в свой район по маршруту, на котором не было оккупантов. Так она преодолела более чем восьмидесятикилометровый путь. Недели на три остановилась в Студенке. В этом селе она связалась с большинством руководителей комсомольских подпольных групп, с некоторыми подпольщиками из числа коммунистов и беспартийных патриотов. Шура была уверена, что очень удачно выбрала конспиративную квартиру и до возвращения отряда в район может спокойно выполнять задание подпольного райкома партии. За это время она сумела получить подробные сведения об оккупантах, разместившихся в районе, об изменниках Родины, работающих на гитлеровцев.
Полицейским все же удалось выследить Шуру. В ночь на 9 апреля ее схватил в Студенке, в доме, где она нелегально жила, помощник старосты Щепиков и сразу же передал в районную полицию. Районный полицейский начальник незамедлительно доложил о Зайцевой гестаповцам.
12 апреля 1942 года гестаповцы повесили Шуру Зайцеву на площади в Крупце. Об этом стало известно в отряде лишь накануне Первого мая. О том, как это было, узнали от подпольщиков-очевидцев наши разведчики во главе с Журбенко, которые во второй половине апреля побывали в Крупце.
В то утро полицейские спешно согнали жителей на площадь. Вскоре под усиленным конвоем сюда привели Шуру. Как только гитлеровский офицер объявил о том, что сейчас будет казнена партизанка, секретарь райкома комсомола Александра Зайцева, женщины запричитали; старушки крестились, плача, шептали молитвы. А старики замерли в скорбном молчании, обнажив головы. И вдруг Шура громко заговорила:
— Вы, палачи, хотели узнать о партизанах. Они есть везде, их много! Ими командуют коммунисты. Они скоро доберутся и до вас! — Поднявшись сама на табурет она обратилась к жителям Крупца:
— Прощайте, товарищи! Эти изверги все равно нас не перестреляют и не перевешают! Красная Армия отомстит фашистам за меня и за наш народ! Да здравствует…
По команде фашистского офицера палач выбил из-под ног Шуры табурет…
Смело и с достоинством приняла мучительную смерть славная патриотка Александра Андреевна Зайцева.
Когда Журбенко принес нам эту скорбную весть, мы были потрясены. После его печального сообщения, воцарилась мертвая тишина. Все молча сидели, склонив головы. Пузанов, переживая гибель Шуры, заговорил первым:
— Я виноват, что отпустил ее одну на это опасное задание. А она так рвалась идти… И веселая была, жизнерадостная… В который раз она уже доказывала мне, что ей одной идти в разведку лучше…
— Не казнись, Николай Акимович, ты не виноват в ее смерти. Мое предложение — приговорить изменника Родины Щепикова к смертной казни, — отозвался комиссар Кривошеев.
— Правильно, Степан Григорьевич, — поддержал комиссара Лепков. Пусть подпольный райком и командование отряда поручат это мне. Я его, слизняка паршивого, из-под земли достану!..
Со скамьи поднялся Черников:
— Предлагаю представить погибшую Шуру Зайцеву к награждению посмертно орденом Красного Знамени за боевые подвиги в борьбе с немецко-фашистскими захватчиками…
Его поддержали все. Сразу же оформили наградной лист и в тот же день Кривошеев отправил его в штаб брянской партизанской зоны. Одновременно послали информацию Курскому обкому партии о последнем подвиге и гибели А. Зайцевой. Её отправил штаб Емлютина зашифрованной радиограммой.
Вечером объявили общеотрядное построение. Исаев сообщил партизанам о гибели Шуры Зайцевой. Много добрых слов произнесли в адрес геройски погибшей партизанки Кузьма Лукич Сучкин, бывший директор школы, где учительствовала Шура, начальник штаба Черников — его, ушедшего в 1939 году на финскую войну. Зайцева сменила на посту первого секретаря райкома комсомола.
Волнующим было выступление Ильи Журбенко, только что вернувшегося из Крупца. Он рассказал все, что узнал от подпольщиков, видевших казнь славной разведчицы и слышавших ее предсмертные слова, брошенные в лицо палачам.
Секретарь подпольного райкома партии Пузанов объявил о решении райкома и командования отряда представить отважного комсомольского вожака и разведчицу к награждению посмертно орденом Красного Знамени. Он закончил свою речь обращением ко всем:
— Товарищи партизаны! Поклянемся же в этот траурный час, что мы, все как один, еще крепче будем держать в руках оружие и в боях с оккупантами и их пособниками отомстим за жизнь славной дочери Родины Александры Зайцевой! Клянемся!
— Клянемся! Клянемся! Клянемся! — прозвучала над поселком клятва «чапаевцев».
10.
В тот год была поздняя весна. Только к концу апреля снег растаял почти полностью, лишь кое-где виднелись его белые пятна, скрытые от солнца хвойными деревьями. Скоро уже будет можно передвигаться по лесным и проселочным дорогам. А передвигаться нужно! Сведения об оккупантах, доложенные командованию группой Ильи Журбенко, возвратившейся из Крупецкого района, еще раз подтверждали необходимость перехода в Хинельский лес, чтобы, приблизившись к своему району, продолжить борьбу с врагом у себя на Курщине.
В предмайские дни мы завершали подготовку отряда к этому переходу. Переукомплектовали подразделения: на базе групп сформировали роты трехвзводного состава по шестьдесят человек. Создали взвод конной разведки и взвод огневой поддержки — пулеметный.
Провели пробное построение отряда в походную колонну, которой придется прорываться через вражеские заставы, мелкие гарнизоны и заслоны противника, и убедились в ее громоздкости. А это будет снижать скорость движения, уменьшать маневренность. Но в Хинельский лес надо было вывезти запасы оружия и боеприпасов, взять на десяток дней продовольствия. Все тяжелые брички оставили в Неруссе, небольшой обоз состоял только из более легких крестьянских телег.
В канун Первомая в Неруссе встретились командиры и комиссары отрядов Путивльского и Червонного районов Сумщины и нашего отряда. Они уточнили порядок совместного перехода в хинельскую зону, договорились о выделяемых каждым отрядом силах для прорыва вражеской обороны. Решили также в канун первомайского праздника нанести ночные удары по вражеским заставам и подразделениям, блокировавшим с юга брянскую партизанскую зону. Как и было условлено, во втором часу ночи рота Чикаберидзе из нашего отряда атаковала вражескую заставу в селе Зерново. А через два дня мы узнали точные результаты этого налета: каратели похоронили в том селе почти два десятка солдат и развернули временный лазарет для раненых на тридцать коек.
Днем провели торжественное собрание, посвященное Первомаю. Пришли не только партизаны, но и все жители поселка, стар и млад. Небольшой деревянный клуб в Неруссе не смог вместить всех желающих. Многие стояли у открытых дверей и окон. Над входом развевался красный флаг. Флажки поменьше, как и до войны, алели на крышах многих, изб. В клубе, над столом президиума, под самым потолком висел написанный на обратной стороне куска обоев красными буквами лозунг «Да здравствует 1 Мая!», а на противоположной — другой, черными печатными буквами — «Смерть немецким оккупантам!». И как бы в его подтверждение под лозунгом, вдоль стены, на двух сдвинутых скамейках бойцы роты Чикаберидзе разместили трофеи своей предпервомайской вылазки в Зерново: семнадцать комплектов трофейного оружия и снаряжения. А чуть повыше их, на метровом листе бумаги, крупными буквами выведено: «Первомайский подарок от первой роты». Вошедшие в клуб рассматривали трофеи, одобрительно улыбаясь героям дня.
В начале собрания по предложению Пузанова, почтили память партизан и подпольщиков, погибших в борьбе с немецко-фашистскими захватчиками. Все встали, застыв в скорбном молчании. Шумливые поселковые ребятишки, сидевшие прямо на полу перед столом президиума, подражая взрослым, поднялись, склонили головы.
Выступивший с докладом комиссар Кривошеев рассказал историю возникновения этого пролетарского праздника и условия, в которых сегодня отмечает этот день наша страна — в советском тылу, на фронтах Великой Отечественной войны и на территории, оккупированной врагом.
После доклада был зачитан приказ-поздравление, в котором наиболее отличившимся в боях партизанам объявлены благодарности. В их числе были командиры рот Темников и Чикаберидзе, командиры отделений Дмитрий Швецов и Владимир Корнюшин.
Потом у партизан был праздничный обед. В крестьянских печках, с помощью хозяек, наготовили вволю жирного мясного супа, пшенной каши с трофейными говяжьими консервами. И даже компот сварили из курских сушеных груш, два мешка которых всю зиму возил Бодулин в своем продовольственном «НЗ», приберегая, как он говорил, для случая.
Вечером клубом завладела молодежь. Хотя и темновато было при керосиновых лампах, но веселились допоздна. Танцевали и пели песни под гармонь. Не обошлось и без частушек, исполненных голосистыми девчатами:
Веселье завершили плясуны. Поочередно выходя в круг, одни соревновались в «барыне», другие в «цыганочке», доставив немало удовольствия присутствующим. Победителем в цыганской пляске был признан Черников. Ему аплодировали больше всех.
— Лезгинку! — вдруг выкрикнул кто-то. Гармонист Журбенко заиграл кавказскую мелодию, в круг вышел Петр Чикаберидзе. Конечно же, только он из партизан мог исполнить этот красивый зажигательный танец горцев. И он его исполнил, да еще как!
Возвращаясь из клуба, мы с Черниковым зашли на огонек в штабную избу. Там сидели Пузанов, Исаев и Кривошеев. Пузанов, обернувшись и увидев нас, спросил, лукаво улыбаясь:
— А что же вы, хлопцы, девчат не пошли провожать?..
— Куда нам! Там девчата на Петра Чикаберидзе только и смотрят. Он так лихо танцевал лезгинку, что на нас с Павлом девчата — ноль внимания. — отшутился Черников.
Исаев пригласил нас к карте, развернутой на столе:
— Прорывать вражескую блокаду будем вот здесь. — он карандашом ткнул в точку на карте, надпись около которой гласила — Быки. — С утра пошлите конников разведать маршрут насчет проходимости обоза…
Кирпонос М. П., генерал-полковник, Герой Советского Союза, командующий войсками Юго-Зап. фронта.
1941 г.
Исаев Н. С.
1943 г.
Гусев П. В.
1941 г.
Киев. Открытие памятника Герою Советского Союза генерал-полковнику М. П. Кирпоносу 1 ноября 1973 года.
Швецов Д. А.
1941 г.
Глава третья
Перелом
В период сражений советских войск под Харьковом, в районе Воронежа и у берегов Волги, Курская и Орловская области были наводнены вражескими резервами и тыловыми службами. По железным и автомобильным дорогам враг перегруппировывал свои силы, спешили к фронту его маршевые части и боевая техника. А на запад шли эшелоны и автоколонны с ранеными гитлеровцами, разбитой техникой, награбленным скотом, продовольствием и фуражным зерном. Все чаще на запад шли эшелоны с советскими юношами и девушками, угоняемыми на каторжные работы в Германию.
В чем видели тогда свои задачи партизанские отряды Курской и соседних с ней областей? Громить вражеские тылы, выводить из строя транспортные коммуникации, дезорганизовывать работу оккупантских властей. Выполняя эти задачи, партизаны оказывали существенную помощь Красной Армии, приближая перелом в ходе войны.
1.
Три отряда — Путивльский (из соединения Ковпака), Червонного района и наш — направились сразу после первомайского праздника из Брянского в Хинельский лес одновременно. Сорокакилометровый ночной поход по тылам врага не обошелся без стычек с противником. На нашем пути был крупный вражеский гарнизон в селе Быки. Провели тщательную разведку, а затем, смяв неприятельское боевое охранение, прошли полукилометре от села, где находились два батальона карателей.
Наш отряд занял хутор Хинельский, отряды Путивльского и Червонного районов Сумской области рассредоточились западнее нас — в хуторах и деревушках тянувшихся по южной опушке Хинельского леса. Мы сразу направили конных разведчиков в ближайшие селения. Вскоре они доложили: около батальона карателей, только что занявших село Хинель, готовятся к наступлению на нас. Каратели не заставили себя долго ждать. Бой с ними продолжался около двух часов. Исаев и я находились на стыке рот Чикаберидзе и Темникова, а Кривошеев и Черников — на правом фланге, поддерживая связь с отрядом Червонного района. После нескольких безуспешных атак каратели отступили, оставив на поле боя больше взвода убитых солдат. Но из Хинели фашисты не ушли. Подтянув к вечеру новые крупные силы, они заняли почти все населенные пункты, прилегающие к южной опушке Хинельского леса.
Весть о нашем появлении в Хинельском лесу быстро разнеслась по окрестным селениям. В тот же день только в наш отряд прибыло около тридцати человек с просьбой принять их в наши ряды. Мы их приняли, но впоследствии передали Севскому отряду, поскольку все они были из этого района. На другой день Путивльский отряд с боями ушел из Хинельского леса, взяв направление на Хутор Михайловский — крупную узловую железнодорожную станцию. Мы вместе с отрядом Червонного района, обосновавшись в центре леса, несколько дней вели разведку, в результате которой убедились, что противник отрезал нам пути выхода в свои районы. Навсегда запомнилась мне разведка боем, проведенная в ночь на 8 мая нашим отрядом. Мы выяснили, что в селе Хвощевка противник выставил заставу численностью до роты: в наспех сооруженных дзотах на северо-западной окраине села по ночам дежурят пулеметные расчеты, а по дорогам на Барановку и Хинель постоянно патрулируют конные дозоры; остальной состав заставы размещен в крайних хатах, жители из которых выселены.
Обойдя дзоты и первые шесть крайних хат, взвод из роты Темникова внезапно напал на заставу, ведя огонь по хатам, в которых спали немцы. Они в панике выскакивали из хат, попадая под партизанский огонь. Лишь немногие бежали занимать оборону, а большинство удирало из села. Но у южной окраины села их уже ждал конный взвод Попова. В течение часа застава противника в Хвощевке была разгромлена.
Вечером 10 мая, на совещании командно-политического состава Исаев объявил:
— Решением подпольного райкома партии вводится должность заместителя командира отряда по разведывательно-диверсионной части. В этой должности утвержден Георгий Тихонович Черников, с освобождением его от обязанностей начальника штаба нашего отряда. А тебя, товарищ Гусев, райком утвердил исполняющим обязанности начальника штаба.
В ту же ночь ушла в свой район группа коммунистов во главе с Черниковым. Всю пятерку обмундировали в немецкую форму. Черников облачился в мундир фашистского обер-лейтенанта. Выглядел он щеголевато, нашлись даже офицерские лайковые перчатки. Партизаны Черникова поехали на немецких верховых лошадях с безукоризненно подобранными седлами, вооруженные трофейными автоматами. Королев «одолжил» Черникову парабеллум для дополнения экипировки гитлеровского офицера. Подпольный райком партии поставил перед ними задачу восстановить связь с комсомольскими подпольными группами и с помощью коммунистов-подпольщиков совершить ряд диверсий.
Утром мы узнали о прибытии в хинельскую зону отрядов имени Ворошилова № 2 и Севского. В них было более пятисот партизан. Хинельская партизанская группировка численно увеличилась почти вдвое. В тот же день над лесом появился вражеский самолет.
— Воздух! Фашистский разведчик! Ложись! — скомандовал Исаев.
Лиственный лес, преобладавший в месте нашего расположения, был еще голым. Это затрудняло нашу маскировку. Сделав несколько кругов над лесом, самолет скрылся. Но не прошло и часа, как появился снова. На этот раз, сделав один круг, он спикировал, сбросил с десяток небольших осколочных бомб. Некоторые из них взрывались, не долетев до земли, как только касались верхушек деревьев. Вражеский стервятник нанес нам урон — в отрядах оказалось убитых восемь и раненых двенадцать партизан.
На следующий день командиры отрядов собрались для выработки плана совместных операций против карателей. Вернувшийся с межотрядного совещания Исаев, довел до нас принятое там решение: в середине мая провести одновременные налеты на гарнизоны противника в Лемешовке, Барановке и Быках Севского района, а через неделю совместными усилиями прорвать блокаду, чтобы создать условия отрядам Червонного района и нашему для выхода в рейды.
Перед утром 14 мая мы скрытно подошли к Лемешовке и окружили находившийся в ней батальон карателей. В трех километрах западнее этого села, на пути наиболее вероятного отхода из него оккупантов, залегла в засаде рота Темникова. Около трех часов утра отряд Червонного района атаковал заставу врага на северной окраине села. В то же время мы ворвались в Лемешовку с востока. Под огонь наших рот попали подразделения противника, спешно перебрасываемые на помощь заставе. Конники Попова сразу устремились на бывший колхозный двор, где находился обоз карателей. Захваченный врасплох враг не сопротивлялся и часа. Фашисты в беспорядке бежали на запад — по глуховскому тракту, неся большие потери. А там их ждала наша засада. Подпустив близко отступающих врагов, рота Темникова обрушила на них огонь пулеметов и винтовок. Гитлеровцы оставили здесь десятки убитых. Очень немногим посчастливилось уйти живыми из-под партизанского огня. Успех этой операции омрачило лишь то, что командир роты Темников был тяжело ранен.
Этой же ночью отряд имени Ворошилова № 2 внезапно напал на гитлеровскую часть в Барановке, где уничтожил до роты противника и захватил трофеи: вооружение, боеприпасы, продовольствие и лошадей с повозками. Севский отряд перед утром ворвался в село Быки, в которое только что прибыла свежая карательная часть. Нападение было успешным — уничтожено несколько десятков карателей, захвачены трофеи.
После операции, проведенной 14 мая, обстановка в хинельской зоне еще больше осложнилась. Противник бросил против нас не только карательные, но и полевые пехотные и моторизованные части, оснащенные легкими танками, минометами и малокалиберной артиллерией. Видя, что наш выход в рейд в свой район в ближайшие дни вряд ли осуществится, мы отправили туда еще одну группу из пяти человек с задачей минирования путей передвижения противника и взрыва мостов на шоссейных и железных дорогах. Командование группой поручили Морозову.
Холодный май 1942 года был для нас поистине жарким месяцем. Десять дней подряд противник наступал, постепенно углубляясь в лес и с каждым днем все больше сужая кольцо окружения. Отряды упорно сражались за каждый поселок, за каждый метр леса, а по ночам вели разведку боем — искали слабые места в боевых порядках противника, чтобы вырваться из блокированного леса!
Самые тяжелые бои мы вели в один из последних майских дней. Оккупанты, подтянув свежие силы, начали наступление повсеместно. Утром их самолеты бомбили партизанские позиции и лагерь, в котором находились раненые и обоз. Спустя полчаса на нас пошла пехота. Первая цепь состояла из мадьяр, во второй шли немцы.
Мы открыли огонь, когда первая цепь приблизилась на сотню метров. Как только заработали наши пулеметы, мадьяры стали откатываться назад, оставляя убитых и раненых. Гитлеровцы, находившиеся во второй цепи, открыли огонь по отступавшим мадьярам, понуждая их продолжать наступление. Вскоре их цепи слились в одну, но, прижатая к земле нашим огнем, она не могла продвинуться вперед ни на шаг — вражеская атака захлебнулась. Противник начал было обстреливать нас из минометов, но сразу же прекратил огонь, боясь поразить своих.
Поделиться книгой: