Догоняйте, догоняйте!..

Свист и крики ему не мешали. Напротив, он вдруг почувствовал, что этот шум болельщиков вливает в него уверенность и силу.

— Булка, стой, слышишь? — раздался прерывистый голос у него за спиной. — Стой, хуже будет.

Это был Веткин голос. Костя узнал его. Но он уже ничего не мог с собой поделать. Он мчался к воротам противника. Видел лишь мяч и вратаря, который нервно топтался в воротах.

Немного не добежав до своей любимой одиннадцатиметровой отметки, Костя ударил. Он даже не слышал гвалта болельщиков, не слышал Жориного свистка и злобной Веткиной угрозы: «Ну, Булочкин, погоди! Ты у меня получишь!» Перед глазами все еще трепыхался мяч в сетке ворот. Его, Булочкина, мяч.

Познав радость успеха, Костя теперь так и рвался к воротам. Да и вся команда «Ромашка-2» будто проснулась. У ворот первой сборной то и дело возникала опасность. Неминуемый гол как бы навис над ними.

Забил его минут за пять до конца матча Тигран Саркисович. И опять не обошлось без Булочкина: с его подачи Тигран ударил.

Пошла последняя минута. Команды уже смирились со счетом 2: 2. Болельщики стали разбегаться. Жора все посматривал на свой секундомер. И вдруг…

Жора остановил игру. В штрафной сбили Булочкина.

Пенальти? Так и есть. Судья назначил одиннадцатиметровый.

Лёха Малюков — вратарь первой сборной — совсем приуныл: к мячу подошел пострадавший.

Не доставляли вратарям удовольствия Костины удары. То он бил не как все: левой. То освоил правую и уже бил с двух ног. Случалось это, правда, на тренировках. Но вот теперь…

— Уходи с ворот, — услышал позади себя Лёха.

Обернулся — увидел Ветку.

— Ты что?

— Ничего, — зло проговорил Ветка. — Что слышал. Уходи.

На вратаря Ветка не готовился. Ни разу его в воротах не видели, и вот, пожалуйста.

Лёха спорить не стал: пусть становится, если хочет проглотить «штуку». Он только спросил:

— Ты знаешь, как он бьет?

— Не твоя забота.

— Ну как хочешь. Бери, — Лёха протянул Ветке перчатки.

— Не понадобятся. Отойди.

Как знать, может, и не донесся этот разговор до Кости, зато вместе с прочими игроками, собравшимися на штрафной площадке, хорошо услышал он другие слова:

— Бей, Булка, бей. Не бойся, — крикнул из ворот Ветка.

Только сейчас Костя Булочкин осознал все случившееся. Что с ним теперь сделает Ветка? Пощады, конечно, не жди.

Он посмотрел на Ветку.

— Бей, не бойся, — улыбался тот, стоя в воротах.

Эта улыбочка! Костя знал, что за ней кроется.

— Чего бояться? — сказал кто-то из второй сборной. — Выходи, не позорься. Пусть лучше Лёха станет.

И еще один из «Ромашки-2» заметил:

— Вот выиграем, физрук всю вашу сборную перетрясет.

Выиграем!

«А ведь точно, можем выиграть», подумал Булочкин. До победы несколько шагов. Один короткий разбег. Нужно ударить, как обычно бил он на тренировках, — чтобы мяч, просвистев, вошел в ворота. Куда бить — к левой штанге или к правой?

Он опять взглянул на вратаря.

«Улыбается. Думает, боюсь его. Думает, промажу. А если, верно, промазать? Два — два с первой сборной — тоже неплохо. И Ветка тогда ничего не сделает. «Ладно, — скажет, — живи, Булка. Я добрый». И ухмыльнется. Разве лишь щелчка влепит — так, для порядка».

Судья дал свисток.

Костя разбежался.

«Черт с ним! Пусть улыбается. Будь что будет. На! Получай». Он ненавидел эту улыбочку. Как хотелось бы попасть мячом в это смеющееся лицо. Что толку: Ветка протянет руки, и мяч отбит. Нужно бить наверняка — рядом со штангой.

Он ударил. Ударил левой.

Мяч рядом со штангой прошел мимо ворот.

— Мазила! — услышал Булочкин.

И Жора тоже смотрел на него с укором.

«Думают, я струсил. Нарочно не забил», — с ужасом подумал Костя. И сердце его застучало как бешеное: «Я не трус. Не трус…»

Ветка все еще стоял в воротах. Улыбался.

— Теперь становись, — сказал он Лёхе. — Минута осталась. Доиграем. — И Косте: — Не горюй, Булочка, все в порядке.

После игры они встретились возле умывальников. Ветка подошел к Булочкину, который подставлял разгоряченное лицо под струйку холодной воды, и произнес с ухмылочкой:

— Выносим благодарность за отлично пробитый пенальти, — он даже протянул руку.

Но рука его так и повисла в воздухе.

Булочкин не отошел в сторону, не потупился. Он смотрел прямо на Ветку, и в лице его не было ничего жалкого и смешного.

Все это очень не понравилось Ветке. Он кивнул коротко и привычно:

— Ладно, вали отсюда. — Рядом были свободные умывальники, но Ветку они почему-то не устраивали. — И побыстрее, мне некогда.

Булочкин стер с носа капельку воды, но не сдвинулся с места.

— Ну! — угрожающе произнес Ветка. Глаза его злобно заблестели, сузились. — Проваливай, слышишь, — он шагнул вперед.

Сердце у Булочкина колотилось как шальное. Он понял: или он сейчас уступит и останется в глазах Ветки прежним — покорным и трусливым, или он должен сделать что-то отчаянно-невероятное. Ветка стоял совсем близко перед ним — упругий, сильный, жестокий.

Костя набрал в себя побольше воздуха, словно собирался нырнуть глубоко в воду, и выдохнул:

— Не боюсь я тебя, понял?

— Что? — изогнул бровь Ветка. — А это видел? — он сжал кулак и отвел руку назад, ожидая увидеть страх и смятение на лице Булочкина.

Тут-то и произошло неожиданное. Булочкин ударил первым.

— Ах ты, гад! Да я тебя… — прошипел Ветка.

Что-что, а драться он умел. Прямым жестким ударом он двинул Булочкина по скуле. Тот пошатнулся, и Ветка в этот момент дал ему хорошего «крюка» под глаз.

Подоспевший Жора разнял левого крайнего и новоиспеченного вратаря.

Глаз у Булочкина заплыл. Но Костя не чувствовал боли. И вообще, казалось ему, что не чувствовал он собственного тела. Помаши руками — и полетишь.

Так случалось, когда он забивал гол.

Костя не понимал: почему и откуда у него теперь эта легкость? Не забил он мяча. Промазал.

А было на душе так легко…

Жора Копытин дисквалифицировал Ветку и Булочкина на две игры и действительно перетряс составы сборных. Но кто куда вошел — об этом Жора никому не сказал. Тем более нельзя было говорить об этом сегодня: кандидатом в первую сборную он включил Костю Булочкина.

* * *

У Теоретика — Андрюши Пастушкова были часы. Старые часы, отцовские, но ходили правильно. Бывало, ребята, смеясь, спрашивали:

— Андрюш, сколько на твоих золотых?

Теоретик за словом в карман не лез, отвечал:

— На моих золотых половина ржавого.

— Андрюш, — говорил еще кто-нибудь, — а часы твои не так тикают.

— Как «не так»? — Андрюшка подносил часы к уху.

— Точно, не так. Двух камней не хватает: на один положить, а другим прихлопнуть.

В общем, часы Пастушкова постоянно служили предметом шуток и острот. И все же Андрюшка доказал ребятам лишний раз: нет, не зря он носил часы, а вернее, не зря звали его Теоретиком.

В этот день у ребят пионерского лагеря «Ромашка» был кросс. Копытин еще раньше познакомил всех с нормами комплекса ГТО. Затем были дни, когда все бегали, или прыгали, или бросали теннисный мяч. И вот наступил день кросса.

Как и всегда на соревнованиях, одни надеялись отличиться, другие с тревогой думали: лишь бы добежать.

Пастушков относился к последним. Кросс беспокоил его весьма и весьма. Но Пастушков был натурой ищущей. Попробовал он найти выход и из этого положения. Крепко призадумался Теоретик. Призадумался и… Если б он знал слово «Эврика!», он бы непременно произнес его. Но в свои тринадцать лет он еще не успел с ним познакомиться. Поэтому Андрюшка сказал: «Ну, елки-палки! Посмотрим!..» Потер ладони одну о другую и отправился в лес. Он шел по трассе с блокнотиком, делал в нем какие-то зарисовки и пометки, иногда сворачивал в сторону — смотрел, прикидывал, опять выходил на трассу. В довершение всего он засек время и даже пробежал какую-то часть, после чего снова вынул блокнотик, что- то подсчитал и, довольный, вернулся в лагерь.

Косте Булочкину кросс тоже не улыбался.

Но физрук сказал ему бодро и обнадеживающе:

— Ничего, Костя, справишься. Ты же крепкий малый. А наш кросс — пустяк. Для такого, как ты, это тьфу, семечки, — он похлопал его по плечу и несколько смягчился, видя грустную физиономию кроссмена. — Костя, главное — пробеги. Рекорда не надо.

И вот Булочкин стоял возле столбика с табличкой «Старт» и с тоской размышлял о предстоящем забеге. А еще он думал: «Эх, появилась бы на небе черная туча, и пошел бы дождь, и отменили бы тогда этот кросс». И Булочкин вернулся бы в свой корпус и вынул бы из-под подушки книгу «Таинственный остров».

Но черная туча не появилась.

Булочкин стоял и переминался с ноги на ногу. Ноги были какие-то тяжелые, будто в мокрых валенках. Вот сейчас крикнут: «Марш!», и Булочкин запутается в них, один валенок соскочит, Булочкин споткнется, упадет, все судьи и зрители засмеются. И…

— Внимание! Приготовиться!.. Марш!

Расталкивая друг друга локтями, все побежали по главной аллее. Вперед! Что есть силы вперед.

Булочкин бежал в первой группе, там было человек десять. Трасса вошла в лес. Замелькали кусты и деревья. Как хорошо, как прохладно было бы в их тени. Здесь же, на тропе, поднимающейся полого вверх, жарко и душно.

Костя чувствовал, как выступили на лбу капельки пота, как соединились они в ручейки и начали стекать, преодолевая преграду бровей, на ресницы, в глаза. Голова гудела, в ней отдавалось каждое прикосновение ног к земле. Стук-стук-стук. Стук-стук- стук. Сердце стало вырываться из груди. Воздуха не хватало, ноги все тяжелее, все непослушнее.

Первый контрольный пункт. Судьи что-то отметили, что-то крикнули. А еще бежать и бежать.

Чьи-то пятки, чьи-то локти мелькают перед Булочкиным. Раз-два, раз-два… Эти пятки и локти словно притягивают Костю, не дают ему отстать. Но вот дальше, дальше уходят мелькающие пятки и локти. Кто-то обошел Булочкина, еще один и еще… А вот приблизилась опять чья-то спина. На ней номер семь. Опять замелькали перед Костей пятки и локти. И семерка заплясала, закачалась топориком.

Поворот. Тропинка опустилась вниз, и ноги побежали сами собой. Булочкин уже не думал о скорости. Только бы добежать. Выдержит ли?..

Но что это? Мелькающая впереди семерка устремилась в кусты. Ее обладатель обернулся — Андрюшка Пастушков.

Еще ничего не соображая, Булочкин ринулся за ним, продрался сквозь колючки шиповника и упал на траву рядом с Андрюшкой.

Теоретик тихо смеялся и прерывисто дышал.

— Что, решил не бежать? — спросил Булочкин.

— Ты что, спятил? — Андрюшка лежал, раскинув руки и запрокинув голову. — Чудик! Сейчас отдохнем минутку и побежим. — Он поднес к глазам часы: — Контрольный пункт за следующим поворотом на другой тропе. Мы на нее через кусты выберемся — никто не заметит. А срежем — будь здоров! Я трассу знаю…

Булочкин тоже лежал, смотрел в небо и чувствовал, как утихает стук в голове.

— Пора, — сказал Теоретик.

Они перебежали поляну, опять продрались через кусты и выскочили на утрамбованную земляную тропу, вдоль которой алели флажки.

Впереди бежали двое. Теоретик и Булочкин догнали их и вместе с ними пронеслись мимо второго контрольного пункта.

— Булка-то дает! — услышал Костя.