Крылатая

— Каждый сам своё место находит, Алёна, — я прилёг на траву и теперь смотрел ввысь, сквозь кружево листвы.

— А ты своё, стало быть, нашёл?

Я пожал плечами:

— Не знаю, наверное ещё нет… — я посмотрел на Алёну. Она сидела, грустно склонив головку, и светлые волосы её стелились по земле. Я протянул руку и щёлкнул её по носу. — А ты смелая, вот так с незнакомым мужчиной пойти в лес. А вдруг я маньяк…

Алёна засмеялась и встала с травы.

— А я не боюсь маньяков, Аркаша… поймай попробуй…

Она побежала, я вскочил и, не знаю зачем, погнался за ней. Алёна смеялась, она бежала так легко, и я никак не мог догнать её, путаясь между деревьев. Лес закончился, и Алёна выбежала на поле.

— Не догонишь, не догонишь, — заливалась она.

Я протянул руку и уже почти коснулся её платья, но Алёна внезапно исчезла. Я ничего не понял, остановился, озираясь по сторонам.

— Ну, что поймал, маньяк? — послышалось сверху.

Я поднял голову, щурясь от яркого солнца и обалдел. Алёна зависла где-то в двух метрах над землёй и оттуда насмешливо смотрела на меня.

— Ты только в обморок не упади, маньяк…

Я слышал об этом и, оказавшись здесь, ощущал, что приблизился почти вплотную. Но теперь, видя это собственными глазами, мне казалось, что я сплю.

Алёна, видя мой восторг, творила чудеса — бродила по воде, оставляя лёгкие круги на поверхности озера, стояла на маковке цветка. А я никак не мог поверить, что это правда. Она висела в воздухе и смеялась, а я водил руками по траве между её ногами и землёй.

— Алёна, но это же не может быть правдой.

— Почему? — она мягко опустилась на траву и откинула волосы с лица. — Я так к этому привыкла, что иногда мне странным кажется, что все люди не летают…

— А летать — это как ходить?

— Нет, — она вдруг стала серьёзной и села, — нет, не так. Летать — это где-то здесь, — она прижала руки к груди. — Без этого и жизнь — не жизнь.

Она была такая трогательная в своей серьёзности, у меня голова от неё шла кругом. Я осторожно взял её за руку.

— А мама твоя летает?

Алёна кивнула.

— Любит она летать, особенно под звёздами.

Я слегка обалдел:

— Ночью? Слушай, это же жутко даже. А ты тоже по ночам любишь летать?

— Нет, я солнышко люблю. Когда летишь, а под тобой всю землю видно, — Алёна повернула ко мне свои васильковые глаза. — Знаешь, у меня когда бабуля состарилась, выйдет бывало на луг станет и плачет.

— Отчего плачет? — не понял я.

Алёнка сорвала ромашку и уткнула в неё нос.

— Знаешь, как это страшно, когда и небо есть, и солнце, и луга необъятные, а лететь не можешь… — она замолчала, я как заворожённый слушал её. — Я это знаю. — тихо произнесла Алёна. — Я однажды ангиной тяжело болела, долго, а потом вышла, а лететь не могу… думала умру.

Я смотрел на неё и чувствовал, что растворяюсь в ней. Мне было двадцать шесть, и к этому времени я уже познал любовь многих, но эта сказочная девочка покоряла меня, сама того не желая, я словно прирастал к ней.

— Ты помнишь, когда полетела впервые? — спросил я, чтобы стряхнуть с себя её чары.

Алёна повернулась ко мне и внезапно посыпала мне на голову белые лепестки ромашки.

— Что ты всё выспрашиваешь, турист-маньяк? Любопытный? — и не дожидаясь ответа, заговорила. — Я всегда умела, это как дышать. Мама рассказывала, что бывало зайдёт в комнату, а я под потолком вишу спелёнутая, сплю…

Я откинулся на траву и закрыл глаза.

— Какая же ты счастливая, Алёнка, Господи, вот хоть раз бы вот так в небо…

Внезапно что-то заслонило палящее солнце. Я открыл глаза и увидел близко-близко Алёнкино лицо. Я видел её светлые глаза и нежные полураскрытые губы. Она смотрела лукаво, с искоркой. Моя рука сама потянулась, пальцы запутались в её густых волосах. И в тот же миг она выскользнула из моих рук и поднялась надо мной.

— Вот если б не женат ты был… — с плохо скрытым сожалением произнесла она.

— Тогда, что? — я вскочил и бросился к ней. — Что тогда, Алёнка?

Она опустилась на землю, встала рядом, но в глаза не смотрела.

— Ну, можно у нас так, — тихо проговорила она. — Если кто мне понравится и его сердце не занято, то его могла бы я в небо поднять.

— А сердце свободное зачем?

Алена подняла глаза и серьёзно посмотрела на меня.

— После этого ты от меня уйти не сможешь, понял? У нас так все бабы мужей себе выбирали.

Я шагнул к ней, взял осторожно за худенькие плечи.

— Я меня бы ты подняла?

Я чувствовал, как напряглись её плечи под моими руками.

— Да, — едва слышно произнесла Алёна, — тебя бы подняла…

— Так подними, — я, наверное, закричал.

Алёна встрепенулась вырвалась из моих рук и побежала по лугу.

— Нельзя, Аркадий, нельзя! — крикнула она набегу. — Несвободный ты, Аркаша, лебедь окольцованный, а был бы свободный, подняла бы я тебя и унесла за край земли…

Я смотрел, как бежала Алёна по полю, раскинув руки, как клонились к её ногам маковки цветов, а потом вдруг оторвалась она от земли и полетела вверх. Солнце зажгло своим сиянием её золотые волосы, ветер ласкал её гибкое тело, а она смеялась, купаясь в этом воздушном море, она поднималась всё выше и выше, пока не превратилась в тёмное пятнышко в лазурном небе. И казалось мне, что нет на свете ничего более естественного, чем это гибкая девичья фигурка, окутанная солнечным светом.

И вдруг Алёна возникла совсем рядом, раскрасневшаяся, словно напившаяся жизни с самого истока. Я невольно потянулся к ней, к её губам, и эти губы ответили мне, и у меня земля поплыла под ногами. Я вздрогнул и посмотрел вниз и увидел землю, бескрайнюю, сложенную из разноцветных лоскутков. Ветер шумел у меня в ушах, птицы парили совсем рядом, а я прижимался к хрупкой фигурке Даши, но мне не было страшно, я был счастлив… я летел…

Уже давно стемнело, и мы возвращались в деревню. Алёнка шла рядом в венке из полевых цветов, похожая на дриаду, а я никак не мог выпустить её из своих объятий. Мне казалось я сросся с ней, и она теперь часть меня. У меня всё ещё кружилась голова от безумного полёта, а ладони помнили жар её тела. Я шёл, шатаясь, как пьяный, прижимая Алёну к себе, может даже слишком крепко. На дороге, которая отделяла степь от деревни, кто-то стоял, высокий и ровный, как дорожный столб. Алёна вздрогнула и остановилась.

— Ты чего? — не понял я.

— Там мама, — страшным шёпотом проговорила Алёна.

Я взял её за руку и посмотрел в глаза.

— Не бойся, я рядом…

Арина Степановна молча смотрела на нас. Точнее на меня, тяжело так смотрела, словно душила глазами.

— Иди домой, Алёна, — глухо произнесла она.

Алёна зыркнула на меня несмело, я улыбнулся и слегка пожал её руку. Алёна с вызовом посмотрела на мать и побежала, через мгновенье её светлый силуэт поглотила темнота. Мы остались вдвоём. Арина Степановна продолжала молча смотреть на меня. Мне стало нехорошо.

— Я люблю её, — с трудом выдавил из себя. И в тот момент я был уверен, что это правда. — Я никому о ней не расскажу, и о вас тоже… Клянусь.

Арина Степановна продолжала молча смотреть на меня. И я понял, что сказал ещё не всё, что она хотела услышать.

— Я вернусь за ней, точнее к ней, слышите. Я останусь с ней. Я обещаю…

Арина Степановна пристально посмотрела на меня.

— Ты слово дал, Аркадий, помни… — и прибавила, помолчав. — Обидишь Алёну, прокляну…

Она исчезла в темноте, оставив меня в одиночестве и растерянности.

Поезд гремел свою заунывную песнь дальних странствий, а я лежал, закрыв глаза.

Мне не дали с ней попрощаться: рано утром, невесть откуда взявшаяся машина отвезла меня на станцию. И я, совершенно потерянный, погрузился в поезд. И теперь, приближаясь к городу, я не знал, что буду делать дальше, но в одном я был уверен, что обязательно приеду к ней, так же как она была уверенна, что я не смогу от неё уйти.

Я так и знал, что первого на работе встречу Степана Меньшова. Завидев меня, он скорчил умилительную рожу и как воробей запрыгал со ступеньки на ступеньку.

— Господи! — визжал он фальцетом. — Вернулся, вернулся живой, родименький…

Он бросился ко мне и сгрёб меня в объятья.

Захлопали двери и в коридор высыпали все любопытные.

— Отстань, Стёпка, — я оттолкнул его и хотел пройти мимо, но Степан схватил меня за плечи и завыл громогласно.

— Чую, чую, рвутся наружу!

— Кто рвётся? — спросила Леночка.

— Крылья! — завопил совсем уже невыносимо Степка.

Я втянул голову в плечи и протолкнулся к себе, но и здесь мне не дали покоя. Все толпились вокруг, дёргали за плечи:

— Ну, говори, ну…

Я молчал.

— Ну, что вы, не видите? — вдруг громко сказала Полина. — Он и так расстроен. Оставьте его в покое. — Она коснулась моей руки. — Не вышло ничего, да, Аркаша? Скажи им…

Это было так мучительно. Они не уходили, всё ещё ждали чего-то, я чувствовал, что одного слова достаточно, и я стану героем, все будут орать, тискать меня, слюнявить мне щеки, но я не мог. Я стиснул зубы, и в тот же момент Стёпка взобрался на стол и, скрючившись, как старушонка с клюкой, прошамкал:

— Летала я сынок, ой летала. По всей хате летала, когда дед домой пьяный приходил… Летала, соколик.

Девчонки прыснули. Меня знобило от досады.

— Не дрейфь, Аркашка, — усмехнулся Виталик, — говорят, в селе Кукуево снежного человека нашли. Он у тёток самогон ворует, можешь сгонять, искатель сенсаций…

Я вскочил:

— Да пошли вы все!..

— Прекратите вы, — снова вмешалась Полина, — ему и так плохо…

— Да пошли вы все, — на ходу вытаскивая из кармана сигареты я, расталкивая хихикающих сотрудников, двинулся к выходу.

— Нечего было перед начальством выпендриваться… — понеслось мне в след.

Я так и не понял, кто это сказал, но остановился. Мне так хотелось оправдаться, возмутиться… Теперь я сжимал в руке не сигарету, а липкие потные крошки. Все уставились на меня.

Я достал из сумки камеру и диктофон.

В эту ночь я впервые в жизни был до беспамятства пьян. Я ненавидел себя. Но Полина открыла мне дверь и позволила остаться. Она смотрела, как я пью, размазывая по роже пьяные слёзы, и внезапно заговорила о том, как давно она любит меня. Она не понимала, что со мной происходит, а я не объяснял. Мне так хотелось, чтобы меня пожалели, и она жалела. В эту ночь я изменил той, которую предал ещё днём. Я так надеялся, что до утра не доживу. Но дожил.

Прошло девятнадцать лет. Мне сейчас сорок пять. И у меня всё есть, работа, семья. С Полиной мы живём хорошо. У нас дети, и в карьере всё в порядке. Но моё устойчивое положение в обществе, это только для общества. А для себя… все эти годы, просыпаясь по утрам, я снова и снова ощущаю себя подонком. Ведь и на Полине я женился не потому, что полюбил, нет, мне просто очень удобно жить за её спиной, прятаться там от самого себя. От собственного убожества…

После той истории я живу, словно в тумане. Я так и не поехал к Алёне, да в этом, в общем-то, и не было необходимости. После моего репортажа в Большово ринулась общественность, и уже никакие силы не могли удержать Алёну в деревне. Она приехала в столицу, её изучали, но, как всегда, ничего не поняли. Потом она училась, что-то окончила, охотно давала интервью, участвовала в различных проектах, шоу. Стала одним из самых известных людей в стране. И за всё это время мы с ней ни разу не виделись. Я избегал встреч с Алёной, хотя она, по словам сотрудников, всё время спрашивала обо мне. Иногда я на цыпочках проходил мимо студии, где Алёну готовили к очередной съёмке. Я запирался у себя в кабинете и ждал, пока она уедет. Я попросту трусил, а потом, просматривая отснятый материал, я поражался, как же она изменилась. Я видел, что она уже не та, не та моя ласточка поднебесная со светлыми озерками глаз в коротеньком сарафанчике. С экрана на меня смотрела гламурная барышня, красивая, даже утончённая, но уже не та. И не было в ней той свободы, порыва, как раньше, словно ей обрезали крылья. Я обрезал…

Спустя два года Алёниной городской жизни я узнал, что она вышла замуж. Очень удачно, за молодого и успешного бизнесмена. Ещё год спустя у неё родился сын. И Алёна постепенно исчезла с экранов телевизоров, теперь у неё была новая жизнь. Лишь иногда в светской хронике упоминалось о том, куда отправилось отдыхать гламурное семейство, или какой новый супер-подарок приобрел бизнесмен своей бесценной жене.

2

Я остановил машину у высоких металлических ворот и нажал кнопку домофона. Скрипучий голос осведомился, кто я, и я представился.

Ворота медленно отворились, я заехал во двор, который по размеру напоминал стадион. Я припарковался и вышел из машины. Среди причудливо выстриженных кустов замаячила синяя форменная одежда. Мне навстречу шла стройная девушка, одетая, как стюардесса. Она улыбнулась широкой профессиональной улыбкой.