Особо опасны

— Не трясись, я тебя не сдам, — успокоила его О.

— Мартини хочешь?

— Не, спасибо, — отказалась она и пошла к себе в комнату. Там она рухнула на кровать и моментально отключилась.

12

Lado (сокращенно от helado) по-испански значит «холодный, как камень».

Подходящее прозвище.

Мигель Арройо, он же Ладо, холоден, как камень.

(Кстати, Чон бы не одобрил такую метафору — он был в пустыне и прекрасно знал, какими горячими бывают эти херовы камни.)

Ну да неважно.

Даже в детстве у Ладо не было ни чувств, ни эмоций. Ну, или он тщательно их скрывал. Его обнимают — что нередко делала его мама — ноль эмоций. Порют ремнем — что постоянно делал его отец — ноль эмоций. Он лишь смотрел на них своими черными глазами, словно говоря — чего вы от меня хотите?

Теперь-то он уже совсем не ребенок. Ладо сорок шесть, и он сам давно уже отец. У него двое сыновей и дочь-подросток, которая делает его loco — сводит с ума. Впрочем, чего еще ожидать от девицы переходного возраста? Нет, Ладо уже взрослый. У него есть жена, неплохой бизнес — он занимается ландшафтным дизайном, неплохие доходы. Ремнем его больше никто не лупит.

Ладо вел свой «лексус» по городу Сан-Хуан-Капистрано, любуясь аккуратными футбольными полями. Вскоре он повернул налево, к жилому кварталу с одинаковыми домами, позади которых высилась каменная стена, выстроенная вдоль железнодорожных путей.

СМ.

Сплошные Мексиканцы.

Квартал за кварталом.

Если вдруг услышите тут английскую речь, то это наверняка почтальон, который разговаривает сам с собой.

Тут живут хорошие мексиканцы. Сюда порядочные, уважаемые, трудолюбивые мексиканцы приезжают после рабочего дня. Тут живут старые мексиканские кланы, которые были здесь еще до того, как все захватили белые, которые были здесь, когда все сперва захватили испанцы. Это они заложили первые камни миссии, куда возвращаются ласточки.[7]

Тут живут мексиканские американцы, которые отправляют детишек в приличную католическую школу, что на другой стороне улицы, где голубые священники учат их послушанию. Тут живут порядочные мексиканцы, которые наряжаются по воскресеньям и устраивают после мессы пикники в парках и скверах возле причала в Дана-Поинт. Воскресенье — законный выходной всех мексиканцев, время молиться Иисусу и передавать друг другу тортильи, будьте так любезны, por favor.

Ладо — совсем не из этих, хороших, мексиканцев.

Он один из страшных мексиканцев.

Когда-то он работал копом в Нижней Калифорнии. У него огромные ручищи с переломанными суставами, шрамы от ножей и пуль. Черные глаза, черные, как обсидиан. Ладо смотрел фильм Мела Гибсона про мексиканские племена во времена майя. Там мексиканцы выпускали врагам кишки, используя обсидиановые лезвия. Его viejo, его старички, сразу сказали, что у Ладо глаза, как эти лезвия.

Давным-давно Ладо был одним из «Лос Зетас», специальной оперативной группы по борьбе с наркотиками в Нижней Калифорнии. Он выжил во время нарковойн девяностых, своими глазами не раз видел, как убивают людей, своими руками убил немало людей и пересажал огромное количество наркоманов — затаскивал их в темные переулки и выбивал из них все их тайны.

Сообщения в новостях о «пытках» в Ираке и Афганистане вызывали у Ладо лишь улыбку. Сколько Ладо себя помнил, они в Мексике всегда «подтапливали» подозреваемых — правда, не в воде, а в кока-коле — пузырики придавали особую пикантность пытке и заставляли нариков энергичнее выдавать всяческую полезную информацию.

А теперь конгресс США собирается начать расследование.

И что, спрашивается, они будут расследовать?

Этот мир?

Жизнь?

Чисто мужские разборки?

Как еще заставить негодяя выложить тебе всю правду? Может, улыбнуться, предложить ему бутерброд и сигаретку, подружиться с ним? Он с радостью улыбнется тебе в ответ, выложит очередную ложь, а про себя подумает, какой же ты cabron, какое ничтожество.

Но все это было страшно давно. Еще до того, как он и остальные ребята из «Зетас» устали без конца сажать нариков за гроши, до того, как они устали надрываться на работе и умирать, глядя, как богатеют наркобароны, до того, как они решили сами разбогатеть.

Говорите, у Ладо глаза холодные, как камень?

Может, это от того, что эти глаза видели?

Они видели, как его же руки сжимают пилу;

Как она вгрызается в шею,

Как брызжет кровь.

У вас бы глаза тоже изменились.

У вас бы они тоже обернулись в камень.

Кто-то из той семерки молил о пощаде. Они рыдали, взывали к Господу, звали мамочку, кричали, что у них семьи, мочили штаны от страха. Другие ничего не говорили, лишь глядели с немым смирением — это выражение на их лицах казалось Ладо воплощением мексиканского духа. Рано или поздно наступят плохие времена. Это всего лишь вопрос времени. Эти фразы надо вышить на мексиканском флаге, решил Ладо.

Хорошо, что я северянин,[8] подумал он.

А теперь надо найти этого парнишку, Эстебана.

13

Эстебан жил в многоквартирном доме и частенько задавался вопросами, большую часть которых адресовал белым американцам.

Вы, значит, хотите, чтобы я работал? Стриг вам газон? Чистил бассейны, жарил бургеры, готовил вам тако? Для этого, значит, мы сюда приехали? Для этого платили койотам,[9] перебирались через заборы, тащились по пустыне?

Вы, выходит, хотите, чтобы я стал хорошим мексиканцем, одним из этих трудолюбивых, верующих, уважающих семейные ценности мексиканцев, что наряжаются по воскресеньям и под ручку с моими кузинами направляются по широким, залитым солнцем бульварам к парку имени Чавеса, эдаким скромным, уважаемым мексиканцем, которого вы обзываете ниггером и тако, которого вы, разумеется, любите и уважаете и которому платите нищенскую зарплату?

Другими словами, таким, как мой papi?

Каждый день он еще до восхода садится в свой грузовик с торчащими из кузова граблями и отправляется наводить лоск на лужайки gueros,[10] а вечером возвращается таким chingado[11] уставшим, что не хочет говорить, не хочет ничего, только пожрать, выпить и завалиться спать. И так шесть дней в неделю, за исключением воскресенья, когда он становится скромным уважаемым ниггером и тако пред лицом Господа и отдает денежки, которые он заработал с таким трудом, этому самому боженьке и его педикам-священникам. Воскресенье — важный день для papi, день, когда он надевает чистую белую рубашку, чистые белые брюки без зеленых травяных пятен на коленках, достает ботинки, которые носит раз в неделю, протирает их тряпочкой и ведет свою семью в церковь. А после службы они встречаются с тетками, бабками, с tios и tias, с кузинами и кузенами, и все вместе идут в парк готовить carne и pollo[12] и улыбаться, глядя на своих хорошеньких дочурок в хорошеньких воскресных платьицах, и все это так chingada тоскливо, что Эстебан давно бы сошел с ума, если бы не умудрялся каждый раз после церкви тайком выкуривать по косячку, чтобы немного расслабиться.

Или, может, стать таким, как mi madre? Которая ишачит в отелях, убирает за gueros сортиры, оттирает их дерьмо и блевотину с унитазов? И которая всегда стоит на коленях, если не на кафеле в туалете, то на полу в церкви. Набожная, благочестивая женщина, насквозь пропахшая моющими средствами.

Однажды Эстебан получил работу в одном из ларьков Мачадо, готовил тако. Надрывался, как черт знает кто — стругал лук, мыл тарелки, выносил мусор, и все ради чего? Ради каких-то жалких грошей. Затем papi устроил его одним из садовников к мистеру Арройо. Тут платили побольше, но сама работа была тяжелой и нудной.

Но Эстебану очень нужны были деньги.

Потому что Лурдес от него залетела.

Как же так вышло?

Разумеется, Эстебан прекрасно знал, как это вышло. В одно из воскресений он увидел ее в хорошеньком белом платьице. Увидел ее черные глаза и длинные темные ресницы, увидел грудь под этим платьем. Подошел и заговорил с ней, улыбнулся, сходил к грилю и принес ей покушать. Был вежлив и обходителен с ней, с ее матерью, с ее отцом, с ее кузинами, с ее тетушками.

Лурдес была хорошей, порядочной девушкой. Девственницей. Может, этим она и привлекла Эстебана — тем, что не была похожа на типичных шлюшек из бандитских тусовок, готовых раздвинуть ноги перед первым встречным.

Три месяца Эстебан болтал с Лурдес по телефону, три месяца ждал, пока ее семейство позволит им оставаться наедине друг с другом. Затем три месяца мучительных и жарких вечеров, которые он проводил у Лурдес дома, пока ее родителей и братьев с сестрами не было дома. Иногда они отправлялись вдвоем в парк, иногда — на пляж. Прошло целых два месяца целомудренных поцелуев, прежде чем Лурдес позволила ему потискать свои titas, и еще уйма времени, прежде чем она разрешила ему запустить руку в ее трусики. Эстебану такие забавы пришлись по вкусу, а Лурдес — еще больше.

В то мгновение она прошептала его имя, и он окончательно потерял голову.

Эстебан уважал и любил Лурдес. Он даже сказал ей, что хочет жениться, и ни капли не покривил душой. Однажды вечером на парковке под деревом она погладила его — pobrecito,[13] — и он тут же кончил, прямо на ее горячее загорелое бедро. Ничего удивительного — с того самого момента, как она стянула джинсы, он знал, чем все кончится. Она была так близко! Эстебан не смог удержать себя в руках, как, впрочем, и Лурдес. На третьем месяце их посиделок в доме Лурдес она впустила его в свою комнату, на свою кровать и в саму себя. И тогда Эстебан тоже не сдержался и кончил в девушку.

И вот теперь им придется пожениться.

Это в общем-то неплохо. Он ее любит и ребенка от нее хочет. Хорошо бы это был мальчик — в конце концов, у настоящего мужика должен быть сын. Но пока Эстебану страшно нужны деньги.

Так что Ладо вовремя подвернулся.

Ладо — отцовский jefe.[14] Он владеет ландшафтной компанией, в которой работает отец Эстебана. Но это еще не все.

Далеко не все.

Ладо — сторож, привратник, представитель картеля Баха в Южной Калифорнии.

Человек, которого уважают и боятся.

Он уже не раз подкидывал Эстебану работенку. Не связанную с ландшафтным дизайном. Вначале пустяковые поручения — передать кое-кому записку, постоять на стреме, отвезти посылку, последить за углом. Пустяки пустяками, но Эстебан старательно выполнял все поручения Ладо.

И вот теперь, увидев Ладо, он оглянулся и забрался в машину.

14

А вот как обстоит дело у наркокартелей с адвокатами.

Если вы работаете на картель и торгуете наркотой, а вас вдруг ловят копы, картель выделяет вам адвоката. И совсем не обязательно держать рот на замке. Можно вовсю сотрудничать с полицией, если вам за это скостят срок. Главное, не забудьте рассказать адвокату все то же, что выложили копам, — тогда картель успеет вовремя предпринять необходимые меры.

Затем начинается «игра в цифры».

Вне зависимости от результата нанятому адвокату выплачивается крупный гонорар. Конечно, скорее всего вас осудят — вопрос только в том, какой срок дадут. Для каждого преступления, связанного с наркоторговлей, есть минимальные и максимальные сроки заключения.

За каждый год, который выторгует у прокурора адвокат, вы выплачиваете ему бонус. Но даже если вам присудят-таки максимальный срок, он все равно получит свой гонорар. В конце концов, вы же взрослый человек, сами понимали, во что ввязывались. Адвокат же сделает все от себя зависящее, но после этого — никаких обид и обвинений.

Если только ваш адвокат вдруг не облажается.

Например, будет чересчур занят, безразличен или растерян, или настолько некомпетентен, что попросту проворонит какую-нибудь важную деталь в вашем деле, которая могла бы значительно повлиять на приговор.

Если из-за такого адвоката вы теряете несколько лет жизни, он, в свою очередь, тоже должен кое-что потерять — например, всю свою жизнь. А если вы при этом еще и на хорошем счету в картеле и зарабатываете для них приличные деньги, тогда на вас согласится поработать кто-нибудь вроде Ладо.

Так, например, все и произошло в случае Роберто Родригеза и Чада Мелдрана.

Чаду пятьдесят шесть лет, он адвокат защиты и обладатель прекрасного послужного списка, симпатичного дома в Дель-Мар, вереницы хорошеньких подружек на десять-пятнадцать лет моложе его…

— Ты ведь понимаешь, что они к тебе липнут только из-за твоих денег?

— Конечно! Хорошо, что у меня много денег!

… и пагубного и немного старомодного пристрастия к кокаину. Во время слушаний по делу Родригеза адвокат был постоянно под кайфом и профукал пару motion in limine,[15] которые могли бы свести все доказательства обвинения на нет.

РР мог бы гулять на свободе.

Но нет. Вместо этого его заковали в наручники и усадили в автобус до тюрьмы, и теперь от пятнадцати до тридцати лет он будет гулять только по тюремному дворику. РР предстоит целая прорва прогулок, которые он сможет провести в думах об адвокате, испоганившем ему всю жизнь за его же счет. РР думал долго и усердно — наверное, минут пять, — прежде чем позвонить Ладо.

И вот Ладо поехал вершить правосудие. Он решил, что пришла пора его подмастерью «намочить» лапки. Ладо, большой любитель телеканалов «Энимал плэнет» и «Дискавери», знает, что инстинкт охоты не относится к числу врожденных, и маленьких леопардов и гепардов охоте учат их мамы, позволяя малышам добивать жертв. На примере взрослых котята учатся убивать.

Такова уж природа.

Так и Эстебана надо обучить — или «замочить лапы», если выражаться профессиональным жаргоном.

Картелю нужны новые солдаты. Именно для этого Ладо и приехал в Америку восемь лет назад, как только получил гринкард.

Он стал рекрутером.

Набирал и муштровал солдат.

Готовил их ко дню, когда им самим придется поработать.

И вот теперь они с Эстебаном едут к дому адвоката.

Ладо велел мальчишке взять из-под сиденья коричневый бумажный пакет и открыть его. Тот послушно потянулся за пакетом и вытащил из него пистолет.

Ладо внимательно следил за парнем.

Тому пушка явно понравилась — и ее приятная тяжесть, и то, как удобно она лежит в руке.

Ладо это сразу заметил.

15

Домик оказался весьма симпатичным. Перед ним зеленела аккуратная ухоженная лужайка, а к кухонной двери позади дома вела чистенькая мощеная дорожка.

По этой дорожке Ладо, а вслед за ним и Эстебан прошли к дому.

Несмотря на то что через окно было видно, как адвокат на кухне шинкует лук, Ладо все же позвонил в дверь. Положив нож на стол, адвокат пошел открывать.

— Да? — раздраженно спросил он. Наверное, решил, что они просто нищие mujados, мексикашки, ищущие подработку.

Водрузив тяжеленную руку адвокату на грудь, Ладо втолкнул его в дом.

Эстебан закрыл входную дверь.