Помоги проекту - поделись книгой:
Мило достал из кармана Свод Законов и Правил, нашел нужную страницу и прочел:
«Указ № 175389-Ж:
На всей территории Скукотищи совершенно запрещено, недопустимо и неприлично: думать, обдумывать, мыслить, раз(по)мышлять, доходить своим умом, судить, приходить к заключению; полагать, делать выводы, ожидать; намереваться, хотеть; заботиться, печься. Всякое нарушение данного постановления карается по всей строгости закона».
— Вот нелепость! — возмутился Мило. — Все так или этак думают.
— Нет! Нет! — закричали ротозеи. — Только не мы!
— Да и ты, между прочим, тоже, — сказал желто-серый, сидевший на желто-сером нарциссе, — небось забыл думать и ни на что не обращал внимания, вот и оказался здесь. Такие частенько застревают в Скукотище. — Он свалился с цветка и захрапел в травке.
Глядя на него, Мило не мог не рассмеяться, хоть это и не очень-то вежливо.
— А ну, прекрати немедленно! — вскричало клетчатое существо, прилепившееся к его штанине. — Смеяться не положено. Разве у тебя нет СЗиПДД? Указ за номером пятьсот семьдесят четыре тысячи триста восемьдесят один «Ю».
Вновь открыв книгу, Мило прочел:
— Ладно, — сказал Мило. — Смеяться вам нельзя, думать тоже — чем же вы тут занимаетесь?
— Да кое-чем, только чтобы ничем, и вообще всем, лишь бы чего не вышло, — объяснил следующий. — У нас уйма дел и очень плотный распорядок дня:
в 8 — подъем и утренняя зевота,
с 8 до 9 — витание в облаках,
с 9 до 9:30 — первый утренний мертвый час,
с 9:30 до 10:30 — безделье и ничегонеделанье,
с 10:30 до 11:30 — второй утренний мертвый час,
с 11:00 до 12:00 — ожидание полдника,
с 13:00 до 14:00 — зевание по сторонам и подсчет ворон,
с 14:00 до 14:30 — первый полуденный мертвый час,
с 14:30 до 15:30 — откладыванье на завтра того, что можно сделать сегодня,
с 15:30 до 16:00 — второй полуденный мертвый час,
с 16:00 до 17:00 — предобеденное лежание на диване и плевание в потолок,
с 18:00 до 19:00 — битье баклуш,
с 19:00 до 20:00 — вечерний мертвый час,
— Сам видишь, полениться да полодырничать, посачковать да резину потянуть, стенку подпереть да в носу поковырять — даже на это у нас времени не хватает, а если еще отвлекаться на думанье и смех, мы вообще не успеем чего-нибудь не сделать.
— Вы хотите сказать: «что-нибудь сделать», — поправил Мило.
— Да нет же! — сердито воскликнул кто-то. — Нам обязательно нужно что-нибудь именно не сделать! А ты нам только мешаешь.
— Видите ли, — примирительно продолжил кто-то еще, — ежедневно соблюдать такой жесткий распорядок ротозейства — очень трудно и утомительно. Поэтому раз в неделю у нас бывает выходной, когда мы не делаем все, что хотим. Сегодня как раз такой день. Давайте проведем его вместе!
«Почему бы и нет, — подумал Мило. — Дело привычное».
— А скажите-ка, — он зевнул, почти уже засыпая, — здесь что, все-все занимаются тем, что делают ничего?
— Все! Все! — ответили разом два ротозея. — Кроме… — и голоса их задрожали, — кроме ужасного часового. Он тут бродит, вынюхивает, не тратит ли кто время попусту. Очень неприятный тип.
— Часовой? А он кто?.. — начал было Мило, но его перебили испуганные вопли:
— ЧАСОВОЙ! ЧАСОВОЙ!
— ЛЕГОК НА ПОМИНЕ!
— ВОН ОН!
— ПРОСЫПАЙСЯ КТО МОЖЕТ!
— СПАСАЙСЯ КТО МОЖЕТ!
Ротозеи с криком разбегались во все стороны и исчезали, а по дороге, вздымая пыль и захлебываясь лаем, мчался пес.
— Р-Р-Р-Г-Р-Я-Ф! — рявкнул пес, всеми четырьмя лапами затормозив перед автомобильчиком. Бока у него ходили ходуном, он громко пыхтел.
Мило вытаращил глаза. Перед ним стоял большущий барбос: голова, хвост и лапы — самые обыкновенные, собачьи, зато вместо туловища — часы, а точнее — будильник, и будильник этот тикал.
— Чего это ты тут делаешь? — прорычал часовой пес.
— Да ничего, просто убиваю время. — Мило развел руками. — Видишь ли…
— Что? — взревел пес так, что даже будильник сорвался в звон. — Ты УБИВАЕШЬ ВРЕМЯ? Тратить, транжирить, терять — это ужасно, а уж убивать… — И он содрогнулся от отвращения. — И все же, — продолжил пес, — как ты попал в Скукотищу? Куда ты направлялся?
— Я хотел добраться до Словаренции, а тут почему-то застрял. Может, ты мне поможешь?
— Я? Тебе? Сам себе помогай, — пролаял пес, выключая звонок будильника задней левой лапой. — Надеюсь, ты еще помнишь, как тут очутился?
— Ну, кажется, я только на минутку зазевался и не подумал…
— НА ЦЕЛУЮ МИНУТУ! — вскричал пес, и будильник снова затрезвонил. — Стало быть, тебе немедленно нужно кое-что сделать. Ты понял — что именно?
— Не совсем, но сейчас пойму, — проговорил Мило, чувствуя себя ужасно глупо.
— СЕЙ ЧАС? Да ведь это ЦЕЛЫЙ ЧАС, — возмутился пес, теряя терпение. — Сам подумай, если ты заехал сюда не подумав — значит, надо думать, что ты выберешься отсюда, как только соберешься с мыслями и начнешь думать. — С этими словами он запрыгнул в автомобильчик. — Ты не против? Ужасно люблю кататься!
Мило изо всех сил начал собираться с мыслями (с непривычки это было непросто). Он стал думать о водоплавающих птицах и летающих рыбах. Он стал думать о вчерашнем завтраке и завтрашнем обеде. Он стал думать о словах, начинающихся с буквы «О», и числах, кончающихся цифрой «0». Так ему удалось чуть-чуть собраться с мыслями, и наконец колеса автомобильчика потихоньку завертелись.
— Едем! Едем! — обрадовался Мило.
— Давай, давай, думай, думай! — проворчал часовой пес.
Мысли в голове Мило вертелись все быстрее и быстрее, колеса автомобильчика тоже. Вот уже они выкатили на автостраду — Скукотища осталась позади. Краскам вернулась прежняя свежесть, дорога летела вперед, а Мило продолжал размышлять обо всем на свете: о том, как много всяких развилок и поворотов, и как легко свернуть не туда, и как приятно ехать прямо, но больше всего о том, сколького можно достичь одной только силой мысли. А пес сидел откинувшись на спинку сиденья, держал нос по ветру и бдительно тикал.
Глава 3
Добро пожаловать в Словаренцию
Так они и ехали.
— Ты, того, не серчай на меня, — проговорил пес спустя какое-то время. — Я тебе, конечно, нагрубил. Но, сам понимаешь, мне по службе положено — порода у нас такая.
Мило, довольный тем, что выбрался из Скукотищи, ответил, что вовсе не сердится, а, наоборот, весьма благодарен часовому за помощь.
— Вот и чудненько! — воскликнул тот. — Я ужас как рад. Давай дружить. Меня зовут Тактик — ударение на втором слоге.
— Странно, — заметил Мило. — Почему не Тиктак? Ведь будильник твой тикает так «тик-так, тик-так».
— Не надо, — тяжело вздохнул пес, — не береди мне душу, — и на глаза у него навернулись слезы.
— Я вовсе и не думал бередить тебе душу, — поспешил оправдаться Мило. Он и вправду не собирался этого делать, потому что понятия не имел, как это делается.
— Так и быть, — вздохнул пес, взяв себя в лапы, — я поведаю тебе эту давнюю и очень грустную историю.
Вот что он рассказал:
— Когда у папы с мамой родился мой старший брат, они так обрадовались, что недолго думая нарекли его Тиктаком. Потому что были уверены, что часы у их первенца будут тикать как положено: «тик-так». Но когда они впервые завели щенячий будильник, он — вот ужас-то! — начал тикать не так, а наоборот: «так-тик, так-тик». Тут родители побежали в мэрию, чтобы изменить имя, да поздно — его уже вписали в книги, а что писано пером, сам знаешь, зубами не выгрызешь. Потом родился я, и родители решили не повторять ошибки — нарекли меня Тактиком. Они-то думали, что все их щенки будут тикать одинаково. Остальное понятно: моего брата зовут Тиктаком, хотя он так-тикает, а меня кличут Тактиком, хотя я тик-такаю. Вот ведь как! И носить нам не свои имена по гроб жизни! А папа с мамой так огорчились, что решили больше щенков не заводить и посвятили себя бездомным и голодным.
Тактик горестно взвыл, и Мило решил сменить тему.
— А почему ты решил стать часовым, а не сторожевым? — спросил он.
— Ну, это просто, — отвечал тот, утирая слезы лапой. — Это у нас наследственное. Почитай, с начала времен в нашем роду все были при часах и служили часовыми. А началось это вот как, — продолжил он, приободрившись. — Когда-то, давным-давно, было такое время, когда времени еще не было, и было это, между прочим, ужасно неудобно, потому как никто не знал наверняка, завтракать пора или обедать, и все всегда опаздывали на поезд. Пришлось людям выдумать время, чтобы каждый день все шло заведенным порядком и всякий день знал свое место. Когда же люди расчислили все время, какое у них появилось, то получили целых шестьдесят секунд в каждой минуте, целых шестьдесят минут в каждом часе, целых двадцать четыре часа в каждых сутках и целых триста шестьдесят пять суток в каждом году. Вот тут-то им втемяшилось в головы, будто времени у них — завались. «Чего его беречь? И так девать некуда!» — решили все как один, и настали времена хуже прежнего безвременья. Они бросали время на ветер и почти все потратили попусту или отдали задарма. Вот после этого нам и было поручено стеречь время, чтобы никто не транжирил его почем зря. — Тактик гордо выпятил грудь. — Дело, конечно, нелегкое, но благородное! Ибо… — Тут он вскочил на сиденье, поставил одну заднюю лапу на лобовое стекло, а обе передних воздел к небу и возгласил: — Ибо сказано: время дороже всего, дороже всех сокровищ на свете. Оно уходит, оно истекает, человеку за ним не угнаться, и…
В этот момент автомобильчик подпрыгнул на выбоине, Тактик рухнул на сиденье, и будильник снова затрезвонил как оглашенный.
— Ты не ушибся? — спросил Мило.
— Уф, — выдохнул Тактик, — прости, я малость увлекся. Но только ради тебя — чтобы понятней было.
И дальше всю дорогу часовой пес толковал о важности времени, призывая в свидетели то древних мудрецов, то древних поэтов, и при этом так размахивал всеми четырьмя лапами, что в любой момент мог на всем ходу вывалиться из машины.
Но вот в лучах солнца уже засверкали башни и вымпелы Словаренции, автомобильчик подкатил к высокой городской стене и затормозил перед воротами.
— Х-Р-Р-ТЬФУ! — Привратник прочистил горло, да погромче, чтобы привлечь к себе внимание. — Вы прибыли в Словаренцию, в благословенное королевство, счастливо расположенное в предгорьях Неразберихи и нежно овеваемое ласковыми бризами с Моря Знаний. Сегодня, согласно королевскому указу, день рыночный. Что вы будете, продавать или покупать?
— Как это? — не понял Мило.
— Или вы покупаете, или вы продаете, или продаете, или покупаете, — нетерпеливо повторил привратник.
— Ну, мы… — замялся Мило.
— Стало быть, определенной цели у вас нет, — перебил его привратник. — В таком случае вы должны предъявить либо повод, либо причину. Есть у вас таковые?
Мило помотал головой.
— Плохо ваше дело, очень плохо. — Привратник тоже помотал головой. — Без этого проезд вам закрыт. — Он задумался на мгновение, потом воскликнул: — Погодите, погодите, может быть, у меня среди старой рухляди что-нибудь да найдется!
Он выволок из сторожки чемодан и сосредоточенно начал рыться в нем, бормоча себе под нос:
— Не то… Не то… Не то… Это не годится… Нет… А это?.. Это будет в самый раз! — вскричал он победно, вытащив маленький жетон на цепочке.
На жетоне после того, как с него была стерта пыль, обнаружилась надпись:
«А ПОЧЕМУ БЫ И НЕТ?»
— Вот вам повод для чего угодно. Несколько поношенный, но вполне еще годящийся. — Сказав это, привратник повесил жетон на шею Мило, потом распахнул тяжелые железные створки ворот и, низко поклонившись, махнул рукой, мол, проезжайте.
«Интересно, что тут за рынок?» — успел подумать Мило, въезжая в город, и ответ пришел тотчас — автомобильчик выкатился на широкую площадь, сплошь уставленную рядами ларьков, доверху заваленных товарами и украшенных разноцветными флажками. Поверх всего был натянут большой транспарант:
«ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ НА РЫНОК СЛОВ».
А к ним — рысцой через всю площадь — уже поспешали пятеро джентльменов, разодетых в пух и в прах, в шелк и в бархат, и на шляпах у них — плюмажи, и на башмаках у них — пряжки, и все пятеро выстроились в ряд перед автомобильчиком, разом отерли пять лбов, прочистили пять горл, развернули пять свитков и заговорили по очереди:
— Здравия желаем!
— Наше почтенье!
— Добрый день!
— Приветик!
— Здорово!
Поделиться книгой: