Русский Север – прародина индославов

Часто приходится слышать совет не «удревнять» историю славян. А собственно — почему? Особенно если материалы языка так ярко говорят о том, что не могло быть зафиксировано при отсутствии письменности. Какие же этносы, не будучи «древними», создавали на землях Восточной Европы, скажем, ямную и срубную культуры? Кто развивал здесь индустрию неолита, а затем меди и бронзы? Удивительны эти разговоры об «удревнении», особенно если принимать во внимание утверждения археологов о культовом единстве племен Восточной Европы в эти древние эпохи, об их взаимных культурно-хозяйственных связях, для чего следовало иметь достаточно развитые хозяйство и культуру, с чем не согласиться уже никак нельзя.

Виктор Конецкий в своем рассказе «Корабли начинаются с имени» очень точно определил смысл передвижений не только по воде, но и по лицу земли, сказав: «Любое движение в пространстве есть непрерывная смена обстоятельств и свойств среды вокруг». Это полностью применимо и к людям, к тем их группам, которые переселяются или расселяются по суше, — ведь воздействие среды и обстоятельств не может не ощущаться на каждом новом продуктивном участке, который осваивается пришедшим человеческим коллективом. Эти обстоятельства и свойства среды неизбежно влияют на отношение к природе, на умение пользоваться ею и соответственно на многие черты быта и формы социальных структур.

О древних формах хозяйства предков русского народа можно многое узнать, обратившись к книге археолога и историка П.Н. Третьякова «Происхождение земледелия» [159]. В этой книге автор опроверг устоявшуюся в науке точку зрения на низменности Передней Азии как источник мирового земледельческого хозяйства. Он пришел к выводу, что на южных землях поля всегда покрывала буйная поросль сорняков, а древний человек не мог до изобретения плуга с ней бороться и достигать больших успехов в производстве зерновых культур. П.Н. Третьяков писал, что только на севере можно было развить полуоседлое подсечно-огневое земледелие в благоприятных природных условиях, то есть на полянах, окруженных лесами и обильно зараставших кустарниками. Такие посевы приводили за три года к результату, определяемому как «сам-150» — собирали в 150 раз больше зерна, чем сеяли. И главным выводом этого известного ученого является утверждение, что только в таких условиях могли развивать свое хозяйство и культуру предки индоевропейцев, живших в глубокой древности на севере Восточной Европы, на Русском Севере, откуда и стала распространяться по миру технология обработки земли и переход от мотыжного земледелия к плужному.

Тут нам следует вспомнить о том, что широкое использование ячменя описывается в Ригведе, а уж в эти гимны, создававшиеся на северных циркумполярных землях, никак не могли проникнуть из Месопотамии или Египта сведения о способах выращивания этой культуры.

П.Н. Третьяков связывает с далеким Севером и первичное культивирование не только ячменя, но и полбы и проса, тех зерновых, которые, как уже широко известно, были основой питания расселявшихся с севера племен индоевропейцев. Эти культуры характеризовались, по выражению Третьякова, среднеевропейским происхождением и уже отсюда проникли в страны Передней Азии, в Китай или Индию.

В Авесте есть указания на наличие трех социальных изначальных групп — воинов, жрецов и скотоводов, а позднее уже говорится о пахоте на быках (Яшт, 5, 122, с. 424).

Одной из главных трудностей, связанных с определением времени возникновения термина «рос/рус» и распространения его в литературных источниках других стран и народов, является их затянувшееся на многие века отсутствие широких контактов с этим народом, равно как и неимоверное разнообразие оценочных данных о возникающих контактах. Историк В.Я. Петрухин точно оценил эту давнюю ситуацию: «Для отстраненного взгляда “извне”, со стороны византийских и арабских авторов, это был народ “неизвестный” и “неименитый”, варварский, языческий; его происхождение связывалось, прежде всего, с народами-монстрами края ойкумены — Гогом и Магогом, князем Рос и т. п.» [133, с. 69]. Отечественные исследователи, часто ориентировавшиеся на иностранные оценки, повторяли в целом ряде своих работ чужие предположения, внося значительную путаницу в решение этой проблемы. Примером того, что наши историки иногда не знали даже настоящего значения русских слов, является хотя бы то, что вслед за немецкими описаниями Руси они повторяли, что «порядка в ней нет», хотя само слово «порядок» в летописи не упоминается, а приводится слово «наряд», что означает «власть, управление, приказ», а это далеко не то же самое, что «порядок», как правильно пишет об этом С. Лесной [105, с. 12–13]. Он же со справедливым возмущением констатирует, что европейские историки не находят места «для славян, самого крупного и в прошлом, и в настоящем народа Европы», а немецкие историки «приняли огромное количество славянских племен за германские… На деле же руги, вандалы, лужичи, карпы, бастарны и другие были не германцами, а славянами… Древние славяне пользовались особой системой рун… и так называемая глаголица и кириллица употреблялись гораздо раньше того времени, которое им до сих пор приписывали» (с. 7). Он четко поясняет тот факт, что «варяжское племя русь», жившее в «западном углу Прибалтики», было славянским племенем.

Каждому читателю мы хотели бы здесь порекомендовать ознакомиться с его указанной книгой — в ней разъясняется большое количество ошибок в принятых трактовках истории Руси и самого этнонима «рус».

К сожалению, в области проводимых учеными исследований появился пласт самодеятельных открытий, проявляющихся в самых неожиданных формах и предлагающих иногда просто невообразимые решения трудных проблем. Такие публикации, а их становится все больше в журналах и газетах, предлагают читателям простые и доступные ответы на сложные вопросы, те ответы, которые заманивают своей кажущейся ясностью внезапного озарения и уводят внимание ищущего и мыслящего человека от доверия к большому и глубокому труду ученых. Одними из забавных, но в то же время горьких примеров могут послужить неоднократно появлявшиеся публикации с предложениями по-новому воспринимать русский язык, полностью игнорируя его исторически сложившуюся структуру и многовековые связи с другими языками, способствующие выявлению процессов развития контактов между славянами в целом и русскими, в частности, с другими этносами.

Так, некоторые читатели увлеклись предлагаемым методом находить следы русской истории в новом «прочтении» слов любого языка, разыскивая в них частицу «рус/рос» в любом ее местоположении, даже в именах людей любой национальности. И появились примеры таких «руководящих» в этих поисках слов, вроде всем известного имени финансового магната Сороса, названия горы Эльбрус, марки венгерского автобуса «Икарус», слова «папирус», лекарства «рустакс» (из ядовитого плюща, произрастающего в Америке), латинского слова «рарус» — «редкий», имени писателя М. Пруста, римского слова «ростра» — «трибуна» на Форуме т. д. и т. п. Больше того, нам предлагают по-новому осмысливать и такие русские слова, как «парус, хруст, трус (последнее особенно поражает применительно к русскому народу), гарус, брус, коростель, поросль…» и пр., не пытаясь проанализировать их структуру хотя бы на уровне курса школьной грамматики, если вообще и не вспоминать об истории.

Исходя из форманта «рус/рос» в качестве корня слова, ученые провели правильную дешифровку, например, названия области на южном побережье Балтийского моря — Пруссии, восходящего к давнему наименованию этой земли — Порусье, или же земли у реки Русс, как именовался Неман в летописях и как он именовался на польских картах еще в начале XX в.

Наряду с закономерно толкуемым разъяснением образования названий местностей или рек, в научных изысканиях сложилась не менее закономерная трактовка этнонимов. И вот на этом поле возникло много противоречий в разъяснениях, например этнонима «этруски». Некоторые авторы стали возводить славян к этрускам.

Изображение на этрусском бронзовом зеркале (по кн. Майяни). Обряд любовного сочетания, чрезвычайно далекий от известной обрядности славян

Большим сводным трудом по истории, культуре и языку этрусков явилось капитальное исследование французского историка-востоковеда З. Майяни «Этруски начинают говорить» [108]. Предварив свой труд подробным обзором предшествующих публикаций, автор указывает, что в Этрурии обнаружены надписи, включающие некоторые слова и знаки, не поддающиеся расшифровке, как принадлежащие к системе индоевропейской семьи, но основная масса лексики явно соотносится с этой системой. Свою главную мысль, что язык этрусков ближе всего в этой системе стоит к албанскому языку, он доказывает тщательным и обильным анализом как отдельных слов, так и фразеологических конструкций, и прилагает словарь совпадающих и сходных этрусско-албанских слов. В процессе анализа автор указывает и на те слова, которые могут быть пояснены как славянские, но, судя по тому же его словарю, совпадений здесь совсем немного, хотя они и наличествуют. Вся культура этрусков прежде всего была близка генетически связанной с ней культурой греков и римлян, но ведь и греческий и латинский языки (даже во многих своих локальных диалектах) тоже относились к той же индоевропейской семье, так что указанное сходство и с некоторыми славянскими элементами не должно вызывать удивление.

Удивление может вызывать только то, что в изобразительном искусстве этрусков нет ничего, что могло бы наводить на мысль о близости к культуре славян. Прежде всего сюда следует отнести надгробья и саркофаги, которые в России, например, стали появляться на местах захоронений знатных людей не раньше XVIII в. в подражание западным образцам.

Ни изображения людей на фресках этрусков, ни их одежда или оружие, ни характер черт внешности, а тем более часто встречающиеся на прорисовках фигуры обнаженных мужчин и женщин не могут быть исторически сопоставлены со славянами и с их древней культурой: археологи не обнаружили нигде на Руси ничего похожего. Зато в архитектуре и изобразительном искусстве стран Малой Азии и Северной Африки прослеживается ряд сходных и даже точно совпадающих элементов, и автор приходит к выводу, что именно от этрусков пришли эти элементы в греко-римскую цивилизацию.

Лозунг «Этруски — это русские», под которым в форме заглавия была в газете «Завтра» (№ 18/441, 2002 г.) опубликована статья В. Попова, ведет за собой и такие явные заблуждения, как «…большая часть материальных данных демонстрирует тождественность культур этрусков и древних славян, и нет ни одного факта, противоречащего этому… культура этрусков не похожа ни на кого, кроме славян, и наоборот, славяне не похожи ни на кого в прошлом, кроме этрусков».

В таких выводах можно ясно увидеть картину продолжающихся колебаний в поисках как пресловутой «прародины» славян, так и истоков славянских языков, и в их числе русского. Надо заметить, что в книге Майяни есть и указания на сходство некоторых лексических элементов этрусского языка даже с санскритом, чему тоже не следует удивляться, так как закономерность таких соответствий давно доказана для всех языков индоевропейской семьи. Но вот таких схождений, как в славянских (русском) языках и в санскрите, в этрусском обнаружить не удается, а именно схождения этого типа говорят о близости (или единстве?) предков арьев и славян в те эпохи, когда в языке формировались его древнейшие составные части, его основы: термины родства, местоимения, названия числительных, система глагольных корней и образование от них так называемых семантических пучков, то есть сходных по изменяющемуся значению новых слов при посредстве сходных же приставок и суффиксов.

Не вызывает сомнений то обстоятельство, что в процессе широких и многотысячелетних миграций с северных земель предков индоевропейцев по лицу Евразии носители диалектов, обладавших некоторыми (разными по количеству схождений) общими или близкими чертами, достигли не только Черноморья или Средиземноморья, но, как известно, и Ирана, и Индии. И этрусский язык тоже принадлежит к индоевропейской семье, в чем уже никто не сомневается.

Рисунок на этрусской вазе (по кн. Майяни). Нет ни одной черты, напоминающей описания славянских воинов

Изображения человека на изделиях из Триполья не имеют ничего общего с его изображениями в Этрурии

В заключение этого раздела следует задать и еще один вопрос: кто, если не древние предки индоевропейцев, долгими веками вырабатывали представления о персонификации сил северной природы и придания им облика божеств или персонажей фольклора. (Здесь, кстати, будет не лишним упомянуть о том, что в санскрите словом «капа» определяется группа богов, что невольно наводит на мысль о славянском слове «капище» как о месте поклонения идолам.) И в чьей среде, если не в обществах древнейших наших предков, складывались в эпоху охотничьего, а затем пастушеского и скотоводчески-земледельческого хозяйства те поведенческие нормы, те обычаи и ритуалы, которые не изжиты вплоть до наших дней в среде многих индоевропейских народов, как селян, так и горожан? Ответы на эти вопросы будут объективным подтверждением необходимости следовать призыву Б.А. Рыбакова об углублении в архаику.

Память, унесенная в Индию

Короткой нашей жизни пламя

Не угасает без следа -

Уходим мы в людскую память,

Чтоб в ней остаться навсегда.

Г. Серебряков

Многие воспоминания об арктических реалиях, как явные, так и завуалированные, встречаются не только в Ведах и памятниках ведической литературы, но и в «Махабхарате» и былинах-пуранах. Обратимся к эпосу за некоторыми примерами и вспомним, что часть его строк и строф признаются более древними, чем тексты Вед, поясняемые исследователями и комментаторами. Так, гора Меру, сияющая всеми склонами, как алмаз, и считающаяся местом пребывания богов, принимается многими за указание на Северный полюс. Природные явления тех областей описываются как проявление силы богов или тех или иных черт их внешности и убранства или оружия.

В 1 й книге поэмы [114,гл. 337] говорится о великом отшельнике-муни: «Искушенный (в йоге) он быстро тогда воспарил и опустился на вершину Меру… Взглянув на северо-запад, узрел он чудесный преславный образ. На севере Молочного моря есть большой остров, известный под именем Белый остров (Шветадвипа), он расположен к северу от Меру».

Поясним читателю, что Шветадвипа — это не только «Белый остров», но и «Белая земля», так как в санскрите слово «двипа» означает и «остров» и «часть суши» (область), а под Молочным морем правомерно понимать Ледовитый океан. В этой поэме встречаются описания, которые столь же безошибочно узнаются, как описания полярных сияний.

Уже в книге I в гл. 17 мы видим описание неимоверного небесного блеска, отражающего в себе картину боя между богами и асурами, боя, возникшего из-за стремления завладеть напитком бессмертия, амритой: «Большие острые дротики, пики с хорошо отточенными концами, посыпались тысячами… Асуры тогда, обильно истекая кровью, падали на землю… падали головы, украшенные сетками из горящего золота. Словно ярко-красные вершины гор, лежали убитые асуры с телами, обагренными кровью… явился с небес сверкающий ярким блеском диск… испуская блеск пылающего огня… Асуры (поражали) богов тысячами скал, напоминая собою тучи, разливающиеся дождем… деревьями с вершинами, у которых оторвались зубцы… с шумом сталкивались друг с другом. Нара покрыл небесный свод громадными стрелами с остриями из лучшего золота… и асуры ушли в землю, в океан соленых вод». Опять же в книге I (гл. 26) содержится описание неких сияющих неземным светом богов, изготовившихся к битве с демонами за овладение амритой, напитком бессмертия: «Решительные, они облачились в различные дорогие панцири, сделанные из золота и украшенные камнем вайдурья. Они держали множество разнообразных мечей устрашающей формы с остро отточенными клинками. И все это у них испускало искры огня и дым. Они также были вооружены дисками и железными копьями, трезубцами и секирами, различными дротиками и острыми сверкающими мечами, а также булавами, ужасными на вид… И украшенные дивными украшениями, блистая сверкающим оружием, те сонмы богов стояли там, свободные от грехов, одаренные неизмеримой силой… явили себя в облике, пылающем точно огонь. И то превосходное поле брани, где расположились боги, благодаря сотням тысяч железных копий, освещенное лучами солнца, казалось расплавившимся в небесном своде».

В этом эпосе есть и другие указания на северные сияния, имеющие тоже условный, переносный смысл. Например, говорится о битве земных воинов, связанной с применением волшебного оружия «нараяна», которому сопутствует страшный гул: в литературе имеются указания на гул, возникающий при появлении северного сияния. И не только у русских авторов можно встретить описания этих явлений, но вот, к примеру, в книге У. Уоррена [169] помещено наблюдение норвежского исследователя Фритьофа Нансена: «Формы и типы северного сияния, виденного каждую ночь, были подобны то великолепной короне, то пульсирующим небольшим сияющим облакам… Иногда оно принимало вид арки, но обычно выглядело как колышущиеся занавесы и сверкающие потоки, все время изменяющие свое положение и силу свечения».

Все такие описания неизменно указывают на то, что арьи должны были видеть и знать северные сияния. Во многих описаниях это сияние сравнивают со змеем (или змее-драконом), что наводит на мысль о змеевидности демона Вритры (Валы), похитившего солнце и ликующего в небесах ночи.

Северные сияния нашли свое яркое отражение и в славянском фольклоре, а равно и в литературе. Широко известно описание их красоты и разнообразных проявлений, его мы находим и в книге С. Максимова [109]: «Вот обольет всю окольность лазоревым, зеленым, фиолетовым, всеми цветами красивой радуги, вот заиграют топазы, яхонты, изумруды». Мельников-Печерский почти документально описывал восприятие красоты сияний русскими северянами, называя эти вспышки «пазорями»: «…на северной стороне неба начинает разливаться белый бледный свет, подобный Млечному пути… сначала принимает розовый цвет, затем постепенно багровеет… превращаясь в яркие красные и других цветов радуги “столбы”. Эти столбы краснеют все более и более, “столбы играют”… сильно играющие столбы сопровождаются перекатным треском и как бы громом…» Заметим, что последние слова точно соответствуют описанию в «Махабхарате». «Сполохи — северное сияние, столбы. Сполохи дышат, дрожат, мерцают, то ярко, то бледно. Сполохи играют разноцветными пестрыми огнями» (так пишет В. Даль в своем Словаре, т. IV).

Чем все эти описания отличаются от текстов «Махабхараты»? Разве только тем, что жители северных областей могут видеть все это и сейчас, а в индийском эпосе хранятся лишь описания давно виденных природных явлений, мифологизированные воспоминания. И не является случайностью то, что описанные в эпосе небесные битвы происходят не где-то вообще на земле, а именно над Молочным океаном, то есть в Арктике.

Равным образом мы можем увидеть еще раз, что не могут выглядеть случайными и собранные Уорреном указания на местонахождение Эдема возле Северного полюса — слишком много доказательных материалов содержит его книга (о чем сказано выше).

По памятникам древнеиндийской литературы рассеяно много упоминаний о полярных явлениях, но комментаторы часто объясняют их или как фантастические выдумки, или как развитие непонятных сюжетов ведических гимнов. Но ведь не только в Ведах встречается, как отмечают все исследователи, много загадочных описаний, касающихся солнца, его восходов и заходов, его ухода на долгий срок во тьму и его воздействия на жизнь и самочувствие людей. Такие описания долго оставались неразъясненными, перешли в более поздние памятники ведической литературы и в различные трактаты, связанные с развитием статутов права, медицины, ритуальной жизни и т. п. Выше уже упоминалось, что в «Законах Ману» [73] в первом разделе приводятся такие слова: «Солнце отделяет день и ночь — человеческие и божественные… У богов день и ночь — (человеческий) год, опять разделенный надвое, день — период движения солнца к северу, ночь — период движения к югу». В Ригведе воспевается и некий бог года, одна сторона головы которого образована днями света, а другая — днями мрака. В «Махабхарате» тоже есть много астрономически расшифровываемых указаний. Там говорится, что три сотни и шестьдесят коров рождают всего одного теленка в год, а это явно свидетельствует об умении древних делить год на 360 дней. Следует упомянуть и о том, что в Индии доныне сохраняется культовое отношение к Полярной звезде, именуемой Дхрува. Так, в книге «Индуизм», написанной двумя индийскими авторами [84], повествуется о том, что в среде ряда высоких каст Западной Индии сохраняется традиция, предписывающая новобрачным совершать после свадьбы обряд поклонения Дхруве, без благословения которой их брак как бы не обретает полноты.

Мавзолей Тадж-Махал (г. Агра)

Нельзя не обратить внимания и на то, что всемирно прославленный памятник индийской архитектуры, мавзолей Тадж-Махал, построен с таким расчетом, чтобы шпиль на его куполе точно «упирался» в далекую Полярную звезду. В древнейших текстах упоминается неподвижно стоящая над горой Меру звезда, вокруг которой кругами ходят все небесные светила — такое представление о картине неба могло сложиться лишь у жителей арктических областей. Как известно, земная ось в силу прецессии меняла соотношение Северного полюса с зенитом, и десять тысяч лет назад она указывала на Вегу (альфу созвездия Лиры), а в III тысячелетии Дхрувой стала альфа созвездия Дракона, и лишь позднее в этой роли появилась известная Полярная звезда из созвездия Малой Медведицы. Если бы знать, о какой из них говорится в Ведах, можно было бы уточнить время жизни предков арьев в Арктике.

Не может не привлечь внимания и тот факт, что во время пахтанья Молочного океана, так красочно описанного в эпосе, в числе 14 появившихся из океана веществ и существ (преимущественно — белых) оказалась и волшебная корова, исполняющая все желания, и она была отдана в дар семи пророкам, представляющим собою семь звезд Большой Медведицы, приполярного созвездия [156, с. 155].

Более того — названия этих звезд являются именами семи мудрецов, высоко почитаемых в индуизме полубогов, что отражено и в эпосе, и в Ведах. Так, звезда-пророк предстает в мифах как отец Адитьев — солнечных (световых) месяцев, число которых нарастает по мере отдаления от полюса. Его имя Кашьяпа включается и в число авторов гимнов Ригведы.

Следует вспомнить и о том, что в «Махабхарате» [113, 468, 692] рассказывается о мифологизированном споре двух групп жен пророков-риши: одна группа — жены тех пророков, чьи имена носят звезды Большой Медведицы, — обладала правом вознесения на небосклон, тогда как другая — жены тех, кто ассоциируется с созвездием Плеяд, — требовала и для себя такого же права. Вспомним здесь, что первое созвездие соотносится с 30–75° северной широты, а второе отмечается между 0 и 25°. Первое видно из Индии на далеком северном горизонте, и Веды требуют ритуально-почтительного отношения к нему, а Плеяды стоят над Индией, где их звезды издревле, то есть с доарийской древности, почитались как шесть матерей древнего бога войны Сканды (или Карттикейи), сына величайшего из доарийских богов, Шивы, которому в Ведах не посвящено ни одного гимна.

Описываемые споры двух групп жен, каждая из которых вошла в пантеон индуизма на уровне обожествления, являются одним из ярких и выразительных примеров реальных конфликтов в сфере идеологии арьев и доарийских народов, тех конфликтов, многие из которых завершились примирением в лоне складывавшегося индуизма.

Б. Тилак в своей новаторской книге об арктической родине разъяснил суть многих из таких черт религии, формирующейся уже в Индии после прихода туда арьев. Его книга — это действительно ключ к пониманию ряда условий, при которых складывались разные и яркие представления о мироздании. В ней пояснены гимны, воспевающие долго длящиеся зори и казавшиеся загадочными периоды «мерцающего полумрака», предшествующего в Приполярье появлению зари, а также и следующего за свершившимся заходом солнца. Такие периоды именуются «рассветом и закатом дня богов», так как солнце там появляется и скрывается два раза в год.

Индийские исследователи Вед и астрономы во многом приняли анализ Тилака и стали развивать его открытия и мысли, в отличие от западных ученых, упорно стоящих на позициях своих взглядов и заблуждений. Поскольку у нас нет возможности проследить их выступления в журналах, остановимся на докладе, прочитанном в 1964 г. (т. е. вскоре после третьего издания книги Тилака в 1956 г.) на Международном конгрессе востоковедов. Так, профессор М. Раджа Рао указал в докладе «Арктический год ведических арьев», что в текстах, сопровождавших принесение царем-индусом белого коня в жертву богам, говорится о светлом времени года в 260 дней, т. е. арктического года, где на 100 суток воцаряется мрак. Это не может относиться к полюсу, так как «вечный» день там длится 186 суток, а значит, традиция, которой придерживались цари-кшатрии уже в Индии, напоминала о жертвоприношениях в Арктике. Многие из подобных традиций сохраняются в ритуальной жизни индусов до нашего времени, и следует о них писать, призывал этот ученый.

Божества, которым молились и приносили жертвы далекие предки индоевропейцев, зародились в необозримой глубине времен, в глубине весьма отдаленной первобытности. За долгие века развития и разделения культов этих божеств их имена и то значение, которое им придавали люди применительно к своей жизни, во многом претерпели изменения, но все же при попытках обнаружения сходства между богами славян и арьев можно увидеть сближающие их черты. Такие черты говорят, опять же, о том, что не из Индии дошли до нас сведения об этих богах, а из тех эпох, в которых обе эти группы формирующихся племен были настолько близки, что во многом могли обмениваться опытом в своем восприятии мироздания. То отношение к богам, которое складывалось в этой взаимно близкой среде, равно как и в среде арьев, и было принесено ими в Индию вместе с гимнами Вед. Оно претерпело в известной мере изменения в Индии под влиянием новых воздействий в процессе встреч и смешений с доарийскими народами и усвоения их верований, но, поскольку Веды не отмирали, а заучивались все новыми и новыми поколениями брахманов, ведические боги дожили до нашего времени, войдя в индуизм, пусть даже и в несколько измененном виде. Эта их судьба отличается от судьбы славянских языческих богов, погубленных наступающим учением христианства.

Ездовое животное бога Вишну, птица Гаруда, несет на себе двух братьев — черного Кришну и белого Балараму

Здесь следует упомянуть о том, что каждый, кто интересуется проблемой происхождения своих далеких-далеких предков, а значит, и своей собственной историей (а таких людей в нашем отечестве очень много), должен быть благодарен тем бесчисленным поколениям индийских брахманов, которые скрупулезно заучивали тексты Вед и донесли их до современности, преодолев рубежи многих тысячелетий. До наших дней дошло и звучание ведических гимнов, их ритмика, а также их смысл и сюжеты, которые часто выглядят загадочными, но шаг за шагом их постепенно расшифровывают ученые разных стран, и главное — Индии.

Попытки выявления черт, сближающих древних славянских богов с богами Вед и индуизма, не являются бесплодными (русские ученые не раз становились на путь этих поисков и небезуспешно): можем, например, отослать читателя к трудам Д.Н. Овсянко-Куликовского, Вс. Миллера, Б.А. Рыбакова, Л.А. Зарубина и др. Продолжение таких попыток является в наше время настоятельной необходимостью, и мы приведем здесь ряд напрашивающихся сопоставлений, могущих вызвать интерес современного читателя.

Приступая к этой проблеме, сразу задаешь себе вопрос: с кого и с чего начинать? Большой трудностью является определение времени возникновения того или иного культа или хотя бы зарождения представлений о божествах.

Все возможные сопоставления крайне проблематичны в силу чрезвычайно слабой изученности этой проблемы. Но все же есть напрашивающиеся моменты сравнений, и о них следует думать. Начать эти попытки сопоставлений следует с наиболее древнего славянского бога Рода, в котором люди стали усматривать некое высшее надземное покровительство самому важному в их существовании фактору — размножению человека. Неслучайным признается это слово «род» в таких древних производных, как «родство и народ». И то и другое слово, как и близкие им другие производные, связаны с пониманием роли крови как энергии жизни, как самой жизни — ведь постоянно наблюдаемая ими смерть убиваемых на охоте животных, как и людей, убиваемых в боевых столкновениях, происходила именно вследствие потери крови. О структуре внутренних органов и об их связи с жизнью и смертью они поначалу понятия еще не имели. Не случайно люди до сих пор отличают родственников по крови (кровных) от тех, кто становится родственниками по свойству, то есть по брачным связям. Слово «род» лежит в корне таких слов, как «рож(д)ать, рождение, рождество» и др. А поскольку в глубинах древности отцовство было сначала неизвестно и видели только рожающих женщин-матерей, то с акцией родов были связаны в представлениях людей и такие покровительствующие им существа, как рожаницы. Истечение крови рожающей женщины подчеркивало кровную связь с ней ребенка, т. е. кровное родство, и не могло возникнуть сомнений относительно причисления новорожденного к данной семейно-родовой группе, а позднее — к племени.

Изображения фаллосов: а) каменное изваяние фаллоса бога Шивы; б) деревянный фаллос (славянское городище II в., раскопки в Старой Русе)

По многим данным исследователей, осознание мужчины как осеменителя развивалось в сознании людей постепенно — до сих пор еще у некоторых племен малоисследованных островов Океании мужчин с этой акцией не связывают; считалось, что беременность может наступить от камня, ветра и других явлений. На той ступени исторического развития, когда факт осеменения самки связали с самцом, возникло дальнейшее понимание того, что и этот акт нуждается в высшем внеземном покровительстве. Вот тогда сложилось представление о некоем боге-осеменителе, дарующем рождение людям, животным и даже растениям. Вот на этом этапе, затерянном в необозримой глубине тысячелетий, возник образ бога по имени Род, и под этим именем он стал играть важнейшую роль в нарождающейся религии славянского язычества.

Теперь взглянем, как эти доводы и рассуждения согласуются с мнением Б.А. Рыбакова, отраженном в его книге «Язычество древних славян». Называя Рода центральным персонажем славянской мифологии, автор пишет, что он был старшим над рожаницами, в представления о которых включалась и идея плодородия почвы и урожая (род-рож), что их культ был многозначным. Выше уже говорилось, что это были прародительницы, чей культ уходит в глубину времен. Славяне славили Рода и рожаниц, ставили им подношения.

Поскольку Род был древнейшим божеством славян, можно предположить, что ему должен был быть близок и некий арийский бог Вед. И таким богом был Рудра, имя которого прямо перекликается с именем Рода: основой обоих имен служит корень «рд», лежащий в глубине представлений о красном цвете, цвете крови. Славянские слова «руда, рудый, рдяный» находят свое соответствие в санскритском «рудхира» («рыжий, красно-бурый»), и именно в таких красках и описывается Рудра, воспеваемый и как осеменитель всего живого, и породитель жизни, покровительствующий размножению. Арьи унесли его в Индию, где его имя стало вторым именем бога-оплодотворителя, Шивы. Эта близость Рода и Рудры подтверждается еще и тем, что в Индии Рудра стал как бы слившимся с Шивой его двойником. Именно к Шиве относится вера в то, что он порождает жизнь на земле, орошая ее каплями своего семени — это же верование связано и с Родом, «…орошающим землю небесными каплями, вследствие чего рождаются дети» (142, с. 450). Роду славяне приписывали дар порождения и небесного огня — молнии («родии»), и земной воды вообще — родников, что тоже напрямую соотносилось с арийским Рудрой и его новым обликом, Шивой, владыкой вселенского огня и направителем небесной воды по земным потокам[4].

Бог Брахма (храмовый рисунок)

Б.А. Рыбаков пишет, что западный хронист Гельмольд (XII в.) сообщал, что славяне признают «единого бога в небесах». Утверждая, что для восточных славян таким «единым богом в небесах» был Род, он считает его и носителем имени Света, а для западных славян таким богом «белого света» был Световит, имевший четыре лица. Основываясь именно на этой четырехликости, мы хотели бы высказать иное предположение, найдя в некоторых чертах Световита (Световида) сходство и с иным богом.

Обратимся к созидателю мира в Ведах, к Брахме. Есть ли возможность сравнить его хотя бы в нескольких чертах с кем-то из древних славянских богов? Попытаемся выявить такие черты именно в облике бога Световида (Световита, Святовита).

Ориентируясь на самые общие, или, точнее, обобщенные, сведения, обратимся сначала к Брахме, пытаясь усмотреть в нем хотя бы некоторую близость со Световидом. Что мы знаем о Брахме? Он был первобогом, отделил небо от земли, создал свет, породил богов и людей и одарил людей осознанием их жизненных функций, установив связь с ними тех или иных богов. В ведических описаниях и соответственно в индусской иконографии он предстает перед нами в виде четырехголового человека, сидящего на белом гусе (на белом лебеде). Из всех этих атрибутов остановимся на его связи со светом, на четырех головах и на белом гусе.

Слово «свет» является аналогом санскритского слова «швет(а)» (светлый, белый), так взглянем на имя Световида. Оно дошло до нас в сказаниях и пересказах язычников и в описаниях западных хронистов, и сейчас даже точно не известна его вторая часть — «вид» или «вит» (а то и «вич»?). Они, по сути дела, одинаковы по смыслу и форме, и если мы остановимся на варианте «вид», то этот бог предстанет перед нами как «светловидный» с понятием (видом) света. Уже в этом он согласуется с образом Брахмы, хотя их имена и не сопоставимы напрямую.

Четыре стороны Збручского идола (4 лица, 8 рук)

Далее: четыре головы Брахмы поясняются толкователями как символ прозревания четырех сторон света (по некоторым мифам, у него раньше было пять голов, но одной он лишился). О Световиде мы знаем, что он изображался с четырьмя лицами (или головами), обращенными на все стороны света [53, 61]. Иногда это объясняют как простирание его власти на весь год, на все четыре сезона. Этот бог тоже воспринимался как верховный первобог, и славяне почитали его превыше всех других богов.

Полагают, что образ Световида отражен в известном Збручском идоле, четыре лица (или головы?) которого повернуты в четыре стороны. Он датируется исследователями IX веком н. э. И объясняли его суть весьма по-разному — наиболее интересные предположения о его связи с Родом высказал Б. Рыбаков [142, с. 446–464]. Но — был ли он изображением Рода? На это пока нельзя дать окончательный подтверждающий ответ, и, видно, еще не раз исследователи будут размышлять об этом в своих изысканиях.

И о третьей черте образа Брахмы: он сидит на белом гусе. Но ведь гусь — это не индийская птица, он гнездится и размножается на дальних северных землях, и вот именно это говорит о факте непосредственной исконной связи с севером этого древнейшего арийского первобога.

Известен и другой вариант изображения Брахмы: он едет на колеснице, в которую впряжены семь (или три) лебедей или гусей. Вот этот вариант разрешает нам прямо сопоставить его с археологическими находками в областях расселения славян на рубеже II и I тысячелетий до н. э. и вплоть до середины I тысячелетия до н. э. Это области славянских тщинецкой и лужицкой культур, доходивших от Днепра до Одера и Вислы. Здесь обнаружено немало предметов того времени, и среди них встречаются модели колесниц, запряженных гусями или лебедями. Их называют солнечными колесницами, указывая на то, что они трехколесны (но не все), а это объясняется как трехчленный путь солнца по небу, восход-зенит-закат. Эти птицы с такой неизменностью указывают на связь изображаемого божества на колесницах с севером, что для нашего сопоставления это очень важно.

Более того, хочется привлечь внимание к не объясненному никем до сей поры странному зонту над головой одного из богов на трехколесной колеснице, которую влекут три гуся. Эта находка относится к землям западных славян (ведь уже указывалось выше, что значительные их группы при расселении с северных земель обогнули с юга немалую часть Балтийского моря наряду с предками балтов).

Этот загадочный зонт может послужить источником догадки о том, что развившие уже в III тысячелетии до н. э. коневодство арьи, умевшие строить широко ими используемые колесницы, могли уже в этой древности «завести моду» на водружение зонтов над головами знатных ездоков-воинов, что нашло свое широчайшее развитие в Индии и отражено не только в памятниках литературы, но и в изобразительном искусстве: зонты над головами знатных людей и, главное, богов не только изображаются в иконографии, но и возводятся и сегодня символически над, например, выступающими «высокими» людьми, обращающимися к массовым собраниям. Зонт — это знак силы и власти, а поэтому, возможно, не случайно он оказался на найденной археологами колеснице, на которой едет некий бог, явно соотносимый с далекими северными землями. (Считаем необходимым привести здесь прорисовки из книги Б.А. Рыбакова.)

Антропоморфные стелы, соотносимые со Збручским идолом: а) Германия; б-в) Северное Причерноморье

а) колесница Аполлона (Сербия, VIII в. до н. э.); 6) изображение колесницы (западные славяне)

Брахма является столь давним богом, что в индусских ритуалах он уже не играет заметной роли, и даже его храмов в Индии, этой «стране храмов», практически нет. Его, по сути дела, вытеснили из круга арийских богов другие божества, более близкие к жизни и делам людей.

Световид жил в славянской среде дольше, хотя тоже является, по всей видимости, древнейшим божеством. Эту длительность его жизни определило, вероятно, то обстоятельство, что славяне, в отличие от арьев, не проходили таких этапов широких миграций или же смешений с инорасовыми народами. И лишь христианские церковники истребили посвященные ему храмы и его изображения — сведения об этих храмах (главный из которых был на острове Рюген, у южного берега Балтийского моря) и об его облике дошли до нас в описаниях.

Трудно сказать, следует ли исключать возможность поиска в санскрите аналогий или разъяснений имен таких богов западных славян, как Поревит и Поренуч. Их идолы тоже стояли на острове Рюген. Они оба изображались с пятью головами (у Поренуча пятое лицо было на груди), что наводит на мысль о связи с древнейшими представлениями о Брахме. Имя Поревита, объясняемое хронистами по-разному, может быть, возможно, соотнесено со словом Ригведы «паривид», означающим всезнание, высшее понимание, прозрение, озарение, но об этом можно думать только предположительно. Центральный храм на Рюгене, именовавшийся Арконой, может быть более уверенно, чем имена указанных двух богов, сближен со словом Ригведы «арка», то есть «солнце» («луч, блеск»). Солнце было основным объектом обожествления и у славян.

Теперь остановимся на качествах арийского бога Индры, попробовав найти аналог ему в славянском язычестве. Главное его назначение, ради проявления которого к нему обращались арьи, — это помощь людям в войне и дарование победы над земными и неземными врагами (подробнее мы расскажем о нем ниже). Главное, в чем он может быть уподоблен персонажу язычества, — это победа над подземными силами тьмы и холода, которые удерживали в плену реки. Тут поневоле вспомнишь об Индроке (или Индре), издревле известном славянам как освободитель рек и источников. В. Даль сообщал, что Индрик — это «сказочный зверь, поминаемый в стихах и песнях в народе». В таком памятнике, как «Голубиная книга», говорится, что Индрик — зверь, всем зверям отец и что он под землей прочищает все ключи неточные. В этой книге его называют Идриком, Индроком, Индрой и Вындриком, но это не меняет той сути дела, что он, как и арийский Индра, освобождает воды из плена. Некоторые черты воинственного Индры определяются и в других славянских богах-покровителях воинов и дарителях побед, описываемых с внешними чертами арийского Индры.

Неопровержимо выявляется близость славянского и арийского почитания огня, восприятия его влияния на самые разные стороны жизни людей, отношения к нему, как к неодолимой силе, благостной и устрашающей. Надо сказать, что в язычестве всех индоевропейцев сохранялось поклонение огню, непременному участнику жертвоприношений богам, и костру, сжигающему тела мертвых, вознося их души к небесам. Это почитание перешло из язычества и в христианские культы, предписывающие обязательное возжигание свечей и лампад при богослужебных ритуалах, проведении молений и многих домашних церемониях. Но вот названия огня остались одинаковыми именно в славянских и арийских языках: не надо разъяснять, что слова «огнь» и «агни» одинаковы. Эта одинаковость восходит к отдаленным эпохам соседской или даже, возможно, родственной близости предков славян и арьев на арктических землях. Надо указать, что близки к арьям почти как славяне были частично и литовцы и латыши — ведь в науке существует ряд доказательств и о балто-славянском сходстве: так, слово «огонь» в литовском языке будет «угнис», а в литовском «игнис», и это близкие варианты как к славянскому «огнь», так и к арийскому «агни».

Ведический бог Индра, владыка гроз (индийская картинка)

а) бог Агни (деревянная фигура. Южная Индия); б) редкое изображение Агни: семь его рук — семь языков огня; три ноги — три сферы проявления его энергии; два лица — всеохватность огня

Но мы прослеживаем здесь заявленную близость славян и арьев, поэтому остановимся на этих данных. В Ведах бог огня носит сохраняющееся и в современной Индии имя Агни. С него начинаются гимны Ригведы. Все боги Вед делятся на три группы по 11 божеств, и Агни относится к группе земных богов. Начиная от глубочайшей древности этому богу всегда приписывались одни и те же чудодейственные свойства, и его ставили в один ряд с самыми могущественными богами. Агни проявляет себя на небе в свете и тепле солнца, в воздухе в виде молнии и на земле в качестве огня очага, пожара и погребального костра. К нему взывали и взывают, прося отвратить врагов и всяческое зло как от людей, так и от скота. Все жертвенные ритуалы, начиная с ведических времен, проводятся перед огнем; в древности его «кормили» жертвенным скотом, теперь «кормят» в Индии зернами, маслом и т. п. Считается, что огонь домашнего алтаря придает силу рожающей женщине, очищает пищу, мысли и чувства, является главной силой, соединяющей навеки жениха и невесту, — обязательно они должны обойти вокруг огня, как в христианстве обходят алтарь церкви, когда жених ведет невесту. Бога Агни молят о даровании потомства, он охраняет семейные узы, он помогает при задуманном деле и оберегает от греха, вознося молитвы людей к небесным богам.

Сильнейшие пережитки культа огня сохранились у всех славян. В язычестве, как и в Индии, был широко известен обряд добывания «живого огня» путем трения дерева о дерево. Б.А. Рыбаков описывает в указываемой здесь книге обряд добывания такого огня, приводя данные из «Слова об идолах» (XII в. н. э.). При вздувании огня славяне читали молитвы; меняя жилище, они переносили в новое огонь домашнего очага; почитали огонь как бога, и прибегая к его помощи, и боясь его палящей силы. Его призывали в заговорах и заклятиях, именуя «Батюшко ты, Царь-Огонь» и прося защиты от болезней, несчастий и неудач. Для сохранения плодовых деревьев и тех, каким издревле поклонялись (береза, ель), на них возжигали свечи. «Живой огонь» добывали тоже трением дерева о дерево и зажигали от него новые очаги, а также прогоняли скот между двумя такими кострами для охранения его от болезней и бед. В Югославии этот обряд называется «прогоница», и он в точности соотносим с аналогичным обрядом в Индии.

Неоднократно высказывалось предположение, что форма свастики связана с процессом добывания «живого огня»: на землю клали два перекрещивающиеся бруска дерева, имевшие загнутые в одну сторону концы, укрепляя эту конструкцию колышками, вбитыми в углы этих концов. В центре делали отверстие, куда вставляли вращающийся кол и крутили его до появления искры, которая поджигала подсыпанный трут[5]. Мы не знаем, так ли добывали огонь и в доарийской Индии, но в раскопках мест древнейшей цивилизации Хараппы были тоже обнаружены печати с изображением свастик. Возможно, этот прием был известен очень широко — ведь свастику как символ солнца и огня почитали многие народы (на чем остановимся ниже).

Традиционная форма свастики

Славяне зажигали и купальские костры и прыгали через них ради очищения и обретения силы. Скажем, кстати, что многие неправильно связывают корень «куп» с купанием, указывая, что в купальскую ночь принято окунаться в воду источников и рек. В. Даль указывает, что «купа» значит «костер», а «купальница» — «костер в поле». В белорусском языке «купали» — это сноп соломы, привязываемый наверху купальского костра, и все это связано лишь с представлениями об огне, а не о воде. Как и в Индии, славяне празднуют дни солнцеворотов и солнцестояний, отмечая их особыми обрядами возжигания огня, то есть огонь земной сохраняет связь с огнем солнца. Говоря о празднике Ивана Купалы, вспомним, что в санскрите корень «куп» означает «светить, сиять, быть жарким, возбужденным», то есть опять же, прямо указывает на солнце, а не на воду.

Свастические символы солнца (индийская вышивка)

Солнце было — и не могло не быть — объектом высшего почитания в природных условиях арктических земель, к которым возводится древнейший период формирования праэтносов арьев, славян и других индоевропейцев. Прежде всего вспомним название солнца: на санскрите «сурья», и этот корень «сур» с некоторыми фонетическими изменениями встречается в славянском «сол-нце», французском «сол-ей(ль)», итальянском «сол-о» и с еще более заметными изменениями в немецком «зонне» и английском «сан».

О роли солнца в Ригведе мы расскажем позже, а здесь остановимся на том, что в фольклоре всех этих народов известны бесчисленные песни и заговоры, связанные с зарей как со спасительницей людей от множества бед и тягот, как с одолительницей ночи, связываемой в свою очередь со страхами, с боязнью появления нечистых сил, с тяготами, налагаемыми мраком на души людей. Эти тяжкие чувства, знакомые почти каждому, восходят к той эпохе, когда солнце исчезало с неба на несколько месяцев и люди молились богам, чтобы они дали сил «пережить долгий мрак», что не может относиться к кратковременной ночи средних широт.

Да, конечно, арьи унесли в Индию с Севера любовь к солнцу и посвященные ему гимны Вед, но там они встретились с иным отношением к солнцу как к проявляющему себя враждебно в течение восьми месяцев своего пребывания на безоблачном небе, когда часто сгорают посевы и пересыхают источники вод. В среде доарийского населения Индии был распространен культ луны, а не солнца, и он вошел в индуизм в расширенной форме — даже в современных календарях каждый день лунного календаря отмечается под своим традиционным названием и указываются даты четвертей луны, ее рождения и полнолуния, как и темные безлунные дни перемены месяца. Но то отношение к солнцу, которое запомнили и принесли с собою арьи, все же нашло свое отражение в новых формах религии индуизма.