Новый американский молитвенник

ok_

Хорошо бы уточнить, в отечественной или в общепринятой системе координат. А то я вот по убеждениям социал-демократ, но в нашей стране в этом признаваться неприлично:)

hettie_lz

вот-вот! На минуточку, "либералы" в России и на Западе означает в точности противоположное:))

pal_petrovich

Придерживаюсь либеральных взглядов, но не являюсь сторонником никаких партий, поскольку не вижу таких, на чью сторону можно было бы встать без каких-либо оговорок (и всегда немалых). А жаль.

andrew_veriga

ну, можно и не менять партии. Как в Новгороде: либеральное вече в случае военной угрозы звало на царствие какого-нибудь князя и самостоятельно устраивало у себя диктатуру. А по окончании войны они его выпроваживали с почестями и дорогими подарками.

Любовь к «Двум капитанам»

27 августа, 10:41

Недавно я участвовал в очередном опросе про десять книжек, которые нужно прочитать в детстве. И, как всегда, включил в этот минимум «Два капитана». По-моему, это единственный выдающийся приключенческий роман, оставшийся нам от всех семидесяти лет советской литературы и всех ста тыщ членов Союза советских писателей.

В тот же день — так совпало — из издательства «Захаров», куда часто приходит адресованная мне корреспонденция, доставили вот такое письмо:

Сначала я, как и вы, засмеялся на «добрый взгляд в клетчатой рубашке». Потом прочел в японской газете статью про человека, который в немолодом уже возрасте полюбил Россию и решил выучить русский язык. Восемь лет, по чуть-чуть, он переводил толстенный том с языка, которого вначале почти не знал. Боялся, что не хватит жизни. Но ничего, хватило. Японцы — они упорные. Нашлось и издательство.

К письму прилагалась книжка:

Не волнуйтесь, перевод вполне точный, я проверил. У Фудзимацу-сан была русская учительница, заразившая ученика любовью к «Двум капитанам». Она следила, чтобы в тексте не было смысловых ошибок.

И я вспомнил, как в десятилетнем возрасте под нажимом матери взял в руки пузатую растрепанную книжищу, неохотно открыл ее. Меня гораздо больше интересовал другой капитан — Сорви-Голова, а мать говорила, что это дурацкое чтение. Какой-то у нас там произошел торг. Например, что сначала я читаю Каверина, а потом, так и быть, Буссенара.

Как же гениально начинается роман! Письмо без адреса, вынутое из сумки мертвого почтальона, приходит в скучный, приземленный мир из совершенно иной реальности, где живут красивые, возвышенные люди, которые занимаются красивыми, возвышенными (пускай непонятными — это еще лучше) делами.

Тут, собственно, формула всей приключенческой литературы. Каждый раз, когда я, сам став автором приключенческих романов, отходил от этого принципа, книга получалась кислой.

А лозунг «Бороться и искать, найти и не сдаваться», в котором бесполезно искать рациональное зерно (чему «не сдаваться?») — это, конечно, дзэнский коан. Логики в нем и не должно быть, лишь толчок к обретению сатори.

Из комментариев к посту:

borisakunin

Из вежливости — чтобы не напрягать почерком. Даже ударения проставил, чтобы мне легче было. Вообще писать от руки, а не на компьютере — знак внимания и дань каллиграфической традиции.

Но в данном случае тут еще и характер. Думаю, Фудзимацу-сан это письмо тоже лет восемь по буковке выводил.

sinaiagusenica1

Ну, относительно того, что это "единственный выдающийся приключенческий роман, оставшийся нам от всех семидесяти лет советской литературы и всех ста тыщ членов Союза советских писателей." можно, мне кажется и поспорить, но книга, безусловно, выдающаяся.

alexeykotikov

Уважаемый Автор,

Уважаемые члены собрания

Хвалить роман легко и просто, ибо он действительно хорошо, плюс воспоминания детства — а это вообще особые чувства.

Но я хочу немного роман покритиковать. Этот роман надо читать только в паре, к примеру, с "Архипелагом" Солженицына, или "Неугасимой лампадой" Ширяева… Сколько наивных подростков, опьяненных этим романом, потом крепко побились и покалечились об советскую действительность.

nathaly_k

Не уверена, что подросткам в 10 лет стоит читать "Архипелаг", при всем уважении к автору. (Во всяком случае, в список книг, которые нужно прочесть в детстве, я бы его точно не включала).

Не знаю, как у других подростков, а у меня вся эта атрибутика советского времени как-то при чтении прошла мимо.

alexeykotikov

Я согласен, что в 10 лет столь откровенную правду, как в "Архипелаге" читать рано. А столь красиво завуалированную ложь? Роман Каверина с одной стороны гениален. Романтика, честь, риск, любовь — все присутствует. А с другой: честный судья Огородников (примерно середина 30-х), все выпускники трудовой — ученый-биолог, художник, летчик… Ну нет черных профессий. Главный злодей Ромашов (все-таки бросил раненого Григорьева под огнем, действительно злодейство) — промышляет в основном мелкими пакостями, донос в НКВД написать не догадался, да и кто б его там читал, что вы… Так, один мелкий доносик в Севморпуть с Николаем Антоновичем слепили… Да, злодей Николай Антонович, явный осколок прошлого… Короче, слава Ленину и революции.

Понимаете, мне кажется, что чем глубже в сердце подростка заходит ложь и иллюзии — тем больнее потом бывает.

nathaly_k

Конечно, я согласна, что в "Двух капитанах", как и в любой книге этого периода, масса лжи. Но если с такими жесткими критериями подходить к детской литературе, то не то что десять, даже и три книги для подростков не подобрать.

Ну неужели, например, кто-то всерьез будет изучать историю Франции по романам Дюма?

Хотя, возможно, это мы были закаленные и привычные ко лжи советские подростки, и всю эту пропагандистскую ложь считали неизбежным злом (сами в сочинениях могли не хуже написать), и привычно в книгах пропускали всю советскую риторику, и с удовольствием читали талантливый роман о любви, предательстве, преступлении и возмездии.

Может, современные дети действительно подумают, что в книге отражена реальная картина советской жизни? Не знаю.

pirrattka

Мне тоже "Два капитана" ужасно нравились.

И еще из отечественного приключенческого — "Наследник из Калькутты". И "Лезвие бритвы" Ефремова, если можно считать его приключенческим.

bukvoyeditsa

Да, у меня тоже любимая книга в детстве. Но отчего же единственный советский приключенческий роман? По-моему, "Хождение по мукам" не хуже. А "Трудно быть богом" — чем не приключенческий роман для подростков? (И вообще добрая половина произведений Стругацких — это хорошее приключенческое чтение для подростков. А другая половина — для них же, когда подрастут.)

ОПГ

29 августа, 11:41

Хорошо дружить с людьми, пишущими хорошие книжки, которые можно с чистой совестью и с удовольствием рекомендовать.

А уж когда получается, что они вышли в издательстве, которым руководит опять-таки «свой человек», получается чистая мафия.

Издательницу Варвару Горностаеву я знаю, можно сказать, с ее раннего детства. Когда-то вел детективную серию «Лекарство от скуки» в ее прежнем издательстве «Иностранка», а теперь она возглавляет издательство «Corpus» и издает моих друзей-приятелей. В общем, рука руку моет.

Вот вам три фрагмента, в которых люди одного поколения пишут про свое детство. По-моему, замечательно. А впрочем дегустируйте сами.

1. Мой старинный сотоварищ поэт Сергей Гандлевский выпустил третью в своей жизни повесть. На мой вкус, лучшую из всех (хотя я и прежние люблю).

…Советское детство рано научало дипломатии. Была семья со своим словарем, укладом и интересами. Довольно скоро ты овладевал азами двойного сознания: одна и та же тема или деятель истории (Ленин, к примеру) могли совершенно по-разному оцениваться в домашних стенах и в школе, но в школе полагалось держать язык за зубами. Но это еще не все. Был двор, куда всех детей ежедневно отправляли гулять. Но прогулки были далеко не пасторальными: случались жестокие избиения, истязание бездомных животных было в порядке вещей и, разумеется, в ходу были самые барачные представления об интимной жизни. Весь дворовый опыт следовало держать при себе под родительским кровом, прикидываться наивнее, чем ты являлся в действительности. Царило раздолье для душевной неразберихи: благородный до выспренности круг домашнего чтения и «Мальчик из Уржума» на уроке; дворовый переросток Шурик, с комментариями мастурбирующий напоказ перед мелюзгой; приправленные политической крамолой семейные разговоры, плохо стыкующиеся с мажорной гражданственностью школы; показательная казнь кошки и проч. Было от чего уму зайти за разум, и остается только дивиться прочности детской психики. Хотя совсем без фобий не обошлось: шпана и кошки — по сей день постоянные действующие лица моих кошмарных сновидений. Интересно, отдавали себе отчет наши родители, участниками какой заочной педагогической баталии они являлись, подозревали ли об истинном раскладе сил?

Было еще одно привходящее обстоятельство моего детства — постоянные головные боли, почти вошедшие в привычку. Вдобавок лет с девяти до четырнадцати у меня случилось несколько припадков с потерей сознания и судорогами. Светила медицины, к которым мама водила меня, объяснили мой недуг родовой травмой. В итоге я был освобожден от прививок, уроков физкультуры и получил дополнительный свободный день и мешок пилюль. Этой своей неочевидной хворью я попользовался сполна. Я не опускался до примитивной симуляции — я мастерски изображал сборы в школу на последнем пределе сил и терпеливо добивался, чтобы решение о пропуске занятий исходило от отца с матерью. Лишь покуражившись вволю, я сдавался на милость победителей, мама инструктировала меня насчет обеда — какую кастрюлю подогревать и на каком огне, и встревоженные родители уходили на службу. Мне кажется, что именно в один из таких срежессированных прогулов я испытал первый приступ отроческой графомании.

Вообще-то в семье я не был белой вороной: стихоплетством, особенно на случай, баловались все Гандлевские — дед и брат его, отец и мой дядя. Вот, например, славный детский опус моего отца:

Ходили на каточки мы, Катались на коньках. Гонялись за девочками В оранжевых портках.

Долгие годы я считал неверное ударение в третьей строке поэтической вольностью, пока не напоролся на такое же у Державина.

Первым моим сочинением была поэма о любви. Она так и называлась «Поэма о любви». Причина для написания была самая уважительная: красивая строгая девочка, которая мне нравилась, перевелась в другую школу. Но в эту историю я подмешал всяких красот из книжек: зловещего соперника, дуэль, внезапную смерть возлюбленной по истечении десятилетий, да и собственную впридачу — в двух последних строках поэмы:

Мгновение! И дрожь в ногах! И я безжизненный упал!

То, что смерть автора описывалась от первого лица, меня не смутило….

2. Мой еще более доисторический товарищ поэт Лев Рубинштейн (с ним я познакомился в легендарные времена, когда поэтов ходили слушать на «квартирники», принося с собой добытую в очередях водку и закусывая ее, например, бутербродами с шпротным паштетом или пастой «Океан») выпустил сборник коротких эссе. Я их читал по мере опубликования в сети, а тут прочел еще раз, все вместе. Получилась книга не про то, про что написан каждый из этих маленьких текстов, а про…

Нет, не буду навязывать свою интерпретацию.

В конце концов

Конец света, говорите? Ну-ну. Даже интересно. Не знаю, кто как, но я еще ни разу не видел…

Иногда к нам приходят откровения, многозначительные метафоры и прочие свидетельства нашей самопровозглашенной гениальности, и сильный, хотя и недолговечный восторг от наших открытий чудных сопоставим по интенсивности лишь с тем горьким разочарованием, которые мы испытываем, когда узнаем, что все это придумано и открыто до нас и без нас.

Я, например, в детстве придумал такую вещь. А вдруг так случилось, что я уже умер, но этого как бы не заметил? Вот как-то так внезапно умер, вроде как бабушка, которая умерла во сне. И мне лишь кажется, что я живу так же, как и жил всегда, — вот мои родители, вот мой брат, вот мои приятели, вот я иду в школу, вот я с помощью проволочной клюки гоняю по улице ржавый обруч от бочки, вот качусь я в санках по горе крутой. А на самом-то деле меня нет, а где-то там, в уже не доступном для меня мире, плачут-убиваются мои родные. А Сашка Смирнов, давясь слезами, говорит: “Да, зря я все-таки отказался менять мою канадскую марку с Ниагарским водопадом на его таиландскую со слоном. Может быть, если бы я согласился, он бы не умер и мы вместе поехали бы в воскресенье на Главпочтамт, где какие-то хмыри обещали нам недорого (всего за семьдесят копеек новыми) продать две серии по четыре марки каждая — бельгийскую с ихними королями и Новую Зеландию с местными птицами. Эх!”

Уже будучи взрослым, я узнал, что подобные озарения навещали очень многих из моих сверстников.

Такая же точно ерунда случилась с моей более поздней, а потому и более масштабной гипотезой относительно того, что пресловутый конец света, о котором так долго говорили религиозные работники всех времен и народов, уже давно наступил, да только мы все его не заметили. И живем себе как ни в чем не бывало уже, так сказать, после всего. Но и это оказалось вполне расхожей штукой. А уже совсем потом появился термин “постмодерн”, который примерно про это самое и есть. А уж про “конец истории” и говорить нечего.

Теперь вот опять что-то про конец света. Все, конечно же, как умеют шутят на эту тему. И подчас не без нервозной натужности. Ну, типа, а хрен его знает? А потому вдруг посреди потока макабрического остроумия то один, то другой невпопад вспоминает, что надо бы наконец-то забрать из химчистки дубленку, что хорошо бы не забыть завтра заплатить за телефон и что сын-балбес все никак не может исправить двойку по русскому. Хотя какая там дубленка, какой телефон, какая двойка?

Но всякого остроумия много. Когда-то мой друг и замечательный поэт Виктор Коваль сочинил такую памятку-плакат: “Отправляясь на тот свет, не забудьте выключить этот”. Это как раз про то самое, про “заплатить за телефон”.

Другой остроумный человек заметил, что Россия — страна, как известно, самая самобытная в мире — грядущий конец света встретит дважды: один раз вместе со всем миром, а чуть погодя, через тринадцать дней, мы будем иметь счастливую возможность отметить еще и Старый Конец света. Это, согласитесь, внушает некоторый оптимизм.

Конец света для людей религиозных категория вполне понятная. Это инвентаризация всего наличного состава людских душ и последующая их сортировка по тем или иным отсекам Вечности. Для человека секулярного это хороший повод подстегнуть собственное воображение. Конец света? Какого? Этого? А другой будет? А какой он будет? Лучше? Хуже?

“Скучно на этом свете, господа!” — горько воскликнул однажды великий Гоголь. А на каком весело?

Или вот только что мимо меня прошла средних лет, усталая и озабоченная дама, нервно говорившая в телефон: “Ты не можешь себе представить этот кошмар! Сначала одно, потом другое. Все им не так, все им не нравится. Никакие нервы не выдержат! Ты знаешь, я просто сама не знаю, на каком я свете живу!”

Она, видите ли, не знает. А кто знает, в конце-то концов?

3. А еще написал свою первую книгу Михаил Черейский, мой постоянный помощник в работе: и швец, и жнец, и на дуде игрец. Он консультирует меня по историческим реалиям, потому что обладает поистине брокгаузовско-википедиевскими познаниями в области чинов, орденов и мундиров; находит иллюстрации для бумажных и электронных книг; подыскивал он и изоматериалы для этого блога, пока я сам не научился рыскать по ресурсам.

Это книга, которую мог бы написать каждый из нас — про детство. Но на свете найдется очень мало людей, которые обладали бы такой феноменальной памятью на мелочи, в которых, как всем известно, таится дьявол (а, как известно не всем, еще и Бог).