Такой я видел Индию

Памяти старого гуру — первого проводника по Индии профессора Александра Михайловича Осипова посвящаю

ОТ РЕДАКТОРА

Л.Б. Алаев пока не приобрел известности как журналист, но в среде ученых-востоковедов его имя произносится с уважением. Впрочем, когда исследователь превращается в рассказчика, это настораживает. Слишком часто результатом бывает унылая лекция с вкраплениями профессорского юмора. Л.Б. Алаеву удалось избежать подобной опасности и проявить в своей первой очерковой работе немалые литературные способности.

Л.Б. Алаев написал хорошую книгу. От большинства описаний путешествий по Индии она отличается тем, что в ее основе лежит не просто наблюдение, а изучение страны. Эту книгу не стыдно предложить вниманию самого взыскательного читателя.

М. Александров

12.IV.71

1. ПОЧЕМУ ИНДИЯ?

Когда я морозной январской ночью ожидал посадки на самолет в Шереметьеве, этот вопрос не возникал у меня. Для человека, начавшего изучать Индию в студенческие годы, издавшего несколько работ по истории страны, естественным было стремление попасть в нее, «почувствовать» ее, увидеть собственными глазами памятники древней культуры, узнать новую Индию, ставшую хозяйкой своей судьбы. Мои товарищи, уже побывавшие там, говорили мне, что страна производит неизгладимое впечатление, не идущее ни в какое сравнение с впечатлением от книжного знакомства.

Но у читателя подобный вопрос может возникнуть. Зачем еще одна книга об Индии после многочисленных воспоминаний советских деятелей культуры, после трезво-лирической книги Орестова, после блестящих эссе И. Эренбурга, после перевода на русский язык увлекательных книг Корбетта и содержательных очерков Л. Кренека? Тем более что книги, как только что было сказано, не могут заменить личных впечатлений?

Ну, во-первых, каждый воспринимает по-своему. Во-вторых, речь пойдет почти о сегодняшнем дне, об Индии 1963 и 1968 гг. В-третьих, я полагаю, что моя специальность историка Индии позволит мне рассказать о ней то, что осталось не замеченным другими. И, наконец, что греха таить, даже имея перед глазами массу примеров, свидетельствующих, как трудно понять чужую культуру и еще труднее написать о ней, я все же не мог преодолеть соблазна. Льщу себя надеждой, что мне удастся передать атмосферу «настоящей» Индии, Индии «как она есть», показать читателю хотя бы некоторые черточки индийского быта.

У психологов существует такой тест. Обследуемому называют слово и просят дополнить его первым пришедшим в голову по ассоциации словом или выражением. Девяносто из ста на «яблоко» отвечают «груша», на «Пушкин» — «Лермонтов», а на «Индия» — «Страна чудес». Уже не раз объясняли, почему возник этот стереотип и как он сохранился до наших дней. И уже не раз писали, что эта характеристика мало соответствует сегодняшней действительности.

В последние столетия Индия лишилась наиболее яркого признака своей «чудесности» — богатства. Английские колонизаторы, вывозившие из колонии громадные суммы, превратили ее в одну из самых бедных стран мира. А в годы независимости исчезли княжества, правители которых даже при англичанах стремились поддерживать роскошный и расточительный, чисто «восточный» образ жизни, поражавший воображение экономного европейца. Многие из них остались богатыми людьми, но теперь не модно содержать гигантские гаремы и слоновники, принято ходить в скромных европейских костюмах (сшитых в Париже) и жаловаться на бедность. Нет, экзотический быт и восточная нега уже не поразят европейца, привыкшего к горячей воде в кране и теплым туалетам.

Правда, не исчезла другая сторона «чудесности» — своеобразный взгляд индийцев на мир, их удивляющая всех способность отказываться от материальных благ ради духовных ценностей, умение некоторых из них (йогов) владеть своим телом и показывать чудеса тренированности и пластики. Религиозные учения Индии получили в последние годы большую популярность на Западе, где преклонение перед жизненными удобствами иссушает человеческую душу и заставляет ее искать какие-то иные идеалы. Даже битлы — знаменитый квартет английских модных певцов — поехали в Индию, чтобы взять несколько уроков смирения у проповедника Махайоги. Впрочем, проповеди им не понравились, и они через месяц, разочарованные, уехали обратно. Это событие несколько поколебало репутацию Махайоги, но еще больше подорвало престиж битлов, в который раз продемонстрировавших свое ужасное безбожие.

О йогах и чудесах мы поговорим позже. Пока же хочу уведомить читателя, что теперь в Москве есть собственный йог — преподаватель Московского университета А. Зубков, прошедший курс обучения в йогической школе. Он не только хорошо рассказывает о чудесах, но, говорят, даже показывает их. Впрочем, медики от этих лекций не в восторге.

Не исчезли великолепные памятники древней и средневековой культуры Индии, по праву занимающие место в списке чудес мира. Возрождаются классические танцы, музыка, изобразительные искусства, которые тоже нельзя не отнести к чудесам.

Отправляясь в Индию в январе 1963 г., я, конечно, отдавал себе отчет, что ни один народ, и даже индийский, не может жить чудесами. Я знал, что меня ждет встреча с огромной, бедной, растущей, а потому плохо организованной страной. Но разум — плохой советчик в чувствах. Понимая все это, я подсознательно ждал необыкновенного.

Потом была снова ночь и снова январь, на этот раз 1968 г. Обе поездки были научными командировками. Я исколесил всю страну, посетил ее основные районы — от холодно-синего Кашмира до душной и зеленой Кералы, испробовал чуть ли не все виды транспорта. Я видел крупные города — официальный Нью-Дели, грязно-красочный Дели, дымную Калькутту, строгий и деловой Бомбей, веселый Мадрас — и мелкие городки, сначала показавшиеся до удивления похожими и лишь постепенно раскрывавшие свое разнообразие. Был и в деревнях, гораздо более индивидуальных, как это ни странно, чем города. Жил в первоклассных и захудалых отелях, в общежитиях и на постоялых дворах, в индийских семьях разного достатка и однажды даже в конторе. Везде со мной был, как принято выражаться, испытанный друг — фотоаппарат «Зоркий». Но, как всегда, лучшие кадры остались неснятыми.

И все же многого в Индии я не увидел, о многом лишь догадываюсь. Научная командировка — это и хорошо и плохо.

Можно увидеть гораздо больше, чем если годами жить в одном городе, ходить на работу и на базар, на крикетные матчи и в гости к знакомым. Можно «объять» всю Индию, почувствовать ее многоликость, встретить совершенно неожиданных людей, вдоволь наговориться с пассажирами — кстати, они в Индии не менее, если не более разговорчивы, чем у нас. Наконец, обязанность научного работника в командировке — находить умных людей, думающих о проблемах страны и ищущих пути их решения.

Однако есть во всем этом некое верхоглядство, преимущественное внимание к внешнему, недостаточно глубокое проникновение в повседневную жизнь, случайный подход к явлениям, возможность делать скороспелые заключения. Среди тех, с кем общаешься в чужой стране, преобладает интеллигенция — техническая, чиновная и творческая. Как и везде, она представляет лицо народа, но по лицу не всегда можно правильно судить о человеке, как нас ни пытаются уверить в обратном физиономисты.

В большинстве городов Индии я так и не побывал. Нечего и говорить о сотнях тысяч деревень. Утешением служит то, что увидеть всю страну не под силу никому. Я все же объехал ее дважды с перерывом в пять лет и мог сравнить не только книжные знания с личными впечатлениями, но и получить представление о том, как она меняется и что в ней меняется.

Итак, я думаю, что мои заметки будут достаточно правдивы, но не претендую на то, что они будут полны. Если бы можно было нарисовать полную картину жизни Индии, это было бы давно сделано специалистами и знатоками.

И еще одно. Индийцам редко нравятся книги, написанные иностранцами об их стране. В газете «Мазер Индия» в разделе юмора я как-то увидел этакий многозначительный диалог:

— Как к нам относятся на небесах?

— Я там еще не был. Нет никакого смысла рассказывать вам об этом, чтобы не уподобиться иностранцу, посетившему Индию за наш счет.

Въедливые чужестранцы, по мнению индийцев, часто критикуют совсем не то, что следует критиковать, и восхищаются тем, чем не следует восхищаться. Но это естественно. У людей разных культур разные точки зрения на ценности и мораль. Бесполезно стремиться возвыситься над собственными представлениями по поводу того, что хорошо и что плохо.

В этих заметках я буду говорить о том, что меня поразило не просто как человека и историка-индолога, а как русского и советского человека. Субъективность подхода несомненна, но с этим ничего не поделаешь. Надеюсь, мои симпатии и антипатии не всем моим индийским друзьям покажутся совершенно неосновательными.

2. ИНДИЯ ГОРОДСКАЯ

Есть несколько Индий. Самая большая и самая «настоящая» живет в деревнях — в 600 тысячах мелких и крупных поселений, довольно густо покрывающих равнины страны и даже забирающихся в горы. Но иностранному путешественнику прежде всего открывается другая Индия — Индия городов. Она во многом отличается от своей старшей сестры (может быть, лучше сказать — матери?). Она моложе, меньше по величине (20% жителей), у нее другой ритм жизни и даже другое население. Как нельзя понять и почувствовать Индию, увидев лишь ее меньшую и специфическую часть, точно так же нельзя понять ее, отбросив городские впечатления.

Путь в индийскую деревню и в прямом и в переносном смысле пролегает через город. Через него проходит дорога и в прошлое Индии и в ее будущее. С другой стороны, путь из города в город теперь уже не идет через деревни. Чтобы попасть из Дели в Калькутту, не нужно проезжать сотни хиндустанских, бихарских, бенгальских деревень: можно сесть на «Каравеллу» и прибыть в Калькутту через полтора часа. Можно, конечно, воспользоваться поездом, однако железнодорожные станции не дадут никакого представления о сельской местности и большую часть пути вы будете просто спать.

Любой прибывающий в Индию иностранец начинает знакомство с нею (к сожалению, часто и заканчивает) с городов. И мы начнем наше знакомство сверху, с того, чем Индия хочет казаться и чем она думает стать.

Первый «высший» уровень сети, связывающей всю страну, — система четырех городов-гигантов, как бы нарочно ориентированных на четыре стороны света.

В последнее время их особое социальное существование подчеркнуто самолетной трассой. Два самолета в день летают, меняя команду, по маршруту Дели — Калькутта — Мадрас — Бомбей — Дели и два других по той же трассе в обратном направлении. Эти четыре центра играют такую важную роль, что о них я расскажу отдельно.

Есть по крайней мере еще два городских уровня. Первый из них — нынешние или бывшие столицы штатов и княжеств, а также крупные промышленные города, никогда не имевшие административного значения. Перечисление их всех заняло бы слишком много места и. было бы достаточно утомительным, но некоторые из них назвать стоит — Бангалур, столица штата Майсур, центр машиностроения и текстильной промышленности; Хайдарабад, столица штата Андхра (машиностроение и легкая промышленность); Ахмадабад, недавно ставший столицей штата Гуджарат, но уже около ста лет важнейший центр хлопчатобумажной промышленности; Канпур, просто промышленный центр в штате Уттар Прадеш; Пуна — научный и университетский центр, в XVII-XVIII вв. — столица державы маратхов, претендовавших на господство над всей Индией.

Конечно, такого рода характеристики не способны объяснить, чем эти города отличаются друг от друга. А отличия громадны. Бангалур, например, хотя там мне чаще всего приходилось бывать на предприятиях, запомнился как сплошной сад. Это один из самых зеленых городов не только в Индии, но, пожалуй, и в мире. Особенно красив он зимой, когда деревья, обрамляющие улицы и лужайки парков, цветут красными, желтыми, белыми и сиреневыми цветами. Он расположен на плато, довольно высоко над уровнем моря, и потому в нем не бывает очень сильной жары. Именно здесь предпочитали жить англичане, если они не возвращались домой после выхода в отставку. И Бангалур до сих пор остался в какой-то мере городом старых европейских джентльменов с собачками.

Хайдарабад — прежде всего мусульманский город: мечети, фески, купола и бороды там повсюду. На протяжении более двухсот лет он был столицей низама, крупнейшего из владетельных князей Индии, сокровища которого были так велики и так засекречены, что он прослыл самым богатым человеком в мире. Теперь у него есть лишь дворец и пенсия.

В городах этого типа обязательно имеются два бурно растущих района — административный и университетский. Иногда исключительно из них состоят целые города. Таким является, например, Бхубанешвар — новая столица штата Орисса. Создается впечатление, что в нем вообще нет ничего, кроме безупречных улиц, административных зданий, домиков с квартирами чиновников и громадного Уткальского университета.

Строительство «достойных» столиц штатов развернулось или развернется вскоре в Ахмадабаде (Гуджарат) и в Гаухати (Ассам).

Заслуживает особого внимания Чандигарх, один из новых городов, задуманный специально как столица штата Панджаб. Чандигарх — явление не только в индийском, но и в мировом градостроительстве, потому что сооружен, вернее начал сооружаться, по проекту Корбюзье.

Мне этот опыт не кажется удачным, хотя, быть может, впечатление обманчиво и судить еще преждевременно, ведь строительство не завершено. На всхолмленной, совершенно выжженной равнине, вернее, во впадине, окруженной горами, там и сям возвышаются претенциозные здания. Закованные в бетон и стекло, они образуют то правильные параллелепипеды, то причудливые многогранники. Неожиданно торчат башни, похожие на покривившиеся заводские трубы, из земли или из стен выступают острые бетонные пирамиды.

Иногда эти здания красивы (например, Верховного суда или Картинной галереи), но чаще вычурны и поражают неуместностью, несоответствием пейзажу и естественным краскам Индии.

И уже просто раздражение вызывает то, что архитекторы мало учитывали особенности здешнего климата и здания не отвечают своему основному назначению — делать удобной жизнь и труд человека. Оказывается, в большинстве случаев они возводились в расчете на кондиционированные установки. Однако приобретение и эксплуатация кондиционера в Индии — дело чрезвычайно дорогое и непростое. Снабдить ими все дома в городе невозможно. Да и нужно ли? В Чандигархе довольно умеренный климат, по крайней мере по сравнению с Дели. Здесь вполне можно было обойтись теми традиционными приемами «естественного кондиционирования», которые в течение веков выработали индийские градостроители. Пока же я задыхался в университетской библиотеке, с тоской глядя на потоки солнечного света, льющиеся в широкие окна. В прекрасном здании Верховного суда я, естественно, не работал, но мне страшно подумать о представителях панджабского правосудия, которым приходится подолгу сидеть там в черных, наглухо застегнутых костюмах.

Индийцы не любят солнца у себя дома, они любят, чтобы были веранда, где можно отдохнуть в более прохладное время суток, анфилада комнат (воздух, проходя через них, остывает), чтобы открытые окна, разного рода проемы, ажурные стены обеспечивали сквозняк. В результате разница в несколько градусов между температурой снаружи и внутри помещения позволяет чувствовать себя вполне сносно даже в страшную жару.

Дома, составляющие геометрически правильные жилые «секторы» Чандигарха, с индийской точки зрения неуютны и неудобны. С улицы или со двора сразу входишь в прихожую — узкий темный коридорчик, ну совершенно такой же, как в наших квартирах. Небольшие комнаты, заставленные необходимой мебелью, небогаты воздухом, а следовательно, душны. Ничего не сделано для естественной вентиляции.

Даже наиболее европеизированные жители Чандигарха с неоправданным смущением признавались мне, что они недовольны своими «осовремененными» квартирами.

Вместе с тем Чандигарх во многих отношениях выгодно отличается от других городов. Если не считать мусора и пыли от непрекращающегося строительства — это очень чистый город. Скоро он будет зеленым. В нем запрещено держать коров — постоянный источник грязи в городах вроде Калькутты. Но чтобы в нем можно было жить, его еще следует немного «индианизировать», приспособить к привычкам и вкусам жителей.

Следующий уровень — мелкие городки, центры дистриктов (округов) и талуков (районов). Как я уже говорил, все они кажутся на одно лицо. Подобное впечатление создается прежде всего удивительной однотипностью архитектурных сооружений — преобладают двух- и трехэтажные узкие белые дома. Климатические условия определяют другое единообразие — почти повсюду видны обширные веранды, плоские крыши, служащие террасами, зеленые садики перед домами.

В этих городках особенно заметно, что Индия — страна, имеющая крупные промышленные концерны и единый рынок, — в одинаковых лавчонках продаются конфеты и печенья одних и тех же сортов, содовая вода, кока-кола, соки, ткани. В каждом, даже самом маленьком городке обязательно имеется обувной магазин, над которым горит непременная вывеска «Батя». Повсюду основным видом транспорта служат рикши, подсобным — тонги, двухколесные повозки, запряженные тощей лошаденкой.

Конечно, есть и отличия — в городках Южной Индии на базарах больше кокосовых орехов, ананасов, в Андхре — арбузов и дынь, в Северной Индии — мандаринов, манго и дорогих яблок, привозимых из Кашмира или из Симлы. Но вот бананы можно купить в любом месте и почти в любое время года.

Вопрос, едят ли их индийцы, так и остался для меня без ответа. Как будто бы должны — продаются бананы громадными массами на каждом углу и стоят очень дешево (один равен по цене примерно коробку спичек). Но я никогда не видел, чтобы кто-либо покупал много бананов, зато не раз видел, как они гниют на лотках. Куда девается вся эта масса — непонятно. Показательным, на мой взгляд, было поведение детей. Нередко случалось так, что мне нечем было угостить их, кроме банана. Я предлагал его со смущением — вдруг ребенок откажется, а родители будут недовольны. Нет, ребенок, даже из обеспеченной семьи, никогда не отказывался, хотя, понятно, не прыгал от радости. Он деловито очищал его и ел, родители же умилялись моему скромному гостинцу. По собственному опыту я знаю, что дюжина бананов — это тот максимум, который можно себе позволить иногда, чтобы не наесться ими однажды на всю жизнь, поэтому я пришел к выводу, что индийские дети, а значит, и взрослые не объедаются бананами.

Если еще можно рассмотреть черты различия в городках разных географических районов, то в городках одного и того же штата страны их часто не обнаружишь вовсе.

Как-то мы ехали на машине по Керале, стремясь скорее добраться до постелей, ожидавших нас в Кочине. Ночь, конечно, опередила нас, упав на землю что-то около 7 часов. Машина мчалась сквозь черноту, посеребренную луной, пролетала мимо низких рисовых полей, врезалась в рощи кокосовых пальм на холмах и вот уже тормозила: впереди появлялись огни очередного городка. Мы въезжали на базарную площадь с лавками настежь, залитую светом электрических и карбидных ламп, набитую толпой, повозками, велосипедами, наполненную музыкой из репродукторов, возгласами торговцев и зазывал, шарканьем подошв и дымом от казанов, где готовился аппетитный ужин.

Минута, две, три — и города нет, снова чернота, луна, пальмы. Не успеешь привыкнуть к тишине, впереди снова маячат огни — и снова базарная площадь, точь-в-точь как та, которую мы только что покинули. И так три часа подряд.

Конечно, ночь сглаживает различия, подчеркивает общие приметы — шум, свет, лавки. Но и днем в каждом новом маленьком городке меня не покидало ощущение, будто я уже был здесь.

В сегодняшней Индии общими признаками городов, причем всяких — крупных и мельчайших, стали заводы и учебные заведения. Два-три заводика, действующих часто на ручном труде, обязательно дымят трубами и в Джалгаоне, и в Каддапе, и в Банде, и в сотнях других городов. И вы непременно увидите новые розовые, салатовые или белые здания, на воротах которых красуется вывеска «Колледж» — сельскохозяйственный, педагогический или медицинский.

Да, городская Индия серьезно относится к задаче, возложенной на нее историей, — вести страну вперед, к индустриализации, науке и современной культуре.

А теперь вернемся к четырем гигантам, как бы представляющим Северную, Восточную, Западную и Южную Индию.

3. НЬЮ-ДЕЛИ

Когда мы подлетали к делийскому аэропорту Палам, я напомнил себе, что все аэропорты мира примерно одинаковы, что Дели — крупный город, что Маугли уже не бегает по джунглям. И все же я был разочарован. Это — Индия? Блеклое небо, запах бензина, асфальт. Тепло, но не настолько, чтобы чувствовать неудобство от свитера и шерстяного костюма (как я уже говорил, был январь). Лишь парящие в высоте знакомые по книгам коршуны — чили указывали, что территория аэропорта имеет к Индии некоторое отношение. Были, конечно, надписи на хинди, оборванные грузчики, много шума и гама — но все это воспринималось как некий знак, символ Индии, а не она сама.

Машина тронулась и поехала по прекрасному шоссе. Сейчас, утешал я себя, за воротами аэропорта начнется Индия. Ага, вот оно! Колодец — большая круглая яма с воротом. Женщины в ярких сари, желтых, пурпурных, голубых, наполняют водой блестящие на солнце медные кувшины. Но колодец остался позади, и потянулась сухая каменистая равнина.

Через пять лет колодец был все на том же месте. Так же играли блики на кувшинах. Но вплотную к нему подступали застроенные участки, и я подумал, что этот колодец, наверно, сохраняют нарочно, для иностранных гостей, жаждущих сразу же увидеть кусочек «настоящей», другими словами экзотической, Индии.

Вот и город. Город как город. Одно- или двухэтажные дома оригинальной, но вполне современной архитектуры, остановки автобуса, газоны, подстриженные чна английский манер.

Около недели я прожил в Ныо-Дели, мечтая увидеть тут «настоящую» Индию, пока не понял, что этот город — лишь выставка, витрина, что он имеет мало общего с остальной страной и со своим соседом-Дели.

Городов, известных под названием Дели, в истории Индии много. Нью-Дели — самый молодой из них. Он начал расти после 1911 г., когда англичане перенесли сюда из Калькутты столицу Британской Индии. В центре были сооружены дворец вице-короля, здания правительства, Законодательного собрания. Ансамбль, широкий и приземистый, окруженный просторными парками, которые прорезаны аллеями дорог, производит впечатление уверенной мощи и рассчитанного расточительства. Стиль построек может быть назван колониальным — в нем что-то от восточных арок и куполов и что-то от викторианской тяжеловесности.

Темно-красный песчаник и грубые формы призваны были подавлять зрителя. Некоторый ориентализм зданий должен был показать, что англичане являются наследниками Великого Могола и продолжают индийские традиции. Ту же идею подчеркивали разбитые рядом с резиденцией вице-короля «могольские сады» с экзотическими растениями и цветами, разделенные дорожками и арыками на правильные геометрические фигуры.

Сейчас этот ансамбль служит иным целям. Дворец вице-короля называется «Раштрапати-бхаван» (Дворец президента). Над ним реет флаг президента. В окружающих зданиях — Секретариат, т.е. аппарат правительства. В круглой коробке бывшего Законодательного собрания (которое не издавало законов) заседает парламент независимой Индии. Несколько месяцев в году публику пускают полюбоваться могольскими садами. Люди идут вереницей по утвержденному маршруту. На поворотах солдаты легким движением карабинов указывают путь.

Теперь ансамбль призван выражать идеи величия и суверенитета Индийской республики. Но надменность и самодержавность дворцов плохо вяжется с характером молодого государства. Политический строй его имеет свои недостатки, но его нельзя назвать ни жестким, ни деспотическим.

Здания колониального стиля разбросаны и по другим районам Нью-Дели — Верховный суд, Департамент налогов и др. Повсюду можно увидеть башенки с куполообразными навершиями, напоминающими гигантские контргайки от велосипедного руля. Этот стиль построек не ушел в прошлое вместе с британским владычеством — уже после достижения независимости была воздвигнута гостиница «Ашока» с такими же «контргайками» на башенках.

Когда я второй раз приехал в Индию, облик центра Ныо-Дели изменился. Функции государства, стремящегося руководить развитием экономики и культуры, расширились, вырос чиновничий аппарат, созданы новые научные учреждения. Всем им нужно найти место в столице. Здания растут не только в центре, но наступают и на старый город. Новая архитектура мне очень понравилась — современные формы, четкое горизонтальное и вертикальное членение фасадов, искусная организация окружающего пространства и наиболее типичная деталь — солнцеотражатели в виде резких, выступающих граней или глубоких ниш, скрывающих окна. Мне казалось это красивым и отвечающим климатическим условиям страны, пока я не встретился с архитектором Шанкаром Брахме. Об этом интересном человеке я еще буду писать, здесь же сошлюсь на его мнение о современной архитектуре индийских городов:

— Наши так называемые архитекторы учились за границей — в Англии и США. Они прекрасно знают и умеют использовать новые материалы — бетон, стекло, современные методы орнаментации, но теряют представление о том, что нужно Индии. Они приезжают сюда и начинают строить дорого, «красиво» и совершенно не учитывая наших традиций и нашего климата.

— Но вот, например, в Дели... — вставил я.

— Да, да, о Дели я и говорю. Вы были когда-нибудь в этих зданиях? Почувствовали, какой там спертый воздух? Наш климат требует открытых аркад большой глубины, постоянной циркуляции воздуха, создания микроклимата внутри помещения. И древняя архитектурная традиция оставила нам массу подобных образцов. К сожалению, все это сейчас забывается. Строят «красивые» коробки, закупоренные со всех сторон.

Оказалось, что упреки, которые адресуют архитекторам Чандигарха, могут быть отнесены и к строителям Нью-Дели. Впрочем, после «разоблачений» Брахме мне не перестала нравиться новая архитектура, представленная прежде всего административными зданиями столицы. Яркая мозаика делает их веселыми и привлекательными. И даже по функциональным качествам вновь возведенные дома неизмеримо лучше старых клетушек, где жили и работали, а в массе до сих пор живут и работают, индийцы. Традиции национального зодчества — хорошая вещь, и их надо продолжать, но одно дело — традиция сооружений храмов и дворцов, а другое дело — традиция трущоб, фактически не защищающих их обитателей от жары и проливных ливней. Разрыв с этой традицией, увы, пока еще неповсеместный и неполный, можно только приветствовать.

В столице размах строительства велик. Но здесь не увидишь башенных кранов, автопогрузчиков, панелевозов и прочей техники, ассоциирующихся в нашем представлении с крупной стройкой. Строительство — одно из наименее механизированных производств в Индии, при том, что уровень механизации и в других отраслях невысок. Невольно всякий раз удивляешься законченному зданию, если наблюдал, как оно сооружалось.

Роется котлован. На дне его рабочие кетменями наполняют каменные тарелки, вмещающие по две-три лопаты земли. Женщины в запыленной, но удивительно живописной одежде (здесь работают большей частью женщины из Раджастхана) ставят тарелку на голову и выносят ее по наклонной доске наверх. Далее тарелка переходит с головы одной женщины на голову другой, потом третьей, и так по живому конвейеру достигает нужного места. Пустые тарелки таким же образом возвращаются обратно. Все это проделывается в ровном, неторопливом темпе. Это даже красиво, но до чего же непроизводительно!

Однако через несколько дней котлован готов, и женщины теперь передают по конвейеру кирпичи и те же тарелки, но уже с цементом. Дом растет, вокруг него возводятся леса из бамбука. Стройка приобретает небрежный вид. Стволы бамбука кривые, стоят как-то наклонно, кажется, вот-вот упадут.

Это обманчивое впечатление: бамбук очень прочен, связывают его веревками крепко, и он превосходно выполняет свое назначение — служить опорой рабочим.

К лесам прикрепляют лестницы из того же бамбука. Они заменяют краны: на каждую ступеньку становится человек, и материалы передаются наверх тем же древним и надежным методом — по живому конвейеру.

При таких темпах и организации строительства появление после снятия лесов красивого здания, облицованного керамикой, диким камнем или бетоном необычной расцветки, воспринимается как чудо. Не знаю, не подсчитывал сроки строительства у нас и в Индии, но в душе осталось недоумение, вызванное неторопливостью, как бы незначительностью усилий рабочих и внезапностью возникновения дома.

Итак, Нью-Дели все более заполняется зданиями современного стиля, который мне хочется назвать «развивающимся» — по названию освободившихся стран Азии и Африки. И все же облик города определяют не эти здания и не круглая Каннаут-плейс — главный торговый центр, — а благоустроенные, фешенебельные виллы. На много километров улицы Нью-Дели окантованы заборами, низкими или высокими, каменными или керамическими, за которыми в тени садов прячутся белые одноэтажные, иногда двух-, редко трехэтажные строения. Они возводились для высшей английской аристократии и должны были помочь ей примириться с чуждым климатом. Сейчас английские правители уехали домой, виллы перешли в собственность или временное владение индийской высшей бюрократии, но странным образом дома сохраняют свой прежний характер как бы вопреки их теперешним обитателям. В них нередко господствует английский быт, английская кухня и английский язык.

Содержать эти дачи невозможно без слуг — уборщиков, поваров, садовников. Попасть в такой дом можно только на машине (лучше иностранной марки) — въехать в одни ворота (in) и выехать в другие (out). Появиться в такси — низший предел респектабельности. Прийти пешком — значит навлечь на себя подозрение в бедности или в недопустимой экстравагантности.

В Нью-Дели живут люди, которые ездят на машинах, и слуги, которые ходят пешком или пользуются велосипедом. Поэтому там не нужны тротуары. Подавляющее большинство улиц здесь и называется вовсе не «улицы» (стрит), а «дороги» (роуд). И это действительно дороги с кюветами и обочинами — отгороженными от проезжей части камнем, но все же обочинами.

Не могу забыть свою первую прогулку по Дели. Я шел, охваченный чувством предвкушения чудесного, впитывал впечатления и не обращал внимания на пустынность улицы — на ней виднелось не более десятка прохожих и, уж конечно, я был единственным европейцем среди них. Вдруг передо мной вырос велосипед, а сзади засигналил второй. Постепенно до меня дошло, что я иду, собственно говоря, по велосипедной дорожке. Пришлось подвинуться поближе к дороге, но там были деревья, и путь мой стал напоминать лыжный слалом. Так я получил первый урок правил делийского уличного движения — ходить пешком не рекомендуется. Позже я усвоил и другой — индийские велосипеды, ведомые опытной и осторожной рукой, имеют ту особенность, что никогда ни на кого не наезжают. Об этом знают все делийские собаки, а я не знал.

Город строится бешеными темпами, расползаясь по равнине на север, запад и ю г. С востока его ограничивает река Джамна, а через нее перекинут пока только один мост. В 1963 г. районы Сундар-нагар, Лоди-эстейт, Чанакья-пури были окраинами, сейчас это уже обжитые места. Возникли новые районы — Хауз-хас, Дефенс-колони, Модел-таун. Они несколько более компактны: дома повыше и поуже, садики значительно меньше — нередко символические. Классический, или викторианский, стиль центра к окраинам сменяется современным — оригинальные, вычурные формы, нарочитое отсутствие симметрии. Здания — нечто среднее между особняками и многоквартирными доходными домами. И население здесь смешанное: в собственных домах обитают представители растущего класса буржуазии; квартиры снимает мелкое чиновничество, интеллигенция, предприниматели помельче. Жить в отдаленных районах — «колониях» приятно (чистый воздух и все городские удобства), но при одном непременном условии — если у вас есть машина. В крайнем случае можно обойтись мотороллером или велосипедом. Путешествие в центр на общественном транспорте, т.е. в автобусах, отнимает массу времени и выматывает душу.

Столица огромной Индийской республики занимает большую территорию, однако живет в ней едва ли более миллиона человек. По ее прямым красивым улицам-аллеям хорошо катить на машине. Отсутствие перекрестков — их заменяют круглые площади со сквером посредине, — прочное покрытие и слабая плотность движения позволяют даже из самого отдаленного района добраться до центра минут за 20. Тут самые фешенебельные отели, самые удобные кинотеатры, самые уютные рестораны. Впрочем, легко живется и дышится в городе тем, для кого он существует — людям, имеющим свой особняк, машину и слу г. В нем находятся академии разных искусств, выставочные залы и прочие учреждения культуры, и все же роль культурного центра поделили между собою другие города — Бомбей и Калькутта.

Описание столицы будет неполным без Каннаут-плейса. Географически он расположен на окраине Нью-Дели, но воспринимается как его истинный центр. Два кольца классических зданий, составляющих единый ансамбль, охватывают огромный круг сквера. Кольцо разрывается радиальными дорогами, которые проходят насквозь через весь город.

Здесь вы купите любые товары — от американских автомобилей и советских тракторов до кустарных изделий местных, индийских, и зарубежных (даже русских матрешек). Цены довольно высокие, но торговаться в лавках Каннаута не принято. Зато вы можете быть уверены почти на 80%, что вам не всучат порченый или гнилой товар. Кроме того, прочесав лавки, вы обязательно найдете то, что вам нужно.

Индийцы среднего достатка не любят Каннаут — там слишком дорого. Они предпочитают лавки в Старом Дели, где можно поторговаться, найти среди хлама что-нибудь крайне необходимое. Они знакомы с уловками продавцов штопаных носков и лежалых материй, их не проведешь.

Но иностранцу, оглушенному шумом, обалдевшему от гама старого города, не знающему «истинной» цены и не умеющему торговаться, не остается ничего другого, как идти на Каннаут.

Разбитные приказчики, предлагая товар на четырех-пяти иностранных языках, включая русский, в мгновение ока вывалят перед ним ворох тканей, костюмов, платьев и кофточек, и нужно иметь твердость (это приобретается опытом), чтобы уйти из лавки, не купив ни одной из таких ярких вещей.

Впрочем, и на Каннауте бывает толпа — прежде всего в обувных магазинах Бати. Они открыты во всех городах Индии, и цены в них одинаковые — сравнительно низкие. Обувь Бати, не слишком фасонная, не претендующая на модность, обычно не привлекает внимания зарубежного туриста, но вполне удовлетворяет спрос индийского потребителя, а главное — его требование прочности и долговечности.

Лавки Бати — это особый мир, не похожий на мир индийского базара, но в то же время место, куда индиец, имеющий хоть какой-то достаток, обязательно заходит раз в год, а если у него большая семья — то и не раз.

В Индии можно слышать постоянно: «Ну, обувь надо покупать, конечно, у Бати».

Я не встречал индийца, который бы не разделял этого мнения. И тем не менее другие, мелкие обувные фирмы как-то существуют. Видимо, товары стандартизованного батевского производства, предлагающего лишь две-три модели обуви одного типа, не всегда отвечают эстетическим чувствам индийцев, любящих разнообразие и яркость. Тяга к красивому (или блестящему) и необычному нет-нет да и приведет индийского клерка, рабочего и даже крестьянина в лавку мелкой фирмы, где не всегда бывает нужный размер, но зато непременно найдешь «прекрасные (нигде больше не встретишь) босоножки.

Народ толпится и в других лавках, когда там объявляется распродажа в связи с окончанием летнего или зимнего сезона. Рынок диктует свои законы. Как бы тверд ни был хозяин, назначая высокую цену за свои красивые ткани и отказываясь уступить больше, чем 5-10%, по окончании сезона ему придется эти и другие, оставшиеся от позапрошлогоднего сезона ткани отдавать за полцены. Капитал должен оборачиваться, лавка должна окупаться. В этом случае и на гордом Каннауте надо держать ухо востро. В ход пускаются освященные традицией ухищрения частной торговли — загрязненные или выгоревшие куски искусно маскируются, трещины на ботинках замазываются, позолота подновляется. И стоит весь день гомон, бегают потные приказчики, часами перебирают товары покупатели в белых одеждах, ища на грош пятаков.

В остальное время здесь прохладно и пусто. Заходи, располагайся удобно у прилавка или на стуле посреди помещения, попивай кока-колу за счет фирмы и выбирай.

А снаружи жизнь кипит с десяти до семи. Тут новый Дели встречается со старым. Нет мертвой тишины и чопорности нью-делийских улиц, но толпа богаче, спокойнее и европеизированнее, чем в старом городе. Лотки завалены авторучками, куда чернила заливаются прямо из пузырька, как в пробирку, галантереей, немыслимыми сандалиями, у которых, кажется, кроме толстой резиновой подошвы, вообще ничего нет, книгами по всем отраслям знаний и книгами, не имеющими отношения к знаниям, марками и т.п.

Самые деятельные продавцы — мальчишки. Они бегают с десятком расчесок или авторучек, лихо торгуются, запрашивая в два раза больше того, что надеются получить, не жалеют ни глоток, ни рукавов прохожих. Для них продать или не продать — это вопрос их ужина, который часто служит и обедом.

Гораздо солиднее продавцы цветов. Преисполненные сознания своей нужности, они шествуют сквозь толпу, неся на головах круглые подносы с гирляндами жасмина и маргариток, изящным округлым движением руки преграждают путь нарядным дамам, разумеется, если те идут с кавалерами, и предлагают свой яркий товар. Их важность оправданна. Индийские женщины любят носить цветы (обычно в волосах), а индийские молодые люди любят дарить их. И если при взгляде на груды бананов, гуавы и других фруктов, которые, казалось, никто не покупает, меня охватывало недоумение, то при виде сотен лотков с цветами подобное чувство никогда не возникало: спрос на них постоянен и велик.