Маленький зеленый бог агонии

Райдаут улыбнулся.

— Никто не будет вас здесь задерживать, Мисс Медсестра. Подобно всем божьим существам, ваша воля свободна. Я не попрошу других сдерживать ее и не стану сдерживать сам. Но я не думаю, что вы трус, просто черствая. Загрубелая.

— Вы мошенник, — сказала Кэт. Она была в ярости, на грани слез.

— Нет, — сказал Райдаут, вновь своим мягким голосом. — Когда мы покинем эту комнату — с вами или без вас — Мистер Ньюсом будет освобожден от агонии, которая его поедала. Боль все еще останется, но когда исчезнет агония, он сможет справляться с этой болью. Возможно, даже с вашей помощью, мисс, как только вы получите обязательный урок покорности. Вы все еще намерены уйти?

— Я останусь, — сказала она, а затем добавила: “Дайте-ка мне вашу коробку.”

— Но… — начал было Дженсен.

— Передайте коробку, — сказал Райдаут. — Пусть она всячески осмотрит ее. Но больше ни слова. Если вы хотите, чтобы я сделал это, время приступить.

Дженсен дал ей продолговатую черную коробку. Кэт открыла ее. Там, куда жена работяги, наверное, положила бы своему мужу сандвичи и маленький пластиковый контейнер с фруктами, она увидела пустую стеклянную бутылку с широким горлышком. Под изогнутой же крышкой, удерживающейся на проволочном зажиме для закрепления термоса, лежал аэрозольный баллончик. Больше там ничего не было. Кэт повернулась к Райдауту. Он кивнул. Она выняла баллончик и оторопело взглянула на этикетку.

— Перцовый баллончик?

— Перцовый баллончик, — подтвердил Райдаут. — Не знаю, легален ли он в Вермонте — осмелюсь предположить, что, вероятно, нет — но там, откуда я родом, они есть в каждом хозяйственном магазине. — Он повернулся к Тоне. — А вы..?

— Тоня Марсден. Я готовлю для Мистера Ньюсома.

— Очень приятно познакомиться, мэм. Мне нужно еще кое-что, прежде чем мы приступим. У вас есть бейсбольная бита? Или какая-нибудь дубина?

Тоня покачала головой. Ветер зашумел в очередном порыве; свет моргнул вновь и генератор буркнул в гараже за домом.

— А метла?

— О, да, сэр.

— Принесите ее, пожалуйста.

Тоня ушла. За исключением ветра стояла тишина. Кэт пыталась что-то сказать, но ничего не придумала. Капли чистого пота текли по узким щекам Ньюсома, которые также получили свои шрамы в катастрофе. Он все катился и катился в то время, как обломки “Гольфстрима” позади него пылали под дождем. Я не говорила, что он не страдает от боли, сказала она себе. Только то, что он может справиться с ней, если только соберет половину той воли, которую он показывал на протяжении всех лет, потраченных на строительство своей империи.

Но что если она ошибалась?

Все равно это не значит, что внутри него находится какой-то живой теннисный мяч, высасывающий его боль, словно вампиры кровь.

Нету никаких вампиров и никаких богов агонии…но когда ветер дует достаточно сильно, чтобы в большом доме содрогались стены, подобные мысли кажутся правдоподобными.

Тоня вернулась с метлой, выглядевшей, будто, кроме одной кучки мусора, сгребенной в совок, ей никогда ничего не подметали. У нее были ярко-синие нейлоновые щетинки. Ручка была из окрашенного дерева, около четырех футов в длину. Она нерешительно подняла ее.

— Это то, что надо?

— Думаю, подойдет, — сказал Райдаут, хотя Кэт думала, что он звучал не совсем уверенно. Ей пришел в голову тот факт, что Ньюсом, возможно, не единственный в этой комнате, кто в последнее время допускал просчеты. — Наверное, дайте-ка лучше ее нашей скептической медсестре. Не хочу вас обидеть, Миссис Марсден, но у тех, кто моложе быстрее рефлексы.

С абсолютно необиженным видом — более того, с видом облегчения — Тоня протянула метлу. Мелисса взяла ее и передала Кэт.

— И что мне с ней делать? — спросила Кэт. — Летать на ней?

Райдаут улыбнулся, ненадолго обнажив свои кривые, разъеденные, темные зубы.

— Когда придет время, вы поймете, если у вас в комнате когда-либо была летучая мышь или енот. Только запомните: сперва щеткой. Затем рукоятью.

— Чтобы его прикончить, я так полагаю. Затем вы положите его в склянку для образцов.

— Как скажете.

— Полагаю, чтобы поставить где-нибудь на полку с остальными вашими мертвыми богами.

Он улыбнулся без тени юмора.

— Передайте, пожалуйста, баллончик Мистеру Дженсену.

Кэт передала. Мелисса спросила:

— А что делать мне?

— Смотреть. И молиться, если знаете как. За меня, равно как и за Мистера Ньюсома. За то, чтобы мое сердце было сильным.

Кэт, которая уже предвидела наигранный сердечный приступ, промолчала. Она просто отошла от кровати, держа черенок метлы в обоих руках. Райдаут, с гримасой на лице, сел около Ньюсома. Его колени хрустнули так, словно выстрелил пистолет.

— Вы, Мистер Дженсен…

— Да?

— У вас будет время — он будет оглушен — но все равно, действуйте быстро. Так же быстро, как вы действовали на футбольном поле, хорошо?

— Хотите, чтобы я брызнул на него нервно-слезоточивым газом?

Райдаут вновь блеснул своей лаконичной улыбкой, но теперь на его бровях, равно как и на бровях его клиента, был пот.

— Это не нервно-слезоточивый газ — там, откуда я родом он как раз и запрещен — но идея такова, да. Теперь я бы, пожалуйста, попросил тишины.

— Подождите-ка. — Кэт поставила метлу возле кровати и запустила руки, сперва, в левый рукав Райдаута, а затем в правый. Она нашарила лишь гладкую хлопковую ткань и его костлявое тело.

— В моем рукаве нет ничего, Мисс Кэт. Я вам обещаю.

— Скорее, — сказал Ньюсом. — Мне плохо. Мне и так всегда плохо, но чертова ненастная погода все только ухудшает.

— Тихо, — сказал Райдаут. — Всем тихо.

Они затихли. Райдаут закрыл глаза. Его губы безмолвно шевелились. Двадцать секунд протикали на часах Кэт, затем тридцать. Ее руки были влажные от пота. Она, по одной, вытерла их об свитер, затем вновь взялась за черенок метлы. Мы здесь, словно люди, собравшиеся у смертного ложа, подумала она.

Снаружи, ветер завывал в водосточных трубах.

Райдаут сказал, “Ради Иисуса Христа молюсь я,” затем открыл глаза и ближе наклонился к Ньюсому.

— Боже, в этом человеке сидит зловещий чужак. Чужак, поедающий его кости и плоть. Помоги же мне изгнать его, подобно Сыну Твоему, изгнавшему демонов из одержимого человека Гадаринского. Помоги же мне поговорить с маленьким зеленым богом агонии внутри Эндрю Ньюсома твоим голосом повелевающим.

Он наклонился ближе. Он скрутил длинные пальцы своей опухшей от артрита руки у основания шеи Ньюсома, как будто хотел задушить его. Он наклонился еще ближе и воткнул в рот миллиардера первые два пальца другой своей руки. Он скрутил их и оттянул челюсть.

— Выходи, — сказал он. Он говорил повелительным тоном, но его голос был мягким. Вкрадчивым. Почти что упрашивающим. От него у Кэт на руках и спине прошлись по коже иголки. — Выходи во имя Иисуса. Выходи во имя всех святых и мучеников. Выходи во имя Господа, кто позволил тебе войти и теперь велит тебе выйти. Выходи на свет. Оставь свою трапезу и выходи.

Не происходило ничего. Он начал заново.

— Выходи во имя Иисуса. Выходи во имя всех святых и мучеников. — Его рука немного согнулась, и Ньюсом начал хрипло дышать. — Нет, не заходи глубже. Тебе не спрятаться, порождение тьмы. Выходи на свет. Иисус велит тебе. Все святые и мученики велят тебе. Господь велит тебе оставить трапезу и выйти.

Холодная рука схватила Кэт за плечо и она едва не закричала. Это была Мелисса. Ее глаза были огромными. Ее челюсть отвисла. Для слуха Кэт, шепот домработницы показался столь же жестким, как щетина на метле.

— Смотри.

Прямо над неплотно охватившей горло рукой Райдаута, в горле Ньюсома, словно некий зоб, появился бугорок. Он начал медленно двигаться в направлении рта. Кэт никогда еще в своей жизни не видела ничего подобного.

— Вот так, — почти что напевал Райдаут. С его лица струился пот; воротник его рубашки обмякнул и потемнел. — Выходи. Выходи на свет. Ты уже достаточно поживилось, порождение тьмы.

Ветер поднялся до крика. Дождь, уже наполовину замерзший, обстреливал окна, словно шрапнель. Свет заморгал и по дому пронесся скрип.

— Бог, который впустил тебя велит тебе выйти. Иисус велит тебе выйти. Все святые и мученики…

Он отпустил челюсть Ньюсома, отдернув свою руку, словно человек, дотронувшийся до чего-то раскаленного. Но челюсть Ньюсома осталась открытой. Более того, она начала расширяться, сперва, словно в приступе зевоты, затем в беззвучном вопле. Его глаза закатились вверх, а ноги затряслись. Его мочевой пузырь не выдержал и простыня в области его паха потемнела так же, как и воротник Райдаута.

— Прекратите, — сказала Кэт, бросаясь вперед. — У него приступ. Вы должны пре…

Дженсен потянул ее назад. Она повернулась к нему и увидела, что его, обычно, румяное лицо побледнело до цвета салфетки.

Тем временем, челюсть Ньюсома отвисла аж до грудной кости. Нижняя часть его лица исчезла в громадном зевке. Кэт услышала, как заскрипели височно-челюстные связки, подобно коленным связкам во время усердной физиотерапии: звук, похожий на несмазанные петли. Свет в комнате, мигая, загорался, тух, загорался, тух, затем вновь загорался.

— Выходи! — крикнул Райдаут. — Выходи!

В мраке за зубами Ньюсома, похожая на пузырь штуковина поднялась, словно вода в засоренной раковине. Она пульсировала. Раздался раскалывающийся, разрывающийся грохот и комнатное окно разлетелось вдребезги. Кофейные чашки полетели на пол и разбились. Внезапно в комнату к ним ворвалась ветка. Свет погас. Генератор запустился вновь. В этот раз с монотонным ревом, а не с бурчащим звуком. Когда свет зажегся вновь, Райдаут лежал на кровати вместе с Ньюсомом, с распластанными руками и уткнувшимся в мокрое пятно на простыне лицом. Из широко раскрытого рта Ньюсома что-то вытекало, его зубы оставляли следы на этом бесформенном теле, усеянном зелеными щетинистыми колючками.

Это не теннисный мяч, подумала Кэт. Больше похоже на такие мячики из тонких резиновых ниточек, которыми играются дети.

Тоня увидела это и, склонив голову, сомкнув на затылке руки, с локтями возле ушей убежала обратно в коридор.

Зеленая штуковина свалилась Ньюсому на грудь.

— Брызгай! — закричала Дженсену Кэт. — Брызгай, пока он не убежал!

Да. Тогда уж они положат его в склянку для образцов и плотно закрутят крышку. Очень плотно.

Глаза Дженсена были огромными и стеклянными. Он выглядел, словно лунатик. Ветер задувал в комнату. Он развевал его волосы. Со стены упала картина. Дженсен молниеносно вытянул руку с баллончиком перечного газа и нажал на пластиковую кнопку. Раздалось шипение, и затем он с криком вскочил на ноги. Он попытался развернутся, вероятно, убежать вслед за Тоней, но оступился и упал на колени. Хоть Кэт и была слишком ошарашенной, чтобы двигаться — чтобы даже пошевелить рукой — часть ее мозга, должно быть, еще работала, поскольку она знала, что произошло. Он держал баллончик не той стороной. Вместо того, чтобы обрызгать перечным газом штуковину, сочившуюся теперь сквозь волосы упавшего в обморок отца Райдаута, Дженсен обрызгал себя.

— Не подпускайте его ко мне! — заверещал Дженсен. Он стал слепо отползать от кровати. — Я ничего не вижу, не подпускайте его ко мне!

Налетел порыв ветра. Засохшие листья послетали с ворвавшейся из окна ветки и кружились по комнате. Зеленая штуковина свалилась на пол со складчатого и обгоревшего затылка Райдаута. Чувствуя себя, словно под водой, Кэт ударила по ней щетинистым концом метлы. Она промахнулась. Штуковина исчезла под кровать, не перекатываясь, а скользя.

Дженсен в ползке ударился головой о стену возле дверного проема.

— Где я? Я ничего не вижу!

Ньюсом сидел с растерянным видом.

— Что происходит? Что случилось?

Он столкнул с себя голову Райдаута. Священник бесхребетно сполз с кровати на пол.

Мелисса склонилась над ним.

— Не делай этого! — закричала Кэт, но был слишком поздно.

Она не знала была ли эта штуковина и вправду богом или просто какой-то причудливой пиявкой, но она быстро двигалась. Она выскочила из-под кровати, прокатилась по плечу Райдаута, залезла на руку Мелиссе и поползла по ней вверх. Мелисса пыталась стряхнуть ее, но не могла. Какое-то липкое вещество на этих маленьких щетинистых колючках, сказала часть мозга Кэт, которая не переставала работать, той части — намного большей — которая отказывалась. Как клей на лапках мухи.

Мелисса видела откуда пришла эта штука и даже в своей панике сообразила закрыть свой рот обеими руками. Штуковина пронеслась по ее шее, щеке, и обосновалась на ее левому глазу. Закричал ветер и Мелисса закричала вместе с ним. Это был крик женщины, утопающей в боли, которую невозможно описать по больничным меркам. Больничные мерки — от одного до десяти; агония Мелиссы переваливала за сто — агония человека, сваривающегося заживо. Она попятилась назад, пытаясь схватить штуковину на своем глазу. Теперь она пульсировала быстрее, и Кэт слышала тихий водянистый звук, пока эта штука продолжала кормиться. Это был плямкающий звук.

Ему все равно кого поедать, подумала она, так, словно это что-то значило. Кэт вдруг осознала, что идет навстречу кричащей, размахивающей руками женщине, и с интересом наблюдала за этим явлением.

— Замри! Мелисса, ЗАМРИ!

Мелисса не обращала внимания. Она продолжала двигаться назад. Она столкнулась с толстой ветвью, которая теперь гостила в комнате, и повалилась с ног. Кэт опустилась возле нее на одно колено и умело стукнула рукоятью метлы по лицу Мелиссы. По той штуке, что поедала ее глаз.

Раздался звук всплеска, и вдруг штуковина начала обессиленно соскальзывать по щеке домработницы, оставляя за собой влажный след из слизи. Она поползла по замусоренному листьями полу, намереваясь скрыться под веткой так же, как она скрылась под кроватью. Кэт вскочила на ноги и наступила на нее. Она почувствовала, как он расплескался под ее твердым кроссовком “Нью Бэлэнс”. Зеленое вещество изверглось в обоих направлениях, как будто она наступила на маленький шарик, заполненный слизью.

Кэт вновь опустилась, в этот раз на оба колена, и обхватила Мелиссу. По началу, Мелисса сопротивлялась и Кэт почувствовала, как кулак задел ее ухо. Затем Мелисса, тяжело дыша, унялась.

— Его больше нет? Кэт, его больше нет?

— Я чувствую себя лучше, — изумленно сказал Ньюсом позади них, в каком-то другом мире.

— Да, его больше нет. — сказала Кэт. Она вглядывалась в лицо Мелиссы. Глаз, на котором взгромоздилась та штука был воспаленным, но вообще выглядел в порядке. — Ты можешь видеть?

— Да, расплывчато, но уже проясняется. Кэт… боль… она прошла сквозь меня. Это был просто конец света.

— Нужно, чтобы кто-то промыл мне глаза! — завопел Дженсен. Он звучал негодующе.

— Сам промой себе глаза, — с весельем сказал Ньюсом. — У тебя же две здоровые ноги, разве не так? Думаю, и я смогу, как только Кэт вновь вернет их в рабочее состояние. Кто-нибудь, посмотрите что с Райдаутом. Кажется, парень, бедняга, мертв.

Мелисса глядела на Кэт, одним голубым и одним красным, истекающим слезами глазом.

— Боль… Кэт, ты просто не представляешь себе эту боль.

— Да, — сказала Кэт. — Я представляю, вообще-то. Теперь.

Она оставила Мелиссу сидеть около ветви и направилась к Райдауту. Она проверила пульс и не почувствовала ничего, ни даже колебания дикого сердца, все еще прилагающего все свои усилия. Боль Райдаута теперь, казалось, была позади.

Генератор вышел из строя.

— Вашу мать, — сказал Ньюсом, все еще с весельем в голосе. — Я заплатил семьдесят тысяч долларов за этот японский кусок дерьма.