Как свежи были розы в аду

– А что делать с ним?

– Это мое дело. Я окажу ему помощь, – совсем расхрабрился Николай. – Оттащу его подальше от вашего дома, положу так, чтоб кто-то нашел. Ну, че ты смотришь? Если он жив, ему кто-то вызовет «Скорую». И вылечат сволочь эту. Еще обратно к нам с мамкой припрется… А нет, такая, значит, у него судьба.

– Какой-то кошмар. У него есть документы?

– Справка вместо паспорта.

– Значит, можно через какое-то время узнать по справочной, поступал ли он в больницу.

– Ты что! – Коля больно дернул ее за руку. – Не вздумай! Нас вычислят как нечего делать. Я сейчас эту справку найду и выкину. Выживет – другую получит. Слушай, если он выживет, а ты кому-то проговоришься, он убьет меня без вопросов. Ты понимаешь? Он – отморозок.

– Пожалуй, убьет, – кивнула Марина. – Я никому не скажу.

– Тогда беги, – облегченно выдохнул Николай. – Я все сделаю.

– А ты… Если он жив, ты точно его не добьешь?

– Да надо мне… Он же не видел, кто его тюкнул по башке… Не бойся. На фиг мне мокруха.

– Ну да… О сыновьих чувствах я не спрашиваю… Только я должна знать… Вам могут сообщить, если он придет в себя в больнице… Или, если умрет, его опознают… Давай обменяемся телефонами. Сразу звони, если что-то узнаешь. Я тоже…

Марина повернулась, подняла с земли свою сумку, пошла сначала медленно, потом, когда вышла к освещенному подъезду, побежала. На автопилоте добралась до квартиры, с облегчением поняла, что Валентина еще нет, в прихожей сняла с себя всю одежду, сунула в пустой пакет, крепко связала его ручки и спрятала за тумбой для обуви. Утром выбросит. В ванной она долго стояла почти под кипятком, не чувствуя ожогов. Потом включила холодную воду. Ступила на пол, встала перед зеркалом – ярко-розовая, с мокрыми волосами, глазами на пол-лица… Кто это? Что со мной сделали? Как мне с этим быть? Как мне все скрыть?

– Господи, – вдруг раздался рядом родной голос. – Я где-то сижу, хожу, занимаюсь всякими глупостями, а у меня в ванной такая красота стоит и сама себе удивляется. Что с тобой, Мариночка? У тебя действительно какой-то изумленный вид.

– Я думала о нас, – честно посмотрела ему в глаза Марина. – Как изменились, повернулись или перевернулись наши жизни.

Он впервые не нашел слов от счастья. Просто взял свое счастье на руки и понес в спальню… Потом они ужинали, он рассказывал о делах, она делала вид, что слушает, ест… Вот и начался обман в их отношениях. Потом они ушли спать, Марина старательно и ровно задышала, дождалась, пока Валентин крепко уснет. Тихо встала, вошла в ванную, закрылась изнутри, включила воду и скорчилась на полу, стараясь не кричать, не рыдать слишком громко… Такая беда с ней сегодня случилась, а она не может поделиться с самым родным человеком…

Глава 19

Валентина металась по камере, задыхаясь от стыда и унижения. Ну, скотина, дебил, поперся «спасать» ее за пять тысяч. Да, она спала с ним в ту ночь. Ей нужен был мужчина, плевать – какой. Хоть памятник Пушкину. Роман – самый подходящий вариант. Он знает ее сексуальные слабости, приложил свои части тела к ее растлению… Они с ним на равной социальной плоскости, в общем, оба изгои. Его грубость и хамство во время близости – то, что надо ей, с ее обугленной душой и ненасытным телом. Они оба друг друга использовали в ту ночь. Ну, разумеется, когда ее разбудили и поволокли сюда за убийство тетки, она подумала о нем. Стучать, закладывать она действительно не любила: это ее уголовный кодекс чести. Поэтому сразу и не рассказала. Она о нем и не вспомнила в этом бреду. Потом надо было подумать. Он мог грохнуть Надежду? Да без вопросов. За кошелек, за тысячу, за что угодно… Могла ли Надежда ему открыть? Черт ее знает. Могла и открыть. Она ж никогда и ничего не боялась. Валентина понятия не имела, что было с ней самой в момент провала, когда он ушел. Она давно уже дошла до такой стадии, когда не запоминала то, что делает в момент приступа наркотической агрессии. Ей бы тетка открыла. И она бы ее задушила. Она носила ненависть к ней, как шахидка взрывное устройство. Конечно, в нормальном состоянии она понимала, что нужно терпеть, что деньги, квартира, имя и слава матери и отчима – это ее шанс, ее полная свобода. Но в конкретный момент, когда чувства обострены до крайности большой дозой, она способна была послать к чертям этот шанс. Ради удовольствия задушить старую змею, которая запросто могла ее пережить. Она никогда не болела. И по справедливости – пусть по Валиной уголовной справедливости, – Надежда не имела права умереть своей смертью. Много чести… Она думала об этом, когда пришел адвокат. Тезка с серебряной головой. Мужчина, чем-то похожий на отчима, только лучше, честнее, решительнее… Не было бы счастья, как говорится, да несчастье помогло. Ну как, при каких обстоятельствах ей могло бы выпасть знакомство с таким мужиком. И решился вопрос: закладывать – не закладывать Романа. Пусть тезка думает, что она убила, но он не должен знать, с какими ублюдками она спит. Но этой твари понадобилось сообщить обо всем всему свету и, главное, Валентину. Если бы можно было выйти отсюда на неделю. Ох, она бы его нашла… Она бы придумала для него казнь. За все. За счастливое материнство в том числе.

– Ветлицкая, на выход. Сестра пришла.

– Кто???

…Они стояли рядом и смотрели друг на друга: Валя – с настороженностью волчицы в осаде, Ирина – с болезненным любопытством, отвращением и робким состраданием. Абстрактным состраданием культурного человека к себе подобному, но загнанному в угол, отверженному, опозоренному, лишенному свободы… Если бы только она не имела к ней отношения – совсем никакого. Но их все называют сводными сестрами! Ее, Иру, оставил любимый отец ради них – этой ужасной семьи… Он жил рядом с Валентиной, наверное, гладил ее по голове, как когда-то родную дочь. Ира тогда скрипела зубами по ночам от безысходности, отчаяния, острой обиды и ревности… Нет, жалость к Валентине никогда не победит всего остального. Тем более – за последнее время Ирина столько о ней узнала… Конечно, она могла убить свою тетю, она могла убить мать, пока никто не знает точно, не убила ли она отца Ирины… Может, она от всех избавлялась по своей преступной сути, из мести, из корысти…

– Здравствуй, Валя, – заговорила Ирина. – Вот пришла тебя навестить. Фрукты принесла, тебе потом передадут, сказали.

– Здравствуй, Ира, – улыбнулась Валентина. – Садись. За фрукты спасибо. Кормят тут не очень, знаешь.

– Как ты себя чувствуешь?

– Хорошо. Тебя очень беспокоит мое здоровье?

– Беспокоит. Не чужие же люди. Сколько мы не виделись? Лет тридцать?

– Мне было тринадцать, когда отчим тебя привел.

– Значит, и мне столько было. Сейчас – сорок три.

– Выглядишь моей дочкой… Ой, что я говорю. Извини, не хотела обидеть. Просто ты выглядишь моложе меня, уж не знаю, на сколько…

– Глупости. Мне легче ухаживать за собой. Выйдешь, приведешь себя в порядок…

– Может, и выйду. Ира, ты пришла мне что-то сообщить? Ну, не фрукты же принести. Такая возможность у тебя была миллион раз за тридцать-то лет…

– Да. Как тебе известно, мы с мамой в свое время отказались от помощи отца, потом от всех прав на его наследие, архивы… Всем занималась вдова, нас это не интересовало. Сейчас я готовлю иск о передаче мне авторских прав на все, что вышло, выходит, хранится в архиве… Короче, ты поняла.

– Конечно. Раньше вас это не интересовало. Можно спросить, почему сейчас заинтересовало?

– Можно. Потому что, кроме нас с мамой, на свете не осталось людей, способных позаботиться о добром имени отца. Только поэтому.

– А. Поняла наконец. Деньги ни при чем. Только доброе имя вашего папеньки, по которому я могу пройтись своими грязными ногами. Нет вопросов. Как нет моей тети, при которой вам хрен бы что досталось от всего, о чем ты тут поешь. Так что, если меня осудят за ее убийство, с тебя причитается, сестренка. Ты уж передачки мне посылай, а? Я буду гордиться. Это дочь того самого Майорова мне прислала. Угощайтесь, подружки, воровки-убийцы.

Валя рванулась к двери, заколотила в нее кулаком.

– Эй, – окликнула ее Ирина. – Как умер мой отец?

Валентина не повернулась, дверь открылась, ее увели. Затем вывели Ирину.

– Сука! – стонала в камере Валентина, кусая до крови губы. Дело не в иске, дело в презрении: теперь не осталось на свете людей, кроме них с ее мамашей. Ну, конечно, они не люди – Валентина, ее сын, его приемная мать-домработница. И что обидно: так и есть на самом деле. Почему же ей хочется убить эту красивую элегантную даму, которая назвалась ее сестрой? Да ей, Вальке, лучше сдохнуть, чем иметь такую сестру. Как умер ее отец! Да не твое собачье дело. Не с тобой жил, не с тобой умер.

У Ирины дрожали губы, раздувались ноздри, горели глаза, когда она ехала домой.

– Дрянь уголовная, – пробормотала она. Невозможно выносить, что имя ее отца навсегда связано с именем этой убийцы. Где Ирина найдет столько терпения и сил, чтобы бороться за то, что она собирается отбить у шайки подонков…

Глава 20

Марина уснула под утро крепким спасительным сном, в котором ей стало тепло, надежно, уютно… Валентин, как всегда, поднялся рано. Кроме ежедневной утренней работы, его ждала встреча с клиентом. Он посмотрел на будильник: Марина ставила на восемь часов, потом на нее, похожую сейчас на маленькую девочку, которой снятся сказки, и выключил сигнал. Пусть спит сколько хочет: она была вечером какой-то усталой и удрученной. Конечно, журналистов кормят ноги, погоня за сенсациями, но Марину собирается кормить он. Ее новый главный редактор обязан Валентину очень многим и рассчитывает на его юридическую помощь и в дальнейшем. Так что его невесте он уж как-нибудь простит опоздание на работу.

Валентин принял душ, выпил кофе, поработал, договорился о встрече с клиентом, собрался. Тихонько вошел в полутемную спальню с плотно зашторенными окнами, наклонился над Мариной, легко провел губами по ее обнаженной руке до плеча. Кажется, она уже немного загорела. Может, они сумеют куда-то вырваться отдохнуть? Он бесшумно прикрыл за собой дверь. В прихожей у зеркала провел щеткой по волосам, положил ее на полку и нечаянно смахнул хрустальный шар, кем-то подаренный. Шар закатился за тумбу с обувью, Валентин наклонился, чтобы его поднять, и увидел странный пакет с завязанными ручками. Марина забыла вынести какой-то хлам? Но они пользуются пакетами для мусора. Развязывая ручки, Валентин, наверное, в силу своей знаменитой интуиции, уже знал, что его ждет что-то неприятное. Он аккуратно вынул и разложил на полу юбку, в которой вчера ушла на работу Марина. Юбка оказалась грубо разорванной по всей длине. Трусики, бюстгальтер – красивые, почти новые: Марина часто покупала белье. Светлая блузка с круглым вырезом и короткими рукавами-фонариками. А вот и большая неприятность. На блузке – явные пятна крови. Валентин сел на низенькую скамеечку, закурил, разглядывая свою находку. Это прямые улики нападения на его невесту. Возможно, даже изнасилования. Что означает кровь на блузке? Они вчера занимались любовью при ярком свете, на Марине не было ни царапины. Стало быть, кровь не ее… Что произошло? Какие обстоятельства заставили Марину скрыть все от него? Он не мог этого себе представить. Она выглядит очень юной, но она взрослая, умная женщина с жизненным опытом, исключающим инфантильность. Даже если было изнасилование, она не стала бы скрывать это, как стыдливый подросток. Наоборот – она знает, что он мог бы с ним разобраться так, чтобы это осталось скрытой информацией. Подобные вещи не замалчивают, все слишком серьезно: если не разбираться, опасность усугубляется… Значит, дело именно в пятнах чужой крови на блузке Марины. Единственное, что сейчас пришло в голову Валентина, – проверить, все ли в порядке с ее бывшим мужем, ревнивцем и тираном. Может, он ее где-то выследил, набросился, а она всего лишь его поцарапала… Ничего страшного. И понятно, почему не рассказала: Валентин бы с ним захотел разобраться. А она продолжает его жалеть. Да, это было бы, наверное, самым предпочтительным вариантом. Может, она ударила его по носу… Валентин задумался. Он видел ее бывшего мужа. Собственно, развода еще не было. Это нормальный, вполне интеллигентный человек. Конечно, страсть и ревность могут превратить любого мужчину в зверя, но… Валентин внимательно осмотрел юбку: на ней темные пятна: грязь, земля… Наброситься на жену с целью изнасилования прямо на улице? Нормальному человеку с именем и положением? Это слишком экзотическая версия, пожалуй. Хотя ее имеет смысл проверить.

Почему он не сделал самого простого? Почему не вернулся к Марине и не попросил объяснений? Потому что давление – это плохо, как любит говорить Слава Земцов. А когда речь идет не о подзащитных и не о подследственных, а о любимой женщине – это очень плохо. Сейчас в их еще хрупком союзе очень легко разрушить доверие, поставить Марину перед необходимостью солгать или вынудить сказать правду, у которой могут быть нежелательные последствия… Она решила происшествие скрыть. Как во всем, что связано с Мариной, Валентин не мог принять однозначного решения. Но и оставить вопрос открытым он тоже не мог. Это был бы просто не он. Валентин поднялся, взял с тумбочки ножницы, отрезал кусочек блузки с пятном крови, завернул его в салфетку, положил в бумажник. Все остальное он опять сложил в пакет, завязал ручки, сунул его туда, откуда достал. Пусть выбрасывает и думает, что у нее получилось все скрыть. А он потихоньку во всем разберется. Отныне с работы ее нужно забирать или как-то иначе решить проблему. Например, машина с водителем.

Валентин вышел из квартиры, из подъезда и сразу позвонил своему помощнику.

– Сеня, доброе утро. Меня интересует главный редактор одной газеты. Запомни ее название, его фамилию, имя-отчество… Познакомиться с ним просто – придешь, скажешь, что хочешь устроиться внештатником. Ну, типа ты графоман. А задача такая: узнать, где он был вчера вечером. Сможешь?

– Ты меня убиваешь, Валя. Это ж главный редактор! Он что – всем графоманам рассказывает, где был вечером? Ладно, узнаю.

Валентин сел в машину, приехал к офису клиента, где была назначена встреча, и тут позвонил Сеня.

– Докладываю. В Цюрихе твой главный редактор провел вчерашний вечер. Он уже неделю тусуется там на каком-то симпозиуме. Ты не мог мне раньше дать это задание? Может, мы бы так с ним сдружились, что и я там сейчас лекции читал бы, как графоман.

– Молодец, – задумчиво сказал Валентин. Не расстраивайся насчет Цюриха. Может, еще не все потеряно. Сдружитесь. Я ж тебе путь подсказал.

Он разъединился и опять нервно закурил, пальцы подрагивали, что бывало с ним крайне редко, только в минуты сильного волнения. Какая-то плохая история произошла. Если бы на Марину напали просто хулиганы, она не стала бы это скрывать. Что случилось? А если убийство? А если убила она?

Глава 21

Слава Земцов с тоской смотрел на эксперта Александра Васильевича Масленникова.

– Новый подозреваемый по делу Ветлицкой не обнаружен в квартире сына, где жил в последнее время.

– Как давно его там нет?

– Сын и его приемная мать говорят, что Антонов вторую ночь не ночует. Неужели скрывается? Может, действительно он? В розыск, что ли, его объявлять?

– Подожди. Как я понял, он совершенно вольная птица. Откуда-то возник, пожил здесь, теперь, возможно, живет в другом месте. Какой смысл ему скрываться, если он сам о себе заявил?

– Так пять тысяч, блин…

– Остроумно. Петров ему за показания на процессе обещал больше, думаю, он у него вскоре опять появится.

– Но он нужен нам! Чтоб отпечатки взять, может, следственный эксперимент провести… У нас есть ворсинки, волоски с постели, которые не принадлежат Надежде и Валентине Ветлицким… Приложить к нему эту подушку… Вам это о чем-то скажет?

– Может, и скажет. То есть – о чем-то наверняка. И если его отпечатков в комнате нет, это тоже ни о чем не говорит, как ты понимаешь. Раз мотив есть, и серьезный – уверенность в своем влиянии на любого из наследников, – почему бы перчатки не захватить… Слава, мы пока очень вяло работаем с задержанной Валентиной Ветлицкой. Если убила она, конечно, ей очень удобно все забыть. Спала, не спала, она действительно может не помнить, что было, под наркотическим воздействием. А может и помнить.

– Вы ж говорили, что доза была не слишком большая.

– При слишком большой пузыри пускают. При умеренной – возможны активные действия. Женщина физически сильная, тренированная тяжелыми работами. В агрессии – явно опасна.

– Да, не большую радость доставил нам этот Антонов своим появлением. Сдали бы дело – и без вопросов. Она родную мать, возможно, на самом деле столкнула, а даже если не столкнула, тоже ужас кошмарный. Смеялась она, когда та из окошка прыгала! Пусть бы и дальше сидела. Что логично.

– Это могло бы быть логичным, если бы ее защищал не Петров. Слава, он от твоего обвинения камня на камне не оставит. Ты же понимаешь. Рассматривай вариант с Антоновым. Он тоже логичный. Там вообще пробы негде ставить на образе. Ты знаешь, я даже подумал о том, чтобы с Ветлицкой поработал врач, обладающий техникой гипноза. Вытащить на поверхность то, что сидит однозначно в подкорке, возможно. Человек помнит то, что с ним происходит под воздействием наркотиков. Ему может казаться, что он забыл. Ему просто хочется забыть.

– Гипноз? Я, если честно, считаю это шарлатанством.

– Ты ошибаешься. Нужно просто найти нормального специалиста.

– Думаете?

– А что с ней делать? Ветлицкая тяжелейший человек со своей сложной программой, с отработанной практикой выживания, для нее понятия «искренность» и «приговор», «наказание» – связаны. Она сознательно, принципиально лжива. Может водить тебя за нос сколько угодно.

– То есть я такой – проще пареной репы?

– Обиделся, что ли? Нет, ты не такой. Просто она осторожная, как загнанный зверь.

– Она такая, – кивнул Слава и поднял трубку позвонившего внутреннего телефона. – Хорошо. Пропустите ее… Александр Васильевич, знаете, кто ко мне пришел? Ирина Майорова, родная дочь поэта Майорова, мужа Надежды Ветлицкой.

– Ты ее не вызывал?

– Да нет еще. Как-то руки не дошли. Хотя дал разрешение на свидание с сестренкой. Видимо, на нее эта встреча подействовала.

– Интересно.

Они оба встали, когда в кабинет вошла эффектная блондинка, явно взволнованная.

– Доброе утро, Ирина Александровна, – сказал Слава. – Хорошо, что вы приехали. Как раз собирался вас пригласить. Садитесь, пожалуйста. Это наш эксперт Масленников, он тоже занимается делом об убийстве Ветлицкой. Мы вас слушаем.

– Я ночью решила к вам приехать, но только сейчас поняла, как плохо выгляжу… – растерянно улыбнулась Ирина.

– Хорошо выглядите, – в унисон произнесли мужчины.

– Я не об этом. Дело вот в чем. Я подаю иск… Я приняла решение, что авторские права на наследие отца – все, что вышло, выходит, его архивы, – это должно принадлежать нам с мамой. А не падчерице папы, которая подозревается в убийстве. Вы понимаете, что дело не в деньгах, а в отцовском добром имени. Его нужно сейчас просто очистить от дурной, скандальной славы. Это значит – отстранить Валентину от всего, что связано с творчеством отца. Убийца она или нет, уже не важно. Я понятно объясняю?

– Предельно, – кивнул Слава. – Что вас смущает в этом раскладе?

– Сейчас скажу. Мне, по сути, все равно, убивала ли она свою тетю. Дело не в том, что я бесчувственная. Просто я столько всего о ней узнала, что это уже мало что меняет… Я приняла решение обратиться к вам с просьбой: проверить, не причастна ли она к смерти папы. Ну, и только что поняла, что это выглядит, как будто я пытаюсь ее убрать любым способом… На самом деле я все время об этом думаю. Очень страдаю. Вы дали мне свидание с ней. Мы практически были не знакомы, виделись один раз – детьми…

– Вас что-то обеспокоило во время свидания? – спросил Масленников.

– Она – убийца, – заявила Ирина с такой интонацией, что мужчины быстро переглянулись. Это была ненависть, осознанная и страстная.

Глава 22

Марина днем выскочила из редакции, спустилась в переход метро, где давно заметила парня, торгующего подержанными мобильными телефонами. Краденые, наверное. Она нашла его, сказала:

– Мне нужен работающий, причем сейчас. Чтоб симка была.

– Они все работающие, есть и с симкой, может, конечно, какие-то разрядились…

– Найди такой, который не разрядился. Или заряди при мне.

Парень долго ковырялся в зарядных устройствах, пристраивал их к разным телефонам, потом с деловым видом подошел к палатке, где разогревали пирожки, и попросил подзарядить телефон. Марина ждала, нервно прохаживаясь по переходу. Наконец он вернулся с довольным видом.

– Отлично работает! Как из магазина.

– Давай, – сказала Марина. – Сколько?

– Две, то есть три.

Она расплатилась, взяла телефон, вышла из перехода, нашла тихий двор. Рассмотрела мобильный. Точно краденый. Чужие контакты, сообщения… Она позвонила в справочную «03».

– Вы не могли бы дать мне справку: поступал ли в больницу мужчина с травмой черепа? В ночь с двадцатого на двадцать первого июня?

– Кто спрашивает?

– Понимаете, – сбивчиво заговорила Марина. – Я проезжала мимо на машине, видела мужчину с окровавленной головой, у меня не было возможности задержаться, поэтому я попросила одного прохожего вызвать «Скорую»… Хотелось бы узнать…

– Назовите вашу фамилию, имя-отчество и адрес, где это произошло?

– Зачем? Я всего лишь спросила, поступал ли этот человек в больницу. Или у вас несколько людей с подобными травмами? Не думаю, что их в одну ночь было много. В больнице я представлюсь…

– Девушка, вы что, не понимаете? Наш разговор записывается. Может, речь вообще идет об убийстве. Может, вы развлекаетесь. Дайте точную информацию.