Как свежи были розы в аду

– Слав, ты себя слышишь вообще? Ты мне сам предлагаешь материал и меня же заранее презираешь. И Петрова заодно.

– Да не то чтобы презираю, – Зелищев почесал затылок. – Просто работа у нас разная. Мне б убийцу обвинить или кого другого найти, а вам – страсти накалить, интерес привлечь, всех с толку сбить.

– Да, – Сергей смотрел на приятеля уже сочувственно. – Как с непривычки ударяет по мозгам слишком большое количество книг. Может, пойдем пива выпьем, чтобы землю под ногами почувствовать?

– Пойдем, – грустно согласился Слава.

Они долго сидели молча под тентом летней пивной, наслаждаясь холодным вкусным напитком. Потом Слава взял папку, которую приготовил для Сергея, нашел фотографию, показал.

– Смотри. Это они где-то на юге. Симпатичный мужик, а она – такая красивая женщина, так преданно на него смотрит… В этих письмах – тоже… Любовь, страдание и все в этом духе. Слушай, а ты все это понимаешь? То, как они жили, каких дров наломали?

– Да я вроде не психолог, не сексопатолог, чтобы делать вид, будто других людей понимаю. И не тот, кто грехи отпускает. Я, знаешь, смысл пытаюсь найти в их грехах. Оно того стоило, такая жизнь? С расплатой за все? Поэтому я эти письма почитаю. И Валентину их дам, – заявил Кольцов.

«Мой дорогой. Ты сейчас сидишь в своем кабинете, а я в соседней комнате пишу тебе письмо, которое ты, возможно, никогда не прочитаешь. Мы вместе уже четыре года. Я каждую минуту благодарю судьбу за встречу с тобой. И каждую минуту хочу заглянуть тебе в глаза и спросить: а где же наше счастье? Этот ночной бред, лихорадка, Надя – таким стало наше счастье? Ты знаешь, если удается не думать, чего-то не видеть, мне даже бывает хорошо. Мы вместе. Мы все-таки вместе. Но, когда я остаюсь одна, даже так, как сейчас, в соседней комнате, – мне кажется, что ко мне войдет палач и скажет: «Тебе пора на казнь». И я всегда готова это принять. Твоя любовь стоит дорого. Поэтому Валя сидит в колонии для несовершеннолетних преступниц. Я боюсь туда ездить. Я представить себе не могла, что такое может произойти в моей жизни. Но нам стало легче, когда мы избавились от нее, правда? Мы ведь избавились от нее! Какой ребенок способен вынести то, что происходит в нашем доме. Значит, пусть это происходит без нее. Ты знаешь, там есть карцер. Возможно, ее бьют, возможно что угодно… Но какой выход… Сегодня утром Надя посмотрела на меня белыми от ненависти глазами. Наверное, ей показалось, что тебя мне досталось больше этой ночью. У моей сестры бывает взгляд убийцы. Ты не заметил? Ты не боишься ее? А я боюсь всех. Даже тебя иногда… Я думаю, я часто думаю о том… Вот и не напишу тебе сегодня, о чем. Всегда твоя Вера».

Сергей закурил, постоял у открытого окна, глядя на полную луну. Что-то стремно ему. Хочется простого, ясного, примитивного убийства, прости меня, господи. Эти трагические тени прошлого, разодранные души… Нет, нужно отдать письма Петрову.

– Валек, не спишь?

– Да нет. Что-то случилось? Второй час ночи вообще-то.

– Серьезно? Не заметил. Тут у меня письма с того света… Земцов нам отдал. Вера Ветлицкая писала послания своему мужу, сидя в соседней комнате, и прятала их между книгами.

– Наверное, интересно.

– Ага. Мурашки по коже. Хороший слог.

– Есть что-нибудь существенное для нас?

– Да. О дочери. Мать считает, что они ее практически в жертву принесли.

– Это годится.

– Циники вы, адвокаты.

– Да нет. Во всяком случае, у меня тоже есть воображение и мурашки. Просто ты забыл, что я пока ничего не читал…

– Ну да. Любопытно, что ты скажешь.

– В суде?

– Нет. Вне суда.

Глава 15

Марина с Валентином уснули под утро. Проснувшись, она с закрытыми глазами пыталась решить сложнейшую проблему: истязать ли себя вставанием с целью поехать на работу или спокойно встать без насилия и спешки, полежать в ванне, позавтракать, если Валентин проснется, то с ним, затем позвонить в редакцию и сказать, что она едет на задание, потом будет отписываться, а на самом деле – спать, спать, обниматься, целоваться и опять спать. Как-то второй вариант привлекательней, весело подумала она. Накинула халат, прошла в ванную, приняла душ. Когда выключила воду, услышала звонок домофона. Валентин не отвечал, значит, уснул крепко. Марина накинула халат на влажное тело, пробежала в прихожую, ответила:

– Вам кого?

– Адвоката Петрова.

– Вы с ним договаривались?

– Ну, допустим.

– Как ваша фамилия?

– Ему и скажу.

– Но я должна его разбудить и сообщить, по какому вы делу. Иначе я вам не открою.

– По делу Ветлицкой.

– Подождите.

Марина вошла в спальню, склонилась над спящим Валентином.

– Валечка, там к тебе просится какой-то тип. Проснись на секунду. Может, не пускать?

– По какому делу? – спросил Валентин с закрытыми глазами.

– Ветлицкой.

– Открой. Я сейчас.

Марина вернулась в прихожую, сказала: «Открываю». Через несколько минут на этаже остановился лифт, и в открытую дверь квартиры вошел крупный мужчина в джинсах и черной майке, которому можно было дать и сорок, и пятьдесят лет: такие внушительно-непроницаемые крепкие типы почти не меняются с возрастом.

– Доброе утро, – вежливо сказал он Марине.

– Доброе, – ответила она. – Меня зовут Марина. А вас?

– Роман Антонов.

– Проходите. Валентин сейчас к вам выйдет. Хотите кофе?

– Водички бы выпил.

Марина провела его в гостиную, затем вышла на кухню, налила стакан воды, поставила на низкий журнальный столик перед диваном, на котором он сидел. Внезапно посмотрела на него и поймала откровенно жадный взгляд чуть косящих глаз, устремленных в вырез халата. Она выпрямилась и увидела, что на пороге уже стоит одетый Валентин и внимательно наблюдает за этой сценой.

– Вот и Валентин Андреевич, – сказала она посетителю и быстро вышла. Человек пришел однозначно неприятный. Интересно, какое отношение он имеет к семье Ветлицких? Марина осталась в прихожей, у двери.

– Прошу прощения, – произнес Валентин. – Но хотелось бы посмотреть ваш паспорт или любое другое удостоверение личности. Немного странно, что вы пришли ко мне домой, а не в офис.

– Так я потому домой и пришел, что у меня бумажка, типа справка, что паспорт утерян… Думаю, может, туда не пустят.

– Опять странная мысль. С такой справкой пускают в любые учреждения, если она с печатью, а к адвокату – без проблем… Ладно, проехали. Так, вы Роман Антонов. Какое отношение имеете к Надежде Ветлицкой?

– Никакого. Я отец Николая, сына Вальки Ветлицкой.

– И какое у вас есть подтверждение этому? У Николая по документам нет отца.

– Так вы ж его видели. Я фотку Кольки захватил, если забыли. Посмотрите. Нужны еще подтверждения? Мы против экспертизы не возражаем.

– Понятно. Настроены вы серьезно, причисляете себя к членам семьи. Похожи, действительно. Экспертиза, доказывающая отцовство, меня на данном этапе не интересует. Достаточно, если это подтвердит моя подзащитная.

– Валька подтвердит, – ухмыльнулся он. – А чего ей не подтвердить. Я вроде помочь ей пришел.

– Вы обладаете информацией о том, что происходило в квартире Ветлицкой в ночь убийства? Вы кого-то подозреваете, видели, вам что-то сообщила Нина Гришкина?

– У меня информация. Только она не бесплатная, извиняюсь. У меня большие трудности на данный момент.

– Понятно. Вымогатель, да?

– Почему? Я действительно могу рассказать. Но, сами посудите, ради чего?

– Во сколько вы оцениваете свою информацию?

– Договоримся. Вы скажите, на что я могу рассчитывать.

– Больше пяти тысяч сейчас не дам. После показаний в суде – возможна премия.

– Шесть!

– Торга не будет.

– Ладно. Не убивала Валька бабку-то. Я был у нее в ту ночь.

– Что?!

– Точно. Объясните ей грамотно, чтоб она в этом созналась. Я точно там был. Позвонил ей где-то в час ночи. Чтоб тетка не слышала, она вроде рано ложится. Валька мне открыла. Мы прошли в ее комнату.

– Что было дальше?

– Ну, что дальше… Все как положено.

– Когда вы ушли?

– Часа в четыре.

– Из чего вытекает, что она не могла задушить Надежду Ветлицкую после вашего ухода?

– Так она сама уже трупом лежала. Под кайфом. Раза три за это время нюхала и кололась. Я разбудить ее хотел, ну, чтоб на дорогу денег дала… Она в отрубе была. Точно.

– Как вы вышли из квартиры?

– Нормально. Открыл дверь и вышел.

– А вы никуда в квартире больше не заходили? Деньги не искали?

– Я их нашел в ее комнате. В кошельке. Вы на что намекаете? Что я бабку того? Да вы что! На фига мне такие варианты. Мне она точно не мешала.

– Вас кто-нибудь видел?

– Вроде нет. А может, и видел. Я тогда у кореша жил. Он скажет, когда я приехал.

– За деньги?

– Не знаю.

– Не особенно надежный источник – кореш.

– Ну, это ваши проблемы, как проверять.

– Конечно, Роман Антонов. Как с вами связаться?

– А я у сына сейчас живу. Пишите мобилу.

Валентин вывел гостя в прихожую, дал ему деньги, закрыл за ним дверь. Вошел на кухню: Марина смотрела на него огромными от изумления глазами.

– Ты ему веришь?

– Да. К тому же и проверить все можно, и Валентина должна подтвердить.

– А почему она сама об этом не рассказала?

– Так она поумнее его. Сам по себе этот факт не только не снимает с нее подозрения, а наоборот, усугубляет их. Ночью с потенциальным подельником, с наркотиками… Дурная компания.

– Зачем, как ты думаешь, она его впустила?

– Марина, я не знаю. Могу лишь предположить, что дело в тюремном воздержании. Слава говорил, что у нее бывают моменты, так сказать, нескромного поведения. Я тоже заметил.

– Ой! Еще и это…

– Мариш, это реальная проблема и для женщин, и для мужчин в заключении. Разумеется, все зависит от темперамента. Ветлицкая рано начала бурную сексуальную жизнь. Подростком. Таким трудно дается воздержание.

– Он отвратительный! – упрямо сказала Марина. – О чем ты думаешь?

– Что у нас появился еще один очень серьезный подозреваемый. Надежда Ветлицкая ему не мешала в принципе. Она могла ему помешать в том случае, если проснулась, когда он шарил у нее в комнате в поисках денег.

– Тогда получается, что он практически себя выдал?

– Вот это единственное, что смущает. Тут надо с экспертом все проверять, высчитывать. Допрашивать его всерьез. Извини, позвоню Кольцову… Привет, Серж. Роман Антонов явился ко мне с алиби Ветлицкой в зубах. Он отец ее сына. Судя по всему, это правда. В ночь убийства был у нее. Ну, поскольку она забеременела в колонии для несовершеннолетних, получить о нем информацию несложно, думаю.

– А зачем он пришел с этим алиби?