- Погромная волна настигла посла США в Ливии, где год назад эти же самые исламисты зверски расправились с полковником Каддафи. Они совершали свои преступления под прикрытием США и НАТО. Благодаря усилиям части арабского мира и Запада в Ливии пришли к власти радикально настроенные "мусульманские братья". Они позволили обосноваться в их стране тем самым силам, которые сегодня стоят за нападением на американское посольство.
Похоже, история последних десятилетий не научила американцев ничему. В контексте нападений на посольства невольно вспоминается захват американских заложников в их посольстве в Тегеране в 1979 году революционными бригадами аятоллы Хомейни. Этому событию предшествовало грубейшее вмешательство американского Госдепа во внутренние дела Ирана, когда дружественный СССР традиционалистский режим шаха был свергнут. Пришедшие к власти исламистские революционеры действительно были враждебно настроены по отношению к Москве, объявив её "малым сатаной", но главным врагом, "большим сатаной", были объявлены сами США.
Сразу вслед за этим спецслужбы США и Великобритании оказались вовлечёнными в активную помощь антисоветским боевикам в Афганистане. Среди их выкормышей оказался, как известно, Усама Бен Ладен с костяком движения "Аль-Каида".
Необузданное желание Вашингтона играть роль мирового жандарма проявляется в активном навязывании своих моделей в самых взрывоопасных регионах. Так, навязанный Израилю и палестинцам "мирный процесс" в начале 90-х незамедлительно привёл к росту террора и тысячам жертв. А пресловутая "демократизация" привела к приходу к власти в секторе Газа радикальной группировки "Хамас".
Невооружённым глазом видно, как Вашингтон наступает из раза в раз на те же грабли, но иначе, видимо, не может. Вредоносная и близорукая поддержка "мусульманских братков" в Ливии и Египте, опасная и дестабилизирующая политика на Кавказе. Такое поведение американцев вызывает повсеместное раздражение и отторжение.
Это касается не только США, но и Запада в целом. Когда глава исполнительного органа ЕС Жозе Мануэл Баррозу фактически выступил в поддержку Pussy Riot, но при этом категорически осудил "Невинность мусульман", то налицо язык лжи и двойные стандарты. Мир продолжит скатываться к новым конфликтам, если весь медийный дискурс и дальше будет строиться на одной лжи.
Чувство времени
Владимир ЖАРИХИН,
заместитель
директора Института стран СНГ :
- События в арабском мире совсем неслучайно вызвали беспокойство на постсоветском пространстве. Слишком много аналогий и с продолжительностью пребывания некоторых лидеров стран СНГ во власти, и с общей структурой политического пространства новых независимых государств.
Уличная активность формально ничем не ограниченна, в большинстве стран провозглашён заявительный характер проведения шествий и митингов. В законодательстве чётко не прописаны права и обязанности как митингующих, так и органов правопорядка. Что, кстати, сделано во всех странах так называемой развитой демократии. В итоге когда всё же возникает необходимость навести порядок на улицах, силовые структуры действуют так, что формально нарушают конституции своих стран и писаные законы.
Мне кажется, такие порядки самым прямым образом способствуют возникновению уличных беспорядков. Следует отметить, что наиболее разумно и последовательно на угрозу распространения "арабского опыта" среагировали власти Российской Федерации, как бы кто ни пытался (иногда и по делу) упрекать их в неумении "чувствовать время".
Обратите внимание: практически в унисон с происходящими на Арабском Востоке событиями у нас были проведены законы, создающие послабления в сфере легальной политической деятельности и ужесточающие правила проведения уличных мероприятий.
В результате в последние месяцы мы наблюдаем в стране существенное смещение политической активности в легальную сферу, в том числе и в такую, казалось бы, безнадёжную организацию, какой совсем недавно казалась Государственная Дума.
Это ещё раз подтвердило известный тезис, что реальные свободы в легальной политической сфере и жёсткое законодательство в ограничении уличной активности являются наилучшим лекарством от всевозможных рецидивов.
Мне кажется, что в некоторых других странах на пространстве СНГ эту простую истину до сих пор не решаются принять.
Ярость благородная
Ярость благородная
ГОД ИСТОРИИ
Война 1812 года - первая война, которая была Россией наречена Отечественной, таковой она и останется навсегда в русском сознании.
Исследователи за два столетия уже, наверное, вскрыли все доступные документы, с разных точек зрения рассмотрели канву событий. Трудно предположить, что какие-то ранее неизвестные факты могут радикально изменить представление о летописи войны 1812 года. Однако у современного человека и исследователя есть возможность осмыслить этот период не только с высоты накопленных за два столетия знаний, но и более отстранённо, более панорамно.
России приходилось воевать немало, практически каждое десятилетие в течение многих столетий. Однако войны Нового времени, в том числе и героические походы А.В. Суворова, которые прославили русского солдата на всю Европу, не затрагивали судьбы страны в целом. Они служили либо решению своих геополитических задач, либо чужих, участвуя в коалициях и замыслах других держав, то есть были борьбой за интересы, но не "за живот".
Если же нация способна ощутить угрозу Отечеству как общенациональную беду, то это уже симптом известного духовного строя народа, который определяется тем, чтo он почитает наиценнейшим. Ибо беда случается не с государством, а именно с Отечеством - понятием, включающим не только и не столько землю и построенную на ней жизнь, но чувство рода, живую сопричастность деяниям предков и судьбе потомков. Рациональные иностранцы, например, в 1812 году видели варварство в пожаре Москвы. Но ведь в таком порыве нет места сомнениям о цене победы. Помещики жгли свои поместья, крестьяне бросали своё хозяйство, не думая о том, что потом нечего будет есть, брали вилы и шли на неприятеля. Упоминая "самосожжение" Москвы, Иван Ильин писал, что "Россия победила Наполеона именно этой совершеннейшей внутренней свободой[?] Нигде люди не отказываются так легко от земных благ[?] нигде не забываются так окончательно потери и убытки, как у русских".
Отечество вечно в отличие от государства - преходящей формы, творения рук человеческих, которая наследует предыдущие грехи и накапливает собственные. Государство всегда несовершенно и всегда будет вызывать критику, даже отторжение у части общества. Отечество же - это вечный дар, данный нам для постоянного исторического делания. Подлинное национальное сознание - это не слепое любование, не завышенная самооценка, это - жгучее чувство принадлежности ко всей истории Отечества и его будущему. Такое чувство пробуждается, когда встаёт вопрос: "Быть или не быть?"
В годину "грозы 1812 года" это чувство пронизало всё общество - от аристократии, преклонявшейся перед французским гламуром, до крестьян, знающих только Псалтырь. Лермонтов неслучайно написал своё знаменитое "Бородино" от лица простого солдата, свободного от всякого "классового" чувства, об отсутствии которого в войне 1812 года так сокрушалась "красная профессура" ультрамарксистской школы Покровского, считавшая Наполеона "освободителем", который нёс якобы прогресс в "отсталую" Россию. Но нет, царь, офицер, аристократ и простой мужик были едины: "Полковник наш рождён был хватом: слуга царю, отец солдатам[?]"
Такое же чувство - "ярость благородная" - "вскипело, как волна" во время гитлеровского нашествия, хотя многие пребывали в ужасе от революции и её следствий, не принимали государство. И именно Великая Отечественная война, востребовав национальное чувство, порушенное классовым интернационализмом, очистила от скверны Гражданской войны и воссоединила в душах людей разорванную, казалось, навеки, нить русской и советской истории. Неслучайно тогда были возвращены с "исторической свалки" великие имена Суворова, Кутузова, Давыдова. Память об Отечественной войне 1812 года вдохновила и на великую Победу мая 1945-го[?]
В сегодняшний век скепсиса и нигилизма нелишне помнить, что нация, способная ценить и чтить свою историю, в итоге всегда побеждает и остаётся самостоятельным субъектом мировой истории. Победа в отечественной войне консолидирует национальную волю и даёт огромный заряд энергии, несмотря на материальные потери и гибель людей - самых смелых и пылких. И Россия вышла из войны 1812 года и последующего победного шествия по Европе способной к историческому рывку - как всегда в русской истории, противоречивому, усилившему внутренние напряжения, рождая новые идеи общественного переустройства. Именно эта способность подвигла Россию на дальнейшее закрепление на Дальнем Востоке, Чёрном море и в Закавказье, оградив его от Персии и Турции, несмотря на все козни Англии. На Венском конгрессе 1815 года она уже действительно могла вести себя как держава, "без которой ни одна пушка в Европе не стреляла". Россия стала превращаться в такой фактор мирового соотношения сил, который и поныне вызывает кое у кого нервозность.
1812 год оставил глубочайший след и в сознании людей, породил мощный творческий импульс, давший миру великую русскую литературу в лице А.С. Пушкина и Л.Н. Толстого. У Пушкина, кстати, есть потрясающее стихотворение "Бородинская годовщина", по которому можно изучать геополитику с XIX века по сей день: "Куда отдвинем строй твердынь? - За Буг, до Ворсклы, до Лимана? За кем останется Волынь? За кем наследие Богдана?"
XIX век - век империй и "тиранов" был ещё веком почти "рыцарских" войн по сравнению с войнами ХХ столетия и сегодняшним веком насаждаемой бомбами вселенской демократии. В народной памяти не осталось воспоминаний о жестокости пришельцев, хотя "на войне, как на войне" были и мародёрство, и смерть гражданского населения, и взаимная жестокость, но война ещё велась с соблюдением христианских представлений о морали, о человеке, о смерти. Маленький шедевр советского кинематографа фильм "Гусарская баллада" неслучайно стал удивительно светлым отображением исторической памяти о войне 1812 года. И своя сторона, и противник представлены одинаково достойными образами: с верностью присяге и долгу, этическим нормам. Как на дуэли.
Но война 1812 года, если говорить о жертвах и геополитике, имела всеевропейский характер. По масштабу геополитических амбиций "тяготеющего над царствами кумира" и по втянутым участникам наполеоновского нашествия на Россию это была почти мировая война. В ходе нашествия "двунадесяти языков" французы составляли лишь половину Великой армии. В ней же была вся покорённая Европа - голландцы и бельгийцы, баварцы, саксонцы и хорваты, итальянцы и принудительно мобилизованные испанцы и португальцы, австрийцы в лице восточноевропейцев, румын и мадьяр и, конечно, неугомонные, когда дело касается вреда России, поляки, давшие 100 тысяч солдат.
Кумир же последних - Наполеон Бонапарт, "не любивший Польши, а любивший поляков, проливавших за него кровь" (А. Герцен), считал Польшу разменной картой против России, о чём свидетельствуют его предложения в ходе переговоров по Тильзитскому миру.
Наполеон, ярчайшая фигура не только французской, но и европейской истории, вернул залитой революционной кровью Франции мотив национального единения и величия, за что его правомерно почитают французы. Но в соответствии с западным "прометеевским" типом (В. Шубарт) Бонапарт обратил революционный пафос в завоевательный. Возжелав возглавить Европу, он безуспешно пытался подорвать мощь своего главного соперника - Британии, втягивая в "континентальную блокаду" Россию, безуспешно предлагал в Тильзите Александру I убрать с карты Европы Пруссию. Наполеон, может быть, первым в истории осознал, что невозможно стать правителем мира, не устранив с мирового поля Россию, не лишив её роли великой державы. Россия уже мешала, как будет она мешать в ХХ и в ХХI веках любому, кто мнит управлять миром. Не пожалевшая жизней за Отечество, она уже тогда оказалась силой, равновеликой совокупной мощи Европы, что и выразил Пушкин с его необычайным историческим чутьём:
Великий день Бородина
Мы братской тризной поминая,
Твердили: "Шли же племена,
Бедой России угрожая;
Не вся ль Европа тут была?
А чья звезда её вела!..
Но стали ж мы пятою твёрдой
И грудью приняли напор
Племён, послушных воле гордой,
И равен был неравный спор[?]"
Выдающийся русский политический географ П.П. Семёнов-Тян-Шанский, председатель Русского географического общества, рассматривал большие когда-либо существовавшие геополитические проекты, среди которых со времён Пунических войн было стремление кольцеобразно овладеть обоими побережьями Средиземного моря, что делали и арабы, и турки и что начал реализовывать Наполеон. Если бы он по наущению своей соперницы Англии, как пишет Семёнов-Тян-Шанский, не двинулся на Россию, Бонапарт вполне мог стать "господином мира". Было бы интересно найти документальные подтверждения такому мнению и выяснить, не являлись ли англосаксы уже тогда заинтересованными в сталкивании крупных континентальных соперников в Европе, дабы не допустить формирования одной преимущественно влиятельной державы на Европейском континенте, что составляет суть британской стратегии. Это была роковая ошибка Наполеона. Потерпев сокрушительное поражение, он бежал из России, бросив свою разгромленную, голодную, оборванную и замерзающую Великую армию. Россия же за века не знала такой гибели людей и такого разорения и опустошения.
Русская армия победоносно вошла в Париж, удивляя парижан казачьим обмундированием и желанием всё получить "бистро-бистро". Но Россия тем не менее спасла Францию, став на Венском конгрессе единственной, кто не позволил лишить её геополитического значения, что предпочитали Австрия и Пруссия. Император Александр содействовал уменьшению репараций, возложенных на Францию, сокращению срока оккупации союзными войсками французской территории. Меркантильность совершенно не была свойственна тогдашней русской политике, руководствовавшейся прежде всего принципом легитимизма и тогда ещё сохраняемой государственной морали.
Хотя Франция была неприятелем и завоевателем, французские политические идеи оказались весьма заразительными, и российские умы возмечтали о республиках, социализме, свержении самодержавия, ничуть не испугавшись террора. Это и дух декабризма с его ещё кабинетными, хотя весьма кровожадными утопиями, это и развивавшийся весь XIX век революционный проект, который реализовал себя через столетие в Октябрьской революции, скопировавшей и якобинский "революционный террор", и неизбежный итог, когда "революция, как Сатурн, пожирает собственных детей" (А. Франс), а гильотина репрессий рубит уже собственных "октябрьских" дантонов и робеспьеров.
Можно только пожалеть о том, что взаимное узнавание России и Европы, столкновение и взаимодействие культур, привычек, образа жизни непосредственно и осязаемо происходило в прошлые века тогда, когда русский народ, изгоняя захватчиков и оттесняя их к собственным границам, освобождал и другие страны и народы. Но это очень интересный процесс на самом живом человеческом уровне.
Если во французском языке русские оставили слово "бистро" - быстро, то в русском языке до наших дней сохранилось слово "шаромыжник" - вызывающий жалость проситель, от французского обращения "Шер ами" (Сherami! - Дорогой друг!), с которым замерзающие французы поздней осенью 1812 года, съев уже своих павших лошадей, просили поесть и обогреться. Слово это, чисто по-русски беззлобно, отражает судьбу завоевателя, который приходит в Россию в блестящем мундире на белом коне, мнив себя правителем мира, а обратно, усеяв русскую равнину своими и нашими мёртвыми телами, возвращается с протянутой рукой, голодный, холодный, жалкий и недоумевающий, зачем он сюда пришёл с оружием[?] Уроки истории, хотя никого не учат, всё-таки назидательны.
Наталия
НАРОЧНИЦКАЯ
Горячо – холодно
Горячо – холодно
Елена Чудинова. Похищение Европы. Исламизация и капкан толерантности . - М.: Вече, 2012. - 288 с.- 2500 экз.
Любой умелый рассказчик знает это правило: чтобы тебя слушали, надо немного сгустить краски, немного преувеличить и немного заострить проблему. Конечно же, ничего предосудительного в этом нет. Вопрос в другом - где мера? Насколько позволено сгустить, преувеличить и заострить, чтобы рассказанное не превратилось в художественный вымысел? К сожалению, когда заходит разговор об отношениях Запада с Востоком и сосуществовании коренных жителей с мигрантами, у многих публицистов зашкаливают эмоции, и краски становятся слишком густыми. Именно это мы видим в текстах Елены Чудиновой, опубликованных в сборнике "Похищение Европы".
В отличие от газетных или журнальных публикаций, выходящих "по горячим следам", статьи в сборнике относятся к событиям, уже отделённым временем. Тут невольно вспомнишь выражение: "Время рассудит". Мы относимся к давним событиям более спокойно, поэтому задорно-полемичный тон в прошлогодних или более давних статьях уже не так убедителен.
Взять, к примеру, публикацию, где Чудинова сетует, что европейский дипломатический протокол подстраивался под эксцентричного Муаммара Каддафи. Прибыв в Рим, ливийский лидер поселился в бедуинском шатре, прочёл публичную лекцию о том, что "ислам будет религией всей Европы", и потребовал у Европы крупную сумму денег. По мнению автора, подобные выходки Каддафи были прямой угрозой всему цивилизованному сообществу. Дескать, со своей безоглядной толерантностью европейцы терпят то, что терпеть нельзя. Дескать, страны третьего мира становятся всё наглее и наглее, мигранты заполонили территорию развитых государств, растёт преступность, и символом всего того является бедуинский шатёр Каддафи, поставленный в Риме.
Эта статья опубликована в 2010 году, когда никто не мог знать, что столицу Ливии будет бомбить американо-европейская коалиция, а Каддафи будет растерзан под грохот бомбёжек. Неужели именно такого финала желали противники сверхтолерантной политики? Неужели именно бомбёжками надо приструнить третий мир?
Не меньше вопросов вызывает статья о высылке цыган-нелегалов из Франции. Безусловно, бороться с нелегальной иммиграцией нужно. И высылать нужно. Но образ нелегалов почему-то изобилует устаревшими штампами. Например, Чудинова утверждает, будто цыганские дети сплошь неучи, даже не знают таблицу умножения и поэтому не могут учиться в обычной школе. На самом же деле цыганские дети знакомы с элементарной математикой очень хорошо - ведь часто приходится считать деньги. Читать учатся рано - чтоб цыгана "никто не мог обмануть". Ещё одно ошибочное утверждение, будто цыгане - кочевники. За последние полвека многое изменилось, и среди нынешних цыган процент кочевников примерно такой же, как процент бомжей среди исконно оседлых народов. Нынешние цыгане если где-то селятся, то надолго.
Ещё один яркий пример излишней для книги горячности - статья в память об убитом священнике Данииле Сысоеве. Рассуждая о миссионерской деятельности убитого, автор замечает, что миссионер - это антидипломат и воин, всегда готовый бросаться в огонь или быть растерзанным толпой язычников. Звучит очень патетично, но[?] Понятно, что для автора-полемиста, который пишет о столкновении культур Запада и Востока, велик соблазн считать миссионерами только священников, которые, подобно Даниилу Сысоеву, проповедовали христианство среди мусульман. На самом же деле положение нынешних православных миссионеров иное.
Согласно "Концепции миссионерской деятельности РПЦ", утверждённой за два года до гибели Даниила Сысоева, миссионером является каждый священник, поставленный на приход. Каждый, а не только тот, кто проповедует "язычникам"! Современная Церковь в своей миссионерской деятельности обращается в первую очередь к людям, которые формально являются христианами, но почти не участвуют в церковной жизни. Для РПЦ "воцерковленные" души не менее ценны, чем души новообращённые - вот что важно понять. Современные миссионеры редко рискуют жизнью, зато сталкиваются с массой рутинных проблем, и от такого миссионера требуется в первую очередь не смелость, а терпение.
Подобным образом можно было бы разобрать почти каждую статью. Изначальная идея везде правильная, но ради доказательства своей правоты Чудинова часто прибегает к красному словцу, которое так любят полемисты. Это неизбежно приводит к заключениям, которые время зачастую не подтверждает. Оно расставляет свои акценты. И, собирая в книгу горячую публицистику, это надо учитывать.
Светлана ЛЫЖИНА
Cовет при президенте РФ по культуре и искусству
Cовет при президенте РФ по культуре и искусству
ОФИЦИАЛЬНО
Утверждён Указом от 19 сентября 2012 г.
В новый состав совета вошли президент Российской Федерации Владимир Путин (председатель совета), генеральный директор "Мосфильма" Карен Шахназаров (заместитель председателя совета), советник президента по культуре Владимир Толстой (секретарь совета), литературовед Александр Архангельский, альтист, главный дирижёр оркестра "Новая Россия" Юрий Башмет, президент Союза архитекторов России Андрей Боков, писатель Алексей Варламов, директор музея-заповедника "Михайловское" Георгий Василевич, гендиректор Президентской библиотеки имени Б.Н. Ельцина Александр Вершинин, художественный руководитель Мариинского театра Валерий Гергиев, кинорежиссёр Алексей Герман (младший), председатель Комитета Госдумы по культуре Станислав Говорухин, директор музея-заповедника "Куликово поле" Владимир Гриценко, главный редактор "Русское Радио-Евразия" Роман Емельянов, балерина Светлана Захарова, гендиректор Благотворительного фонда В. Потанина Лариса Зелькова, директор московского центра образования № 686 "Класс-Центр" Сергей Казарновский, художественный руководитель театра Et Cetera Александр Калягин, председатель Союза художников России Андрей Ковальчук, директор Свердловской филармонии Александр Колотурский, литературный критик и писатель Валентин Курбатов, председатель центрального совета ВООПиК Галина Маланичева, ректор ВГИК Владимир Малышев, пианист Денис Мацуев, пианистка Екатерина Мечетина, художественный руководитель Театра Наций Евгений Миронов, кинорежиссёр-документалист Сергей Мирошниченко, координатор движения "Архнадзор" Константин Михайлов, ректор Санкт-Петербургского института живописи, скульптуры и архитектуры имени И.Е. Репина Семён Михайловский, директор Республиканского дома народного творчества Министерства культуры Республики Дагестан Марита Мугадова, художественный руководитель Русского народного хора имени М.Е. Пятницкого Александра Пермякова, певица Валерия, художник, режиссёр-мультипликатор Александр Петров, гендиректор Эрмитажа Михаил Пиотровский, художественный руководитель Московского театра имени А.С. Пушкина Евгений Писарев, певец Олег Погудин, писатель, главный редактор "Литературной газеты" Юрий Поляков, главный режиссёр Омского Северного драмтеатра имени М.А. Ульянова Константин Рехтин, художник-реставратор Владимир Сарабьянов, директор Мультимедийного комплекса актуальных искусств Ольга Свиблова, кинорежиссёр Александр Сокуров, президент Московского международного Дома музыки Владимир Спиваков, художественный руководитель МХТ имени А.П. Чехова Олег Табаков, наместник Сретенского монастыря, ответственный секретарь Патриаршего совета по культуре архимандрит Тихон (Шевкунов), директор Государственного института искусствознания Дмитрий Трубочкин, художественный руководитель Александринского театра Валерий Фокин, поэт Ренат Харисов, кинорежиссёр Владимир Хотиненко, директор Московской средней специальной музыкальной школы имени Гнесиных Михаил Хохлов, артист балета Николай Цискаридзе, президент Международной конфедерации театральных союзов Валерий Шадрин, ректор Московского архитектурного института Дмитрий Швидковский, директор Государственного музея-заповедника М.А. Шолохова Александр Шолохов, директор ГТРК "Культура" Сергей Шумаков, директор Детской школы искусств "Этнос" Наталия Эйдинова, художественный руководитель "Театра балета Бориса Эйфмана" Борис Эйфман, художник-модельер Валентин Юдашкин, главный редактор газеты "Культура" Елена Ямпольская, директор Детской музыкальной школы № 1 Баренцева региона Вероника Яничек.
«Стать переводчиком сегодня никто не мечтает»
«Стать переводчиком сегодня никто не мечтает»
ИНТЕРПРЕТАЦИЯ
В гостях у "ЛГ" Лю Вэньфэй - известный китайский русист, профессор и заведующий Отделением русской литературы Института зарубежной литературы Академии общественных наук Китая, президент Китайской ассоциации по исследованию русской литературы, переводчик Пушкина, Горького, Белого, Проханова, Виктора Ерофеева и других русских писателей. В этом году Лю Вэньфэй вошёл в "короткий список" премии "Читай Россию", и мы беседовали с ним в день оглашения имён победителей.
- Вы много переводите как русскую классику, так и современных авторов. А чем вы руководствуетесь в выборе произведения: оно вам понравилось лично или вызвало какой-то ажиотаж, или есть какие-то плановые вещи, которые просто нужно перевести?
- Я перевожу потому, что люблю конкретного писателя и конкретное произведение. Это, во-первых. Во-вторых, бывает, что перевод - это непосредственный заказ издательства, некий проект. В-третьих, есть произведения, которые просто необходимо переводить для обогащения культуры Китая. Например, лет десять назад я составил серию книг литературы Серебряного века и перевёл две книги для этой серии[?]
- У вас есть перевод романа Михаила Арцыбашева "Санин". С чем связан ваш выбор? В России Арцыбашев писатель не то что забытый, но, скажем так, явно не первого ряда.
- "Санина" я перевёл по заказу. Но надо сказать, этот роман в Китае имел и имеет влияние. Когда "Санин" вышел в свет, в Китае как раз началось движение к новой культуре и к новой литературе. Так называемое движение "4-го мая". Первым переводчиком "Санина" в Китае является известный писатель и основоположник новой китайской литературы Лу Синь. Появление такого романа считается символом революции, снятия многих запретов, смены образа жизни. Для своего времени "Санин" - хороший роман в том смысле, что изменил направление литературного развития. Вот я только что закончил перевод "Истории русской литературы" Мирского. Так вот Мирский там замечает, что Арцыбашев прямой наследник Льва Толстого, в особенности его повести "Смерть Ивана Ильича". Поэтому, на мой взгляд, Арцыбашев в истории русской литературы отнюдь не мелкий писатель.
- А правда, что в Китае самое популярное произведение "Как закалялась сталь" Николая Островского? Пару лет назад у вас даже сериал снимался по этому роману.
- Да, сериал действительно снимался[?] Дело в том, что этот роман включён у нас в школьную программу, и поэтому каждый год переиздаётся довольно большим тиражом. Родителям приходится покупать его своим детям. Поэтому трудно сказать, насколько он в принципе популярен у обычных читателей
- А каковы вообще тиражи современных известных китайских прозаиков?
- В среднем - пять-восемь тысяч. Правда, у очень популярных и известных новое произведение может выйти тиражом и в сто тысяч.
- А тиражи поэтических книг?
- Гораздо меньше. Часто поэты издают стихи за свой счёт. Ну, конечно, кроме тех, которые считаются живыми классиками. Но таких немного. Например, Бэй Дао.
- Среди переведённых вами русских авторов есть, например, Виктор Ерофеев и Михаил Елизаров. Интересно ваше личное мнение, скажем, о романе "Библиотекарь" Елизарова[?]
- Честно говоря, если сравнить этих двух писателей, то я предпочитаю Ерофеева. Что касается "Библиотекаря", то обратите внимание: я только один из трёх переводчиков, потому что это произведение было переведено по заказу. Мне пришлось переводить последнюю часть этого романа. Роман Ерофеева "Русская красавица", насколько я знаю, наделал много шума, когда вышел в России. Поэтому вполне понятно, что в Китае тоже возник к нему интерес. Это смелая эротика, в какой-то мере символ новой российской литературы, определённая веха в её развитии. Другое дело, что я, естественно, смотрю на русскую литературу взглядом постороннего, взглядом учёного и обращаю больше внимания на художественность, на литературность вне зависимости от популярности. Но тем не менее считаю, что нашумевшее произведение нельзя совсем игнорировать. Если его заметили на родине, то, наверное, в нём есть то, что будет интересно и другим народам.
- Здесь, согласитесь, существует некая опасность. Ведь есть очень достойные произведения, которые не делают никаких скандалов, тем не менее они являются подлинными, а иные вещи специально пишутся для того, чтобы наделать шума, но не имеют серьёзного внутреннего наполнения. Не получат ли в такой ситуации китайские читатели искажённое представление о русской литературе? Вот, скажем, Шукшин. Замечательный писатель, но он не создал ничего скандального[?]
- Конечно, такая опасность существует. Но, увы, заказы поступают только на определённые произведения. Однако есть и другая сторона вопроса. Ведь перевод - это не главная и не единственная наша задача. Мы в Китае сами пишем историю русской литературы. Что касается специалистов, филологов, китайских славистов, то, поверьте, мы правильно понимаем вашу литературу и оцениваем объективно и классику, и современные произведения. Более того, Шукшина мы тоже перевели.
- А если сравнивать переводы классиков и переводы современных авторов, то какие изменения, на ваш взгляд, претерпела русская литература, помимо того, что в ней стало больше эротики? И как изменилась китайская - от классики до современности?
- Да, в переводных современных произведениях действительно много эротики. Кстати, у вас недавно вышел целый эротический номер журнала "Иностранная литература"[?] Что касается русской литературы, то довольно большие изменения претерпела и тематика произведений, и язык. Много и стилистических новшеств. Но всё это абсолютно естественно, литература постоянно развивается. Правда, чаще всего утрата классических ориентиров, особенно в языке, ведёт и к эстетической, и, что особенно страшно, к этической деградации, в результате чего произведения литературы вместо преображения жизни усугубляют её тяготы. Основная же задача реалистичной литературы - не только показать правду жизни, но и дать надежду для дальнейшего существования, оказать некую психологическую поддержку. Если говорить о китайской литературе, то она достаточно консервативна и в своей мировоззренческой основе, во взгляде на основные человеческие ценности остаётся практически неизменной. Хотя, разумеется, в современной литературе звучат актуальные темы, видны приметы времени[?]
- Расскажите поподробнее о той вашей работе, которая номинирована на премию "Читай Россию". Это перевод писем Рильке, Пастернака и Цветаевой. Такой эпистолярно-любовный треугольник [?]
- Мне кажется, что я в некотором смысле вообще случайный кандидат. Несколько российских корреспондентов во время конференции подходили ко мне и спрашивали, почему я один представляю целую Азию? Странно, что не было славистов из Японии, из Кореи[?]
- Чем эта переписка так заинтересовала вас, что вы решили перевести целую книгу? Это был личный интерес или заказ издательства?
- Я давно занимаюсь этой работой, более двадцати лет. И исключительно по своему вкусу. Когда я был на стажировке в России, то исследовал историю русской литературы ХХ века. Меня заинтересовали фигуры Цветаевой и Пастернака. А Рильке вообще мой любимый поэт. В "Доме книги" на Арбате я купил этот том и всю переписку прочитал за одну ночь. Там не только о любви, но есть интереснейшие рассуждения об искусстве, о кризисе мировой поэзии в начале прошлого столетия. После перевода писем на китайский язык я с удивлением понял, насколько велик интерес к ним в Китае. Мне писали учителя из провинций, простые читатели. Переводить эти письма было очень трудно. Там много метафор и образов, которые непросто передать адекватно. Не побоюсь показаться нескромным, но эта работа свидетельствует и о моём переводческом уровне.
- А каким тиражом вышла эта книга?
- Восемь тысяч.
- Для подобного рода литературы довольно большой тираж.
- Да, немаленький. Даже бестселлеры немецкой, французской литературы имеют тираж не больше десяти тысяч.
