куда идут мои штаны большой-большой секрет
куда несёте вы меня они молчат в ответ
и грозен их ритмичный ход и мрачен и суров
их не хватает материть всяких нецензурных слов
а может к критикам ведут меня мои штаны
где их ругаясь могут снять и ниже дать спины
несли по улице штаны меня куда не знал
а посмотрите привели в известный уважаемый
журнал
НЕ НАДО МОЯ
Бесчувственной пяткой надкусан паркет или так ламинат
пинг-понг антрекота с арбузом бойца не заметил отряд.
Александр Самарцев
Мы ехали вроде бы шагом ямщик не гони лошадей.
Чапаев промчался оврагом пугать неразумных людей.
И с яблочко-песней украдкой на палубу вышел моряк
ударил бесчувственной пяткой и свистнул
взъерошенный рак.
Прощайте девчонки-мальчишки и вот он
последний парад.
Откуда в телеге дровишки ещё не заметил отряд.
Пусть годы проносятся мимо ещё наломал бы я дров,
но вышел из леса вестимо навстречу с дубинкой
Светлов.
ОЗАБОЧЕННОЕ
Я с Митей Карамазовым напился,
Ноздрёву морду наглую набил,
в Каренину влюблённым притворился,
у Лариных в усадьбе погостил[?]
Александр Рудт
Нет в мире благороднее затеи,
чем день и ночь по классике гулять,
и бунинские "Тёмные аллеи"
собою гениальным освещать.
С Мазаем зайцев мы спасали вместе,
Базарова я вылечил на спор,
с Раскольниковым выпили грамм двести,
а после молча выбросил топор.
Татьяну потрясал стиха рифмовкой,
и лишь невольный страх в душе бродил,
чтобы меня Онегин с Ленским Вовкой
не перепутал и не пристрелил[?]
ПЯТИКНИЖИЕ
ПЯТИКНИЖИЕ
Владимир Титов.
Тёмная сторона. - М.: Вест-Консалтинг, 2012. - 210 с. - 500 экз.
Когда писатель собирается рассказать о своей тёмной стороне, у него может получиться страшно, а может - смешно. Самое обидное, когда задумано первое, а выходит второе ("пугает, а мне не страшно"). У Титова в основном получилось страшно. У него есть проколы: сентенции вроде "Нет слов, чтобы описать чувства людей, столкнувшихся со сверхъестественным. Это можно пережить, если повезёт", - после чего "везунчики" в рассказе начинают готовиться к ужасной и мучительной смерти. Но по большей части слова у Титова находятся, и в книге есть напряжение, которое успешно нарастает. "Тёмную сторону" писатель ищет не в человеке: люди - народ хоть и слабый, и глупый, но дневной. А вот рядом существует что-то непонятное, сильное и тем более опасное, что даже не злое, а какое-то нечеловеческое, бесчеловечное. Сопротивляться ему чаще всего бесполезно, но если даже и не пробовать - то уж точно расчеловечишься сам.
Игорь Юрков.
Стихотворения и поэмы . - СПб.: Издательство Пушкинского Дома, 2012. - 256 с. - 500 экз.
Игорь Юрков прожил двадцать семь лет, издал один маленький поэтический сборник и надолго оказался забыт. И вот что удивительно: эта жизнь и стихи пришлись на первую треть XX века (Юрков родился в 1902 году), но их содержание, форма - включая синтаксис и интонации - очень близки современной поэзии. Юрков мало включён в исторический контекст; даже о НЭПе он пишет так, будто с живым ироническим вниманием смотрит кинокартину. Его иногда называют сюрреалистом - он действительно по большей части отстранённо описывает ощущения, которые вызывает в нём реальность, и деформирует пространство. Те скудные воспоминания, которыми полнится жизнь больного юноши, он сохраняет нежно: запахи сирени и шиповника, золотой отблеск неба, стон ветра, холод заиндевевшего стекла; жизнь Юркова состоит из немногого - тем больше он ценит то, что есть. Эмоциональное напряжение его стихов очень сильное, но скрытое: он не оголяет свои чувства, как если бы от громкого слова их острота нарушилась.
Андрей Турков. Путеводитель по "Книге про бойца" А. Твардовского. "Василий Тёркин" : Учебное пособие. - Издательство МГУ, 2012. - 122 с. - (Серия "Школа вдумчивого чтения"). - 1500 экз.
Поэма А. Твардовского "Василий Тёркин" сыграла выдающуюся роль в годы Великой
Отечественной войны, став, по определению одного из фронтовиков, энциклопедией солдатской жизни. В "Книге про бойца" нашлось место и юмору, скрашивавшему бесконечную окопную страду, и самой суровой правде, "как бы ни была горька".
Об истории этого великого военного эпоса, о её отнюдь не простой судьбе и удивительном художественном своеобразии, всё ещё недостаточно оценённом, рассказывает многолетний исследователь жизни и творчества великого русского поэта. Для преподавателей средней и высшей школы, их учащихся, абитуриентов и всех любителей русской литературы исследование Андрея Туркова - неоценимое подспорье как на уроке по литературе, так и в патриотическом воспитании.
Александр Ливергант.
Сомерсет Моэм. - М.: Молодая гвардия, 2012. - 283 с. - (Серия "ЖЗЛ"). - 5000 экз.
Уильям Сомерсет Моэм числил в своих предшественниках рассказчиков каменного века, которые, собрав у костра племя, занимали его историями. Он великолепно умел писать такие захватывающие внимание, простые и безукоризненные истории - но это не было спонтанным даром. С его способностями он мог учиться в Кембридже и дослужиться до министра иностранных дел, но решил стать писателем, только писателем - и поступил в медицинскую школу. Он был акушером в лондонских трущобах и первый свой роман написал о жизни фабричной бедноты. И хотя роман безвестного писателя был раскуплен за месяц, Моэм был собой недоволен и вновь резко поменял образ жизни. Он утверждал: писатель должен каждый день удивлять себя - и следовал этому правилу. Он настаивал, что писателя делает не вдохновение, а упорный труд. Под конец жизни он последовательно уничтожал все материалы, которые могли бы помочь его биографам. Но биографы не сдавались. В книгу Александра Ливерганта включены также прежде не публиковавшиеся путевые очерки Моэма.
Энн Файн.
Мучные младенцы. Список прегрешений. - М.: Самокат, 2011. - 264 с. - 5000 экз.
Представьте себе класс в английской школе, где собраны мальчики-подростки, отпетые хулиганы, завалившие все экзамены и заслужившие специальное задание: три недели своей жизни они должны посвятить уходу за тряпичными куклами, набитыми мукой. Эти младенцы не хотят есть, не плачут, им не надо менять подгузники. Но их необходимо содержать в чистоте, нельзя оставлять одних, надо вести дневник наблюдений, и вообще: теперь мальчишки за этих кукольных детей отвечают. Чем закончится этот чрезвычайно рискованный эксперимент? Разумеется, далеко не все справятся с ответственностью. Но многие захотят задать родителям вопросы: а я какой был маленький? а со мной вы так же мучились? Какие ненормальные вообще решают завести детей? И каждый, услышав ответы, поймёт что-то важное о себе и о жизни в семье. Книга известной английской писательницы Энн Файн - очень трогательная, проникнутая мягким юмором и одновременно печалью, потому что случаются вещи, которые нельзя изменить, а нужно просто принять.
Книги предоставлены магазинами "Фаланстер" и "Библио-Глобус"
: Empty data received from address
Empty data received from address [ url ].
От слёз к смеху – и обратно
От слёз к смеху – и обратно
Книжный ряд
Людмила Улицкая. Детство сорок девять . - М.: Астрель, 2012. - 88 [8] с.: ил. - 5000 экз.
"Для детей надо писать, как для взрослых, только лучше", - считал Корней Чуковский. Книга Людмилы Улицкой "Детство сорок девять" вполне соответствует этому призыву. Здесь собраны шесть простых и волнительных рассказов о детях с прекрасными и необычными иллюстрациями Владимира Любарова. Как пишет автор в предисловии, писатель и художник нашли точки соприкосновения: "Мы сложили наши детские воспоминания, и они сошлись замечательно: улица Каляевская, где жила в детские годы я, оказалась удивительно схожей с улицей Щипок, где жил он. Более того, не только дома и дворы, кошки и палисадники - схожими оказались и люди, обитающие в местах нашего детства".
Рассказы эти о детях и взрослых, которым довелось жить в непростое и бедное послевоенное время, когда, потеряв деньги, данные бабушкой на покупку капусты, две маленькие девочки могли замёрзнуть не столько от холода, сколько от страха, как в рассказе "Капустное чудо"; когда дети умели радоваться бумажным корабликам сильнее, чем настоящим игрушкам, которых почти ни у кого не было. В книге, что отрадно, нет никакого осуждения времени, есть только теплота воспоминаний.
Рассказы вообще все очень добрые, в каждом происходит какое-то маленькое чудо, когда, казалось бы, ждать его неоткуда. Конечно, для малышей они сложноваты. Однако для восьми-двенадцатилеток - в самый раз. Не останутся равнодушными и взрослые - настолько трогательны эти безыскусные истории. Написанные с большим мастерством. Сочно и вкусно: "Халимины выставленные раскладушки обычно служили сигналом - женщины вывешивали на бельевых верёвках, натянутых между липами, зимние пальто и одеяло, а на изгородях рассаживались, как огромные разноцветные кошки, толстые подушки. По коврам и половикам хлопали палками, выстреливая облачками уютной домашней пыли". Или: "Серёжа взял гвоздодёр двумя руками[?] и снова дед встал на колени, отобрал у него гвоздодёр и показал, как надо держать. Пальцы у деда были огромные, руки тёмные, ногти толстые и бурые, как старый картон".
Есть у Улицкой и мораль. Не навязанная извне, а естественно вырастающая из созданного художественного мира, а потому - трудно переводимая в слова. Воздействующая на уровне чувств. Это именно то, что нужно детям. Что толку, например, просто сказать, что больных обижать нельзя? В одно ухо влетит, в другое вылетит. А вот после прочтения рассказа "Бумажная победа" это станет ясно само собой. Главный герой - неполноценный мальчик Геня, которого всячески обижают его сверстники. И вот мать, жалея его, придумывает пригласить всех дворовых обидчиков на день рождения сына. Мальчик, конечно, в ужасе: мучители всей гурьбой вот-вот заявятся к нему домой. Но - готово угощение, и дети пришли. Генина мать играет им Бетховена, дети, удивлённые, слушают, не забывая поедать сладости. Потом застенчивый Геня внезапно поражает их своим незатейливым искусством - изготовлением из газетной бумаги корабликов, собачек и прочих игрушек. Дети, совершенно неожиданно для них самих, покорены. Они перестают видеть в нём врага, объект для насмешек. Мать на кухне украдкой плачет от радости[?]
Сентиментально? Да. Но так и должно быть. Дети же не стесняются выражать свои чувства. Однажды моя пятилетняя дочь призналась мне: "Я тебя так люблю, что даже обожаю!" У них всё чрезмерно, всё через край. И поэтому писать для них надо не только лучше, чем для взрослых, но и искреннее, чем для взрослых, и чище, чем для взрослых. Для детей нужно писать так, как они и живут, - больно и сладко одновременно, мгновенно переходя от слёз к смеху и обратно.
У Людмилы Улицкой - получилось.
Анастасия ЕРМАКОВА
Чудеса на ледяных широтах
Чудеса на ледяных широтах
Книжный ряд
Виталий Маслов. Болят ли у рыбы зубы: Рассказы . - Мурманск: Опимах, 2012. - 60 с.: ил. - 1000 экз.
Первое, что испытываешь, читая эту коротенькую - из 8 рассказов - книгу, - зависть. Белую. Зависть не только к безусловному мастерству автора, но и к той ясности души, которая светится между бесхитростных внешне строк. Этот дар ни за что не подделаешь с помощью самых изощрённых стилистических приёмов.
А ещё зависть к тому, что называется писательской судьбой. Виталий Семёнович Маслов при жизни не был избалован вниманием читательской публики. Да и после жизни тоже. Хорошо его знают разве что в Мурманске, почётным гражданином которого он навсегда останется. И всё-таки судьба у Маслова-писателя и Маслова-гражданина была, и судьба большая. Его творчество ценили Василий Белов, Виктор Конецкий, Семён Шуртаков. Некоторые его рассказы, такие как "Зырянова бумага", критики справедливо, на мой взгляд, относят к лучшим образцам "деревенской прозы" XX века.
В последний период жизни Маслов, на глазах которого рушились страна и весь славянский мир, был в большей степени общественным деятелем, чем писателем. Главная его заслуга на этом поприще - День славянской письменности и культуры. Виталий Семёнович в содружестве с мурманским поэтом Виктором Тимофеевым сумели сплотить единомышленников и провести в столице Кольского Заполярья 24 мая 1986 года первый в СССР тогда ещё полулегальный праздник славянского Слова. Неслучайно в Мурманске сейчас стоит памятник святым равноапостольным Кириллу и Мефодию, подаренный городу Болгарией.
И вот спустя 11 лет после смерти Виталия Семёновича выходит небольшая, улыбчиво оформленная книга с весёлым детским названием "Болят ли у рыбы зубы". Книга эта открыла читателям иного, в чём-то неожиданного Маслова, который лишь иногда приоткрывался в его "взрослых" произведениях. Душевный юмор, искреннее удивление перед красотой и многообразием мира и вместе с тем горечь оттого, что немало в этом мире несовершенства[?]
Интересно, что 30 лет назад вопреки стараниям Виктора Конецкого рассказы эти отдельным изданием в Детгизе так и не вышли. Сегодня же нашлись благотворители, не пожалевшие на качественное издание своих денег. Казалось бы, сколько гремевших в советское время писателей ныне забыто. А писательская судьба Маслова продолжается. Ждёт издания и его роман об атомном ледокольном флоте "Искупление".
Книжку "Болят ли у рыбы зубы" я бы лишь условно отнёс к детским. Она из разряда таких "детских" книг, какие писали русские классики, - "Детство Никиты" Алексея Толстого, "Детские годы Багрова-внука" Сергея Аксакова, "Кладовая солнца" Михаила Пришвина. То есть книг, которые способны увлечь всех, кто независимо от возраста сохранил в себе способность удивляться большим и малым чудесам этого мира.
И ещё один момент, которому нельзя не завидовать у Маслова. Всё, о чём он пишет в своих рассказах, не придумано, увидено собственными глазами. Катающиеся с ледяных горок пингвины, белый медведь, послушно по вечерам принимающий душ на борту атомохода, рыба-сайка, которая сама зубами хватается за нитку, лишь бы её на лёд вытащили, белые молнии альбатросов - от всего этого веет свежестью лично пережитого открытия.
Маслов, который полсвета повидал, 20 лет плавая радистом на легендарном атомоходе "Ленин", главные свои книги посвятил поморской деревеньке Сёмже, где родился и вырос. В конце концов и похоронить себя завещал в родной и уже нежилой деревне. При жизни ему даже пеняли порой коллеги-писатели, что мало он, дескать, в своём творчестве уделяет внимания жизни современного флота.
Но, читая даже эти коротенькие "детские" рассказы, понимаешь, что по-другому он не мог. Слишком сильно было в нём ощущение себя как звена родовой цепи. Слишком он чувствовал себя ответственным за то неладное, что происходило на родном берегу. Даже отвлекаясь от "земных забот и радостей", Маслов смотрит на открывающийся перед ним ослепительный мир "ледяных широт" как рачительный крестьянин на своё хозяйство. И так же, как помор переживает за разбитую штормом лодку, Маслов-писатель с болью пишет об истреблённых больше века назад китах и морских слонах, чьими скелетами до сих пор завалены антарктические острова. А каково сравнение гнезда белого альбатроса с родником, истоком той мелодии, которая набирает силу, когда эти величественные птицы часами парят над плывущим судном, "и за всё это время - ни единого движения не только крыла, но и пёрышка"!
Да, именно такие рассказы, как ни банально это звучит, помогают воспитывать в детских душах понимание ответственности за хрупкую, ранимую красоту нашего мира. Вот только, читая книжицу, не раз ловил я себя на вопросе: смогут ли современные дети, привыкшие поглощать броскую мультпродукцию и увлекательно-легковесных "поттеров", вчитаться, оценить узорчатую гармонию масловского слова?
Хочется верить, что книга найдёт своего маленького, но благодарного читателя.
Алексей ПОЛУБОТА
Ровесник МОСХа Конспект первый – Геннадий Ефимочкин: живопись без кокетства
Ровесник МОСХа Конспект первый – Геннадий Ефимочкин: живопись без кокетства
ШТРИХ-КОД
