Во всех случаях наша политическая реальность узнаваема, но русская литературная традиция всё равно кажется ближе, и в сказку, пусть даже самую фантастичную, верить хочется больше, чем в материалы журналистского расследования[?] А впрочем, каждый читатель решает сам.
Светлана ЛЫЖИНА
«Я бы посоветовал писателям осваивать издательское дело»
«Я бы посоветовал писателям осваивать издательское дело»
ИЗДАТЕЛЬ У ДИКТОФОНА
Что происходит сегодня в издательской сфере? Нужна ли будет бумажная книга людям XXI века? Как писателям не отчаиваться и продолжать писать? Обо всём этом "ЛГ" беседует с поэтом, историком, фотографом, издателем, главным редактором издательства "Вече" Сергеем Дмитриевым.
- Сергей Николаевич, расскажите, пожалуйста, о наиболее интересных проектах издательства "Вече".
- К сожалению, сложность нынешней издательской жизни приводит к тому, что мы, как издательство не крупное, а среднее, вынуждены выпускать огромную палитру книг в разных сериях. У нас выходит минимально восемьсот названий в год. Из них примерно пятьсот новинок. Удобнее выстраивать их в определённые серии, на сегодняшний день у нас работает около пятидесяти серий. Поэтому говорить о том, какие из этих серий самые интересные, довольно сложно. Из художественной литературы (проекту этому, кстати, уже пятнадцать лет) - полное собрание сочинений Пикуля. Каждый год мы переиздаём его книги, у нас уже издано тринадцать собраний сочинений в разном виде, и интерес не иссякает. Несомненно, Пикуль до сих пор - лучший исторический романист. И - наша визитная карточка. На второе место я бы поставил серию художественной прозы - "Сибириада". Мы сделали уже больше пятидесяти томов. Каждый месяц, как часы, выдаём по новой книге. Среди них не только классические произведения, но и романы современных писателей. Это самые продаваемые книги прозы.
- А тиражи какие?
- Семь-восемь тысяч. Если книга переиздаётся ещё раз, то десять-двенадцать. Надо заметить, лучше всего продажи идут в сибирском регионе. Сейчас вообще есть такая тенденция: региональные продажи конкретных книг намного выше, чем московские и петербургские. Понятно, что люди, живущие в Сибири или на Дальнем Востоке, хотят знать о своём крае, о своей истории. Для нас, конечно, сложнее из Москвы оперировать продажами в регионах. Если я, скажем, издал казачий роман, мне нужно его продавать в Ростове, на Кубани, а это довольно сложно с технической точки зрения. Но главное - интерес к книге, особенно в регионах, остаётся. В связи с этим мы разрабатываем специальные региональные проекты.
Из художественной прозы пользуется большим спросом серия "Военные приключения". Каждый месяц у нас выходит новая книжка. Тираж поменьше, чем у "Сибириады", но тоже неплохой - четыре-пять тысяч. Также неизменный успех у коллекции исторических романов, мы сделали уже семьдесят с лишним томов. А пару лет назад возобновили серии "Народная эпопея. Сделано в СССР" и "Народная эпопея. Любимая проза". Честно говоря, удивились, что советский классический роман, оказывается, востребован, тиражи примерно, как у "Сибириады". Очень много книг мы продаём через каталоги, и примерно две трети всего тиража уходит в регионы.
Превосходно продаются просветительские серии "Сто великих", "Военные тайны XX века". Есть и новинки. Недавно мы открыли серию "Великие исторические персоны". Конечно, существует ЖЗЛ "Молодой гвардии", и она вне конкуренции. Кстати сказать, я же был главным редактором этого издательства и курировал там как раз ЖЗЛ. На мой взгляд, биографический жанр сейчас очень востребован, в этой серии мы издали уже около двадцати книг. Конечно, тиражи здесь меньше, но всё равно - это убедительный показатель того, что серьёзная литература всё-таки продаётся.
К юбилею 1812 года мы сделали специальную серию "1812 год". Безусловно, юбилейная тематика помогает эти книги продавать. Например, к юбилею Великой Отечественной войны мы сделали аж сто наименований книг! Такие вещи издательство должно чувствовать. Назревает юбилей Романовых, значит - мы делаем целую серию "Царский дом". Иногда приходится немного хитрить. Вот, например, выходит фильм "Пираты Карибского моря", мы делаем пиратскую серию, потому что знаем: на волне фильма эти книги будут пользоваться спросом.
Из ярких современных авторов назову Александра Проханова, мы выпускаем его десятитомное собрание, издали его новый, по-моему, очень любопытный роман "Человек Звезды", который представляет его творчество в неожиданном ракурсе. Упомяну и Елену Чудинову, известную и как прозаик, и как публицист. Мы издали её книгу публицистики "Похищение Европы" - об исламском вопросе в Европе, трилогию "Ларец", "Лилея", "Декабрь без Рождества", а также готовим известную книгу "Мечеть парижской богоматери".
Вообще мы отличаемся от других издательств тем, что у нас больше половины книг - это нон-фикшн. Наш конёк - историческая литература. Можно сказать, что мы первое историческое издательство в России. В год в издательстве "Вече" выходят четыреста-пятьсот книг по истории.
- Практически все издательства переживают сегодня трудные времена. Какие перспективы видятся вам в развитии издательского дела, и есть ли они вообще?
- Конечно, книжный рынок вступил в период стагнации, ощущается, что каждый год идёт некое падение. Но это падение только в некоторых нишах, допустим, в "Сибириаде" его нет. Пожалуй, больше всего кризисная ситуация ощущается в серьёзной академической истории. Возможно, потому, что в этих книгах совершенно отсутствует развлекательный элемент. То есть это книги - прежде всего для специалистов, для обычных читателей они тяжеловаты. Однако вот какой парадокс. Если сделать хорошую книжку, она всё равно продастся, хорошие произведения так или иначе находят своего читателя. Через сарафанное ли радио, через Интернет, но всё узнаётся и находится.
Если говорить о перспективах, то главное - выбрать правильный подход. Во-первых, сегодня продажи серьёзно растут через интернет-магазины. У современного человека не всегда есть время прийти в книжный магазин, зачастую ему удобнее сделать заказ, не выходя из дома. Кстати, мы реализовали прекрасный проект "Мир глазами блогера", где запечатлены лучшие путешествия блогеров по свету, и, естественно, продажи этой книги выше именно благодаря Интернету. Хотя книга достаточно дорогая, её всё равно покупают. Также важны киосковые проекты, то есть продажа через киоски. Вот, скажем, мы сделали для продажи в киосках вместе с ОАО "Издательский дом "Литературная газета" (не путать с редакцией "ЛГ". - прим. ред.) 45 томов серии "Великие тайны истории". Подумайте, ведь только в одной Москве четыре тысячи киосков! Даже если в каждом будет продаваться в день по две-три книги, это уже станет заметно. Пока для нас сложное направление - работа с супермаркетами и крупными некнижными магазинами, в том же "Ашане" больше востребована попсовая литература, чем та, которую выпускает "Вече", но всё же в данном направлении мы тоже пытаемся работать.
- Как, на ваш взгляд, бороться с наступлением массовой литературы и сохранить небольшой островок литературы элитарной?
- В принципе всё, что я сказал, несколько противоречит тому, что якобы массовая литература нас победила. Ведь мы подобные книги вообще не издаём, но как-то же существуем. Если говорить в процентном соотношении, то массовая литература на самом деле занимает всего 13-15 процентов от всего книжного рынка. Просто она на виду: яркие обложки, реклама, продвижение, ценовая доступность. Наоборот, сейчас идёт падение тиражей таких книг. Это говорит о том, что народу нашему нужна другая литература. Кстати, по поводу элитарности. Мы за последние два-три года сделали уникальные поэтические проекты: двухтомник "Молитвы русских поэтов", объявленный лучшей книгой года, "Антология русской поэзии XXI века", "Антология военной поэзии", и сейчас мы работаем над антологией "Поэзия о русском языке". Что поразительно, книги эти продавались. А вот если издать отдельно какого-нибудь современного поэта, то продать сборник будет практически невозможно.
- Как вы видите литературное будущее нашей страны? Окончательно ли захватят электронные суррогаты территорию бумажных книг или всё-таки есть надежда, что останутся люди, верные им?
- Не надо бояться электронных книг. Да, в какой-то мере они наносят ущерб тиражам бумажных изданий, но не нужно паниковать. Издательствам надо самим легально работать в этой области, предлагая свои книги в электронной версии в хорошей обработке и по доступной цене. Пусть электронная книга будет стоить 50-70 рублей, но зато она будет доступна многим, и тот, у кого нет денег или желания приобрести бумажный вариант, сможет прочесть её в электронном виде. Это в конце концов лучше, чем не прочесть вообще. Меняется поколение, молодёжи комфортнее читать с помощью ридера. Я знаю точно: если издательство само не выложит книгу в электронном варианте, то кто-нибудь обязательно её сворует и всё равно где-нибудь разместит. Поэтому надо постепенно приучать людей к легальному электронному чтению. Плюсов здесь несколько. Во-первых, книга, что называется, под присмотром, есть возможность книгу продвигать, во-вторых, автор получит пусть маленький, но гонорар. А если посмотреть на проблему шире, то вообще необходимо создавать электронное издательство. Ведь ни для кого не секрет, что публикация в Интернете сегодня может дать гораздо больше читателей, чем публикация на бумаге. Но всё должно быть, конечно, в рамках права.
Так что электронное чтение в какой-то степени - это программа по спасению интереса к чтению в России. Кроме того, это один из способов продвижения бумажных книг, ведь понравившуюся в электронной версии книгу человек наверняка захочет купить и в бумажном варианте. Но, к сожалению, пока ни издатели, ни писатели не пришли к пониманию данного вопроса.
- Вы сами поэт. Как вам пишется: по вдохновению или приходится прилагать серьёзные творческие усилия?
- Конечно, надо себя заставлять. Вдохновения можно так и не дождаться. Лично у меня всё происходит следующим образом. Я настолько загружен в Москве, что как только я вырываюсь из ауры мегаполиса и выезжаю за МКАД, происходит удивительная вещь: я начинаю писать стихи. Иногда - сразу много. Я могу несколько месяцев вообще не писать, а потом за один день написать больше, чем за весь этот период. Наверное, поэтому я очень люблю путешествовать. У меня вышло два больших альбома, фотографии со стихами. Один - путешествия по России, другой - по миру, по сорока странам. Кроме того, я задумал интересный проект - "Русские поэты-путешественники". Ну давайте вспомним: Гумилёв был в Африке, в Абиссинии, Бунин - на Цейлоне, Грибоедов - в Иране, Пушкин - в Турции, Лермонтов - на Кавказе и т.д. Начав изучать литературные маршруты наших классиков, я так увлёкся, что, скажем, в Иране побывал три раза, проехал по всей стране, нашёл дом, где был убит Грибоедов, и много любопытных документов. Представляете, на этом доме даже таблички никакой нет! Я сам нашёл лестницу, полез на крышу - чуть не провалился! Всё в заброшенном состоянии, никому ничего не надо. Но ведь это наша история. История русской литературы. Между прочим, и Пушкин, и Лермонтов тоже очень хотели посетить Иран. Есенин, хоть и не был там, лучшие свои стихи написал именно о Персии. Поразительные вещи открываются! Сейчас вот готовлю книгу об Иране "Персидские мотивы".
- В Москву, кстати, совсем недавно приезжала делегация иранских писателей[?] Обещали пригласить в Иран. Стоит посмотреть?
- Безусловно. От Исфахана и Шираза я испытал культурный шок. Это тысячелетняя культура, необыкновенной красоты мечети. Если сравнивать с Европой, то это на уровне Венеции и Флоренции. Когда оказываешься в Иране, понимаешь, почему туда все так рвались.
Второй проект, которым я занят, это Афон. Я только что приехал оттуда, написал там большой цикл стихов. Сейчас делаю книгу. Что меня поразило: на Афоне не было почти никого из русских поэтов. Из прозаиков - только Борис Зайцев. То есть тема Афона в русской поэзии практически не звучит. Что, согласитесь, странно.
В этом году хотелось бы осуществить ещё одну мечту: поехать по следам Гумилёва в Абиссинию. Ведь исполняется ровно сто лет, как он поехал туда в экспедицию. Он пробыл там четыре месяца, привёз много фольклорных вещей плюс сто фотографий, которые, кстати, до сих пор полностью не опубликованы. Задача такая: проехать тем же путём, сделать фотографии современной Абиссинии. Времена смыкаются, соединяются! Также есть идея проехаться путями Бальмонта. Он ведь единственный русский поэт, совершивший кругосветное путешествие.
- Ваш совет тем, кто сегодня, несмотря ни на что, продолжает писать.
- Писателям не надо плакаться, дескать, меня не признают, я вот написал великий роман, а меня не читают. Нужно искать новые направления, новые темы, и это рано или поздно будет востребовано. Необходимо продолжать писать. К сожалению, ярких литературных вспышек в наше время мало. Но с другой стороны - именно в сложную эпоху и может родиться что-то стоящее.
- На какой вопрос вы бы хотели ответить, но я его вам не задала?
- Вот, пожалуй, на какой. Что это вообще такое - издательское дело. Честно скажу, мне в жизни повезло, я по профессии педагог-историк и в какой-то момент попал в "Молодую гвардию", тринадцать лет там проработал, за этот период выработал в себе какие-то издательские навыки. И понял - какая это удивительно яркая профессия! Каждый день в "Вече" рождаются две-три книги. Каждый день приходят интересные прозаики, поэты, фотографы. Я бы посоветовал писателям осваивать издательское дело, потому что, несомненно, писатель и издатель - профессии смежные.
В завершение хочу сказать, что я верю в то, что Россия ещё вернёт себе титул самой читающей страны в мире (хотя, наверное, в этом было некоторое преувеличение) и чтение никогда не иссякнет на наших просторах.
Беседу вела Анастасия ЕРМАКОВА
Оживающая классика
Оживающая классика
ДЕТИ И КНИГИ
Завершился I Всероссийский конкурс юных чтецов "Живая классика". Член жюри, народная артистка России Елена Камбурова размышляет о его итогах. И не только[?]
- Елена Антоновна, почему вы, такой занятой человек, согласились стать членом жюри большого финала Всероссийского конкурса юных чтецов "Живая классика"?
- Потому что во мне жила, живёт и будет жить надежда на духовно-нравственное возрождение России. Потому что за державу обидно. Это такой совершеннейший клад - традиция художественного чтения, которая была и не прерывалась очень-очень долго. А прервалась только в 90-е годы. Традицию несли в основном драматические актёры. Вровень с театральными ролями они считали это нужным. Ильинский, Закушняк[?] Они читали в основном классику, очень серьёзные произведения, но и с юмором. Чехов, Горький, Гоголь. Были отдельные моноспектакли. Такой артист Владимир Рецептер. Потрясающий. Из просто чтецких выступлений он вышел на Гамлета. Ещё раз хочу напомнить, что действительно, оказавшись в Москве, я попала в атмосферу города, в котором существовало несколько площадок: зал Чайковского, зал Библиотеки им. Ленина, Политехнический музей и в институтах. Среди огромного количества театрально-музыкальных афиш всегда находилось место для блистательных представителей жанра художественного чтения. На концерты туда очень трудно было попасть. Этот жанр был очень любим, он был очищен от всего: один на один с произведением. И вот ещё раз участники конкурса доказали, что мало прочитать самому, надо услышать со стороны и увидеть то, чего ты не увидел: образное чтение, потому и называется художественное чтение.
И никогда не забуду вечер в зале Чайковского, вечер, когда Юрский читал Шукшина, и как было трудно туда попасть. Тогда ещё пожарные не так были бдительны, всё было усеяно людьми, они заполнили всё мыслимое и немыслимое пространство. Я на этом выросла и не могла не читать тоже. И мои чтецкие работы - это чтение стихов, сказки Горького.
Наличие такого жанра - это лакмус для уровня культуры в стране. Не будем смотреть на другие страны, почему мы должны всему учиться у них. Почему не наоборот. Вначале я настороженно отнеслась к идее конкурса. Во-первых, боялась, что на конкурсе не может не отразиться влияние попсы на подрастающее поколение, что участники будут читать по большей части эстрадные тексты. И потому большим подарком были серьёзные произведения, прочитанные вдумчиво и трепетно.
- А что огорчило?
- Надо было позвать Авангарда Леонтьева, Вениамина Смехова, Сергея Юрского, Александра Калягина. Это все люди, которые действительно отдали часть своей жизни именно этому жанру, но я счастлива, что был Рафаэль Клейнер. Могла быть Антонина Кузнецова, но, к сожалению, не смогла. Кузнецова и Клейнер - это герои России, потому что у каждого из них по 40 сольных программ. Представьте себе, всё это подготовить самостоятельно и держать в своей памяти!
Ну и вести вечер можно более интеллигентно. Надо было сказать о нашем театре, одно название которого о многом говорит.
- Что нового для себя вы узнали о российских детях?
- Я ещё раз убедилась в том, что всё зависит от влияний, от впечатлений. Эти ребята чудесным образом избежали влияния масскультуры, которое разучивает человека мыслить, понимать тонкие вещи и приучает к растительному существованию: одно развлечение - брать от жизни всё! Ведь гонорар - очень относительная вещь. И прибыль душевная и духовная - много выше и действительно не исчисляется деньгами. Богатство, которое никто не может отнять. А так, вы купите две машины, пять машин, но ничего в вашей душе не шевельнётся, наоборот, всё больше душа будет закрываться для тонкости мира.
- О выборе произведений.
- Мне было очень приятно, что прозвучали размышления Бунина, Горького, "Гроза" Островского и первое место получил мальчик, который читал серьёзный фрагмент из "Детства" Горького.
- Что конкурс дал вам?
- Конкурс дал ощущение, что то, о чём я мечтаю: о культурно-нравственной революции в нашей стране - она реальна. Я о ней говорю, это моя государственная идея (смеётся). Нужна эта революция. Тогда ценности, система координат поменяются у огромного количества людей, и ребята будут знать, кто перед ними.
- Появилось ли у вас желание видеть кого-то из ребят на сцене своего театра?
- У меня появилась надежда на будущее. Что конкурс будет и в следующем году. И было бы очень хорошо организовать выступление финалистов конкурса уже перед публикой, не родителями и педагогами, а перед зрителями, которые придут специально послушать, будут знать заранее, что будет такой концерт, что выступят дети.
Беседовала Екатерина МЕНЬШОВА
На бронзу поскупились
На бронзу поскупились
ПОСЛЕВКУСИЕ
В Ульяновске отшумели торжества в честь 200-летия великого земляка - И.А. Гончарова. Музей в доме, где он родился (ютившийся ранее в первом этаже), занял после реконструкции практически всё трёхэтажное здание, став культурно-литературным центром. На новых площадях органично сочетаются мемориально-бытовая обстановка с историко-литературной экспозицией. Задействован и подлинный сводчатый подвал-кладовая с ларями и полками, а внутренний дворик стал мини-театром на открытом воздухе. На улицах с баннеров смотрели мудрые глаза писателя, а вечернее небо расцветилось пышным продолжительным салютом.
Казалось бы - чего же ещё? Но я с грустью отметил, что на постаменте памятника Гончарову так и не появилась бронзовая надпись-факсимиле, запроектированная мною 47 лет назад. Дело в том, что памятник с фигурой Гончарова в кресле (скульптор Л. Писаревский) был открыт в 1965 году "по-партизански", без обязательного тогда постановления Совета министров СССР. Габариты постамента определил тогдашний главный архитектор города А. Бросман, он же и попросил меня (тогда молодого архитектора) в начале 1965 года выполнить проект его оформления.
Я отыскал факсимиле подписи Гончарова - оно оказалось красивым и легко читаемым. Но бронзовую накладку к открытию сделать не успели, а на Руси нет более постоянного, чем временное; так плохо различимая плоская врезка прожила 47 лет.
В газете "Симбирский курьер" был опубликован мой материал "Поставить последнюю точку. Бронзовую" с призывом к юбилею довести постамент "до ума". Наивно ждал появления бронзового росчерка, пока в середине мая не дозвонился до председателя Комитета по культурному наследию Ш. Хаутиеву и не услышал букет чисто бюрократических отговорок. Написал письмо губернатору и новую заметку в газету. Подействовало - 24 мая мне дали слово на экспертном совете этого комитета, и совет проголосовал за необходимость установки бронзового факсимиле, шаблон которого я тут же вручил Хаутиеву. 8 июня в ответе на моё письмо губернатору мне сообщалось о том, что "надпись установить возможно". Смешно было бы написать о невозможности: нужна всего-то пластина 54 на 18 сантиметров, из которой можно её вырезать, - экая проблема для индустриального города! Но факт остаётся фактом: вместо металла - покраска "под бронзу", а врезанные цифры вместо прочистки тоже ярко покрашены, затмевая надпись. Словно бы нет ни автора, ни авторского права. А Гончарову - ждать трёхсотлетия?
Лев НЕЦВЕТАЕВ, почётный архитектор России
«Нулевые» и обнуление
«Нулевые» и обнуление
"ПОСТМОДЕРНИЗМ: 20 ЛЕТ СПУСТЯ"
Сергей БАТАЛОВ, ЯРОСЛАВЛЬ
Чуть более двадцати лет назад постмодернизм триумфально вошёл в русскую литературу. Девяностые годы были временем его расцвета. О нём спорили, за него давали премии и, самое главное, его пророков читали. Конечно, не все, особенно почвенники, принимали его и тогда. Но постмодернизм от этого только выигрывал. Направление, изначально рассчитанное на эпатаж, казалось, подпитывалось этими скандалами.
И вот - всё угасло. Давно уже пост[?]модернизм не вызывает былых страстей, герои скандалов стали вполне респектабельными и уважаемыми авторами. Экранизация Generation P провалилась (хотя дело тут, конечно же, не только в литературе). Последние "безобразия", связанные с пост[?]модернистскими произведениями, пришлись аккурат на начало "нулевых", когда "Идущие вместе" (тогда ещё не "Наши") сжигали книги всё тех же Пелевина и Сорокина. Но и тогда эти заварушки были уже не вполне литературными, и читающая публика смотрела на них, скорее, недоумённо - политика, как всегда, запаздывала.
Идеи множественности истин, "смерти автора", текстовой природы всего на свете более не популярны. Напротив, сейчас каждый уверен в своём монопольном обладании истиной. Героями нового времени стали предельно идеологизированные (каждый по-своему) и предельно реалистические авторы[?]
Уже сегодня Саша Соколов, говоря о современной русской прозе, задаётся вопросом "где же традиции авангарда, идеи постмодернизма?" ("Зеркало", 2011, № 37, 38). Лев Данилкин в статье "Клудж" ("Новый мир", 2010, № 1) всерьёз говорит о кризисе течения. При этом он, правда, отмечает, что "нулевые дали и несколько очень крупных образцов модернистской и постмодернистской прозы", но сама постановка такого вопроса показательна. Изменилась общая направленность российской литературы. "Тогда же - ровно десять лет назад, - пишет Л. Данилкин, - заявление персонажа романа Михаила Шишкина "Взятие Измаила" о том, что "мы - лишь форма существования слов, язык является одновременно творцом и телом всего сущего", казалось таким же естественным, как "Волга впадает в Каспийское море"; однако чем больше проходит времени, тем более эпатажным оно представляется".
Но и сам Михаил Шишкин в последних интервью заявляет обратное: "Язык сам по себе - это ведь не реальность, а лишь способ проявления реального, "заязычного". Всему действительно важному (пониманию, любви, смерти) слова вовсе не нужны, наоборот, только мешают. Вот мы, реальные, отбрасываем тень - но разве тень может выразить нас?" ("Эксперт", 2011, № 18).
Попробуем разобраться, что произошло.
Постмодерн был разрушителем. Разрушителем смысла и пафоса. В начале 90-х люди устали от официальной идеологии, от навязанных штампов и в значительной степени вообще от каких-либо высоких целей. Хотелось просто жить - для себя и своих близких. Постмодернизм, обессмысливающий всё и вся, идеально соответствовал этому настроению. В какой-то степени он был ядом, уничтожающим отжившие идеалы. А вместе с ними и не совсем отжившие.
Конечно, и сам постмодернизм - двойственное понятие. Если говорить серьёзно, постмодернисты не просто уничтожали государственную идеологию. Им было что сказать. Просто говорили они не в лоб, а исподволь. Исподволь, потому что напрямую было опасно или, что ещё хуже, бессмысленно - искренние чувства были скомпрометированы многолетним использованием в качестве идеологических лозунгов. Постмодернисты их не проговаривали. Заставляли догадываться о самом важном. Намекали, держа наготове спасительную иронию.
Теперь о том, почему это прошло.
Во-первых, прошла мода. Мода на всё западное у нас вообще редко бывает долговечной, быстро уступая место природной антипатии к Западу. Во-вторых, постмодернизм вполне естественно стал исчезать с исчезновением идеологии. Положение пост[?]модернизма в конце восьмидесятых - начале девяностых было положением шута при венценосном монархе. Потом монарх, то есть государственная идеология, исчез, а шут остался. Параллельно в обществе в целом исчезли нравственные табу (на фоне которых так выигрышно смотрелся постмодернизм)[?] Стало просто нечего вышучивать. В ситуации, когда вся жизнь превратилась в бесконечную игру, постмодерн стал частью фона.
В-третьих, фоном он стал и в исключительно литературном смысле. Если в восьмидесятые писатель-пост[?]модернист смотрелся как что-то новаторское, то уже в девяностые постмодернистом был каждый второй, вплоть до массовой литературы (проект "Борис Акунин"). Исчезла новизна восприятия. Да и писатели других школ освоили многие постмодернистские приёмы, чем стёрли границы между направлениями.
В-четвёртых, как мне кажется, повлияло и снижение общего уровня образования. Чтобы скрыто цитировать кого-то или понимать такие цитаты, для начала неплохо было бы этого самого кого-то прочитать. Сейчас постмодернизм очень многими воспринимается примерно так же, как когда-то воспринималось авангардное искусство некоторыми членами ЦК КПСС. То есть как бессмыслица и эпатаж. Тонкость и иронию современные читатели-блогеры вообще редко улавливают.
Но самое главное, я думаю, не в этом. Сейчас другое время. Время мучительного осознания большой страной самой себя. Перед страной, словно перед барышней на выданье, соперничают конкурирующие идеологии. Либеральная и новодержавная[?] А там, где конкурентная борьба, да ещё и в идеологической сфере, уже не до игр. Иносказания не работают. Сейчас и прямое-то высказывание в 90 процентах случаев будет понято превратно и истолковано в зависимости от политических взглядов читателя. Так что на передний план вышли краткость, внятность и умение нанести оппоненту удар побольнее.
Сегодня время больших идей, время публицистики и дискуссий в интернет-блогах, время пафоса. Литераторы стали предельно серьёзны. В литературном сообществе всё более популярны "новый реализм" и "новая искренность", а то и "новый консерватизм", но никак не постмодернизм.
Бывшие постмодернисты, к слову, активно участвуют в этой борьбе. Они, разумеется, либералы. Блоги Бориса Акунина и Льва Рубинштейна об этом свидетельствуют вполне ясно. А те писатели, чьи имена сегодня "на слуху", - они вообще представляют литературу, смешанную с публицистикой, а то и с активной политической и общественной деятельностью. Боюсь, такое положение дел будет продолжаться до тех пор, пока в нашем обществе не возникнет некое согласие насчёт основополагающих ценностей. И только тогда уже новые сомневающиеся вновь начнут отпускать намёки, понятные лишь своим, и прятаться за маской иронии.
Потревоженные Чудом
Потревоженные Чудом
КЛАСС "ПРЕМИУМ"
Лауреатами четырнадцатого сезона Международной премии имени братьев Стругацких (АБС-премии), церемония вручения которой прошла в Санкт-Петербурге, стали: в номинации "Художественное произведение" - Наум Ним за роман "Господи, сделай так[?]" и Сергей Переслегин в номинации "Критика и публицистика" за книгу "Опасная бритва Оккама".
"ЛГ" побеспокоила отца-основателя премии и попросила ответить на некоторые вопросы.
- Борис Натанович, АБС-премия вручена в четырнадцатый раз. Как эта международная премия в области фантастической литературы справляется с "переходным возрастом"? И есть ли куда переходить, развиваться?
- Задача премии, цель её, назначение с годами не изменились. Поощрять развитие отечественной фантастики, причём в первую очередь - фантастики реалистической, описывающей наш реальный, хорошо знакомый, привычный мир, искажённый, однако, изменённый, "потревоженный" Чудом. Эта задача, эта цель не нуждается, на мой взгляд, ни в развитии, ни в переориентации. Слава богу, ежегодно издаются десятки отличных произведений на русском, многие из них породили бы литературную сенсацию в застойные времена, но и сейчас смотрятся недурно; ежегодно номинационная комиссия наша определяет самые значительные из них, а потом жюри - шестнадцать серьёзных мужчин и одна прекрасная женщина - определяет лауреатов. Порядок этот не менялся ещё ни разу, и мы не видим необходимости его менять.
- Какие открытия принесла АБС-премия?
- Открытия возникают ежегодно - спасибо благосклонным музам и неутомимым талантам. Четырнадцать книг-лауреатов, и каждая пусть небольшое, но открытие. Семь лауреатов-победителей (некоторые становились лауреатами дважды и даже трижды) - это гордость отечественной фантастики, её костяк, её история, если хотите: Евгений Лукин, Сергей Синякин, Вячеслав Рыбаков, Марина и Сергей Дяченко, Михаил Успенский, Александр Житинский, Наум Ним и другие. А ведь есть ещё номинация "Критика и публицистика", лучшее (по мнению нашего жюри), что подарено было за эти четырнадцать лет нашему читателю мастерами эссеистики и литературоведения: Всеволод Ревич, Кир Булычёв, Анатолий Бритиков, Андрей Лазарчук и Пётр Лелик, Геннадий Прашкевич, Алан Кубатиев, Светлана Бондаренко, Антон Первушин, Александр Етоев, Евгений Войскунский, Николай Романецкий, Сергей Переслегин. Я мог бы назвать ещё и финалистов, тех, кто удостоен был чести попасть в шорт-лист, - это ведь тоже открытия, тоже обещания на будущее, просто им не хватило баллов для победы.
- Параллельно с премией вы создали АБС-фонд. Кто его учредители, какие у него цели?
- Я - человек суеверный. Промолчу. Подожду, пока соответствующие органы утвердят наш устав и само наше существование.
- Вы собираетесь создавать музей фантастики при Центре современной литературы и книги. Есть ли у вас пожелания и обращения к энтузиастам фантастики, ко всем любителям этого уважаемого и сложного литературного жанра?
