Клеймо подозрения

— Надеюсь, вы знаете, что такое клевета? — спросил я.

— Конечно! А вы когда-нибудь пытались начать дело о клевете, не имея для этого никаких данных?

С этими словами он направился к своей машине, собираясь уезжать.

— Минуту! — сказал я.

Он остановился и обернулся.

Я нагнулся и поднял бумажник, брошенный к моим ногам:

— Вы хотели видеть, как я это сделаю, не правда ли? Вот я и поднял его, чтобы не портить вам настроение.

Он уставился на меня холодным взглядом, а потом повернулся, сел в машину и уехал.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Я отыскал ящичек с предохранителем и отключил напряжение от крыла здания, где помещался пятый номер. А потом надел плавки и принялся за работу. Я стоял в дверях, поливая из шланга все — и стены, и потолок, и мебель, — до тех пор, пока вода не стала переливаться через порог. После этого обсыпал все содой, потом смыл. Повторил эту операцию несколько раз. Постельное белье, портьеры и матрацы превратились в рыхлые и зловонные лохмотья. Граблями я вытащил их из номера на гравий вместе с остатками ковра. От них исходил тошнотворный запах.

Наконец, приняв душ, облачившись в свою обычную одежду, я направился в бюро.

Джози сообщила, что миссис Лэнгстон спокойно спит. Потом она принесла ключи от машины.

— Повесьте объявление, что мест нет, и, если кто-нибудь явится, скажите, что мотель закрыт.

— Вы думаете, мисс Джорджия будет довольна? Она и так нуждается в деньгах.

— Я с ней все улажу, — ответил я. — Сейчас — покой. И мы должны сделать так, чтобы его никто не нарушал.

Я поехал на машине в город и остановился неподалеку от гаража. В ремонтном цехе механик трудился над моей машиной, отвинчивая старый радиатор. Он увидел меня и кивнул мне головой.

— Можно взять одну из отверток? — спросил я.

— Конечно! — ответил он. — Вот, возьмите!

Я обошел машину и попробовал один из винтов, закреплявших номерной знак. Он вращался совершенно свободно. Такая же картина и с другим винтом. Он даже смазал их, чтобы легче выкрутить.

Услышав позади себя шаги, я обернулся. Это был тот угрюмый мастер в белом халате.

Он кивнул мне в знак приветствия:

— Что за шум по поводу номерных знаков? Их недавно осматривал человек от шерифа, искал отпечатки пальцев.

— Какой человек?

— Вы его не знаете.

— Макгрудер?

Он покачал головой.

— Нет, не он. Келли Редфилд.

Я еще и раньше успел подумать, что он хороший полицейский. Из него это так и перло, хотя он старался прикрыться небрежным тоном. Он не мог не прийти сюда.

— И что он сказал? — спросил я.

— Сказал?.. Дождетесь вы от него, чтобы он что-нибудь сказал! Даже вида не подаст, что почуял...

— Но сказал, что в гараж кто-то лазил?

На его угрюмом, застывшем лице мелькнуло удивление, но тут же он постарался его скрыть:

— Ничего определенного. Сказал только, что в моечной разбито окно... Интересовался, нет ли какой-нибудь пропажи.

— А вы заметили?

Он покачал головой:

— Пока что нет.

— А как насчет кислоты?

— Мы ее не держим.

Значит, она украдена в другом месте, но где-то в этом районе. Он не мог тащить ее издалека. Может быть, у Редфилда есть на этот счет какие-то мысли? Надо непременно поймать его и поговорить.

Его кабинет находился на задворках судебного здания — унылая комната, пропахшая пылью и выстланная исцарапанным коричневым линолеумом. Правая стена заставлена шкафами для документов, а за двумя столами, недалеко от закрытого решеткой окна, сидели друг против друга Макгрудер и быкастый рыжеволосый парень. Они разбирали какие-то бумаги. На стене слева пестрели бюллетени и объявления о розыске. Над головой вращался большой вентилятор, устало и безнадежно пытаясь разогнать горячие волны, затоплявшие комнату. В левом углу — дверь во внутренний кабинет.

Макгрудер встал мне навстречу. Все та же портупея с пистолетом. Может быть, он и в постель ложится, не снимая их.

— Что еще? — спросил он.

— Хочу поговорить с вашим шефом.

В этот момент из кабинета вышел худощавый человек в костюме цвета хаки, с кипой бумаг. Он бросил бумаги на стол.

Макгрудер резко кивнул в мою сторону:

— Келли, опять этот парень!

Редфилд повернулся и смерил меня быстрым взглядом:

— Чэтэм?

— Угадали.

— Пройдите туда!

Я вошел вместе с ним в кабинет. Слева у стены — старый секретер. Справа — два шкафа с документами и вешалка с полкой, на которой живописно расположился его мундир с черным галстуком.

Редфилд кивнул на стул:

— Садитесь!

Не сводя с меня взгляда, нащупал в кармане сигареты и закурил.

Ему было лет 36 — 38, и выглядел он уверенно и компетентно. Худощавое лицо, чисто выбритые жесткие щеки, высокий круглый лоб и темные редеющие волосы. Острые и жесткие глаза серого цвета. Короче говоря, это было лицо, выражающее и ум, и характер, но ни капли доброты — по крайней мере в эту минуту.

— Ну, хорошо, Чэтэм, рассказывайте, зачем пожаловали?

— Узнать, что вы собираетесь предпринять дальше. Ведь вы послали Макгрудера в мотель, и он уже доложил вам, что там видел.

— Посылал... Но во всем этом варварстве я не вижу смысла. И кроме того, никаких следов...

Он и раздражал и озадачивал меня. На нем просто было написано: честный и усердный полицейский, который просто не мог бы устоять против соблазна разгадать трудную и запутанную задачу. Так откуда же такое отношение к делу?

— А на номерном знаке нашли отпечатки пальцев? — спросил я.

— Нет, — коротко ответил он, — Конечно, нет! И в номере мотеля их не нашли бы, и на бутылях — тоже. Вы считаете, что человек, который провернул эту операцию, был дураком или дилетантом?.. Но ладно, оставим эту тему и вернемся к вам!

— Почему?

— Потому что я хочу знать, черт побери, кто вы такой и что вы здесь делаете? Ведь выкрасть ваш номерной знак стоило большого труда! Меня интересует, почему он это сделал.

— Это было предупреждение, — ответил я и рассказал Редфилду про телефонный звонок к миссис Лэнгстон и про поиски телефонной будки с неисправным вентилятором.

Он прошелся по комнате и наконец остановился передо мной.

— Иными словами, вы в городе не пробыли и получаса, как увязли в уголовщине... Вы — смутьян, Чэтэм! От вас пахнет смутой за милю!

— Я ведь доложил обо всем полиции, — ответил я. — А мне в ответ лишь помахали ручкой. И вы тоже пытаетесь умалить значение этой истории с кислотой. Но не можете заставить себя отмахнуться от нее... Не понимаю, в чем дело? Я видел людей, классически заметавших сор под ковер, но вы-то как будто не из таких?

На мгновение в глазах его мелькнули злобные огоньки, и мне показалось, что он вот-вот меня ударит, но в следующее мгновение он взял себя в руки.

— Никто здесь ни от чего не отмахивается, — сказал он. — И сор под ковер не заметает. Описание этого человека и его машины разослано по всем ближайшим округам и отправлено в управление дорожного патруля. Кроме того, я знаю, откуда взялась кислота...

— Знаете? — перебил я его.

— Вы уж лучше помолчите, — сказал он, не повышая голоса. — Вы и так уже дали волю своему языку, так что теперь придержите его и слушайте — я вам отвечу! Шансов, что его поймают, очень мало. Один из тысячи! Зеленых седанов «Форд» так же много, как Смитов в притоне во время облавы. Также много и людей с описанной вами внешностью. Да и разъезжать он теперь будет наверняка в другой машине. И он не местный житель — городок слишком мал. Значит, его наняли где-то в другом месте... В любом другом месте в радиусе тысячи миль отсюда. Кислота нам тоже не поможет. Несколько недель назад в наших окрестностях был «уведен» грузовик, и одним из артикулов в накладной была серная кислота — десять галлонов. Я как раз расследовал это дело. Грабителей так и не нашли. Грузовик — тоже. Основным грузом была краска, а краска продается свободно в любом месте. Попробуйте отыскать следы при таких обстоятельствах... Ну, а теперь перейдем к вашей личности.

— Что значит к моей личности? Что вы хотите этим сказать?

Он нацелился на меня указательным пальцем.

— Да от вас разит, как от блондинки с любимым скунсом! И чем больше я к вам принюхиваюсь, тем подозрительнее вы мне кажетесь! По непонятной причине все случается в тот самый день, когда вы здесь появляетесь. Тут вы несли околесицу насчет загадочного телефонного звонка. Если вы лжете, значит, вы сами замешаны в этом деле! Если вы не лжете и кто-то действительно хочет изгнать вас из города — значит, вы замешаны в чем-то другом... Не люблю я смутьянов, которые появляются тут неизвестно зачем и роются в мусоре этого пресловутого мотеля! Вонь стоит страшная!

— Я так и знал, что мы придем к этому, — сказал я. — Другими словами, вам абсолютно безразлично, что станется с миссис Лэнгстон и кто ее травит? На вашей совести нераскрытое убийство; с вашей точки зрения, виновата в этом убийстве она — независимо от того, можете ли вы это доказать или не можете. Что ж, вы правы, вонь стоит страшная! И давно пора выяснить, откуда идет этот запах!

Он оперся одной рукой на угол стола и наклонился ко мне.

— Запомните раз и навсегда, Чэтэм! — резко сказал он. — Мы не нуждаемся в советчиках — у нас их хватает и так! Один подозрительный ход с вашей стороны — и я за вас возьмусь, и возьмусь крепко! А теперь убирайтесь и постарайтесь больше не совать нос в чужие дела!

Я встал.

— О’кей! И не кричите, у меня слух хороший!

В дверях показался Макгрудер. Он смерил меня холодным взглядом. Редфилд знаком велел ему пропустить меня, и тот посторонился.

— Тоже мне деятель! — буркнул он.

Я не обратил на эту реплику внимания и обернулся к Редфилду:

— Я не такой дурак, чтобы сразу передать дело совету присяжных, поскольку вы сами еще им занимаетесь; но не рассчитывайте, что вам удастся помешать мне заглянуть под ковер! А когда возьметесь за меня, подумайте, законны ли основания!

— Можете не беспокоиться! — сказал он. — И все! Разговор окончен!

Я вышел, понимая, что только ухудшил дело. Зайдя в аптеку, я заказал лекарства и направился обратно в мотель. Остановив машину у входа в бюро, я взглянул на часы. Двенадцатый час, а я еще не завтракал. Может быть, я застану Олли одного? Я перешел дорогу и заказал бутерброд и чашку кофе. В баре был только один посетитель. Допив свое пиво, он вскоре вышел, а я поставил кофе с бутербродом на стойку бара и придвинул табурет.

— Вы не будете против, если я тут устроюсь? — спросил я. — Тут я не помешаю вашему постоянному клиенту?

Олли пожал плечами, и в его карих глазах засветилась доброжелательная заинтересованность.

— Мне жаль, что так получилось. Но вы сами, наверное, понимаете: иногда приходится делать то, чего не хочешь.

— Забудьте об этом! — сказал я.

В этом человеке чувствовалась прямота, и мне казалось, что он не принимает участия в травле миссис Лэнгстон. Правда, я сперва должен был удостовериться в этом.

Он подошел, поставил ногу на нижнюю полку стойки и, опершись о колено, закурил.

— Грязное это дело... С кислотой.

— Как вы об этом узнали? — спросил я.

— Видел, как вы там все выгребали. Да и прислуга мне рассказала... Шериф принимает меры?

— Не очень-то, — ответил я и отхлебнул кофе.

— Редфилд — неплохой полицейский. Жесткий, как сапог, но умный и честный.

— Угу, — неопределенно сказал я. — Но почему вы заинтересовались этим?

— Весь город говорит, что вы каким-то образом связаны с этой женщиной.

Я кивнул:

— Не был, а теперь связан. Эта история с кислотой случилась отчасти по моей вине.