Клеймо подозрения

Я пожал плечами. Какое мне дело до всего этого? Она сидела в бюро, делая какие-то записи в большой книге.

Услышав мои шаги, она подняла глаза и сказала со слабой улыбкой:

— Занимаюсь бухгалтерией...

В тот же момент я поймал себя на мысли, что она гораздо красивее, чем показалось мне на первый взгляд, и что есть что-то непреодолимо приятное и привлекательное в контрасте между персиковой бледностью и темно-каштановым отливом волос.

«Есть такие лица, — решил я, — которые не поражают вас с первого взгляда, но всякий раз, когда вы смотрите на них, вы открываете в них что-то новое».

У нее были тонкие и очень женственные руки, которые сейчас грациозно двигались среди лежавших на столе бумаг.

Я остановился в дверях и закурил сигарету.

— Этот человек звонил из «Силвер Кинг Инн», — сказал я.

Она вздрогнула и подняла голову. Я сразу понял, что совершил оплошность, сказав ей, что он был так близко от нее.

— Откуда вы знаете? — спросила она. — Или вы...

Я кивнул:

— Вентилятор... Я проверил их все, пока не напал на тот, который шумел.

— Не знаю, как и благодарить вас...

— За что? — спросил я. — Человека я не нашел. Видимо, он сразу ушел оттуда. Но вы можете сообщить шерифу...

— Да, да, конечно... — сказала она, пытаясь говорить бодрым тоном, но я сразу увидел, что она не питает никаких надежд на помощь полиции. Я почувствовал, что во мне поднимается еще большее отвращение к этому городку и его обитателям.

«Взорвать бы его к чертям собачьим!» — подумал я.

Пройдя к себе в номер, я налил в стакан немного виски. Потом снял пропотевшую рубашку, растянулся на кровати и стал мрачно смотреть в потолок. Я жалел, что не успел объехать грузовик Фрэнки, прежде чем тот дал задний ход. Торчи здесь теперь 36 часов!

«Да, нервишки подводят, — подумал я. — Не можешь выносить собственного общества — вот и злишься на всех и вся. Единственное, что тебе остается, это двигаться, двигаться без передышки, но только этим ведь ничего не решишь. Тебе будет так же паршиво и в Сент-Питерсберге, и в Майами».

В дверь тихо постучали.

— Войдите! — сказал я.

Вошла миссис Лэнгстон и нерешительно остановилась на пороге.

Я сделал неопределенный жест в сторону кресла:

— Садитесь!

Оставив дверь слегка приоткрытой, она подошла к креслу и села, сдвинув колени и нервно поправив подол платья. Ей было явно не по себе.

— Я... Я хотела поговорить с вами, — сказала она, словно не зная, с чего начать.

— О чем? — спросил я. Приподнявшись на локте, я кивнул в сторону комода. — Там виски и сигареты. Угощайтесь!

Отлично, Чэтэм! Вы еще не совсем утратили способность к маленьким любезностям. Вы еще в состоянии хрюкать и тыкать пальцем.

Она покачала головой:

— Нет, спасибо... — Пауза, затем нерешительно: — Вы говорили мне, что служили полицейским, но теперь ушли из полиции.

— Совершенно верно, — подтвердил я.

— С моей стороны не слишком бестактно спросить, чем вы сейчас занимаетесь?

— Я бы ответил «нет» по обеим частям вашего вопроса. Сейчас я ничем не занимаюсь. Просто еду в Майами. С какой целью — в данный момент я сам не знаю.

Она слегка нахмурилась, словно была озадачена моими словами.

— А вы не согласились бы сделать кое-что для меня, если я заплачу вам за работу?

— Все зависит от того, что именно я должен буду сделать.

— Тогда я сразу перейду к существу... Вы не можете выяснить, кто этот человек?

— Почему именно я?

Она сделала глубокий вдох, как делают люди перед тем, как нырнуть в воду.

— Потому что я подумала, как умно вы обнаружили, откуда он звонил. Вы сумели это сделать... А я больше не могу этого вынести, мистер Чэтэм. Не подходить к телефону я не могу, но он звонит, и мне кажется, что я схожу с ума. Я не знаю, кто он, где он... Возможно, он часто наблюдает за мной, и, когда я иду по улицам, я вся словно сжимаюсь...

Я вспомнил этого тупоголового Макгрудера. «Никогда еще не было вреда от телефонного звонка», — сказал он недавно...

— Нет, — ответил я.

— Но почему? — беспомощно спросила она. — Я не очень богата, но я с радостью заплатила бы вам... В разумных пределах.

— Во-первых, это дело полиции, а я не полицейский.

— Но ведь частные сыщики...

— Они должны иметь разрешение. А действовать без официального разрешения — значит, навлечь на себя кучу неприятностей... И во-вторых, просто установить личность этого человека — еще не все. Единственное, что его остановит, — тюрьма или психушка. Но для этого нужны доказательства и организация, которая захочет возбудить дело. Придется обращаться в полицию и к окружным властям. И если начнут тянуть и медлить, ничего не выгорит.

— Понимаю, — сказала она усталым голосом, а я в эту минуту ненавидел себя за то, что выбиваю у нее почву из-под ног. Чувствительная, нервная женщина, на нее навалилось несчастье, которое ей не по плечам... Я чувствовал, что она цепляется за меня, как утопающий за соломинку.

— Почему вы не продадите свой мотель и не уедете отсюда?

— спросил я.

— Нет, нет! Только не это! — В каком-то отчаянии вскричала она. — Мой муж вложил в это все, что имел, — продолжала она более спокойно. — И я совершенно не собираюсь продавать его и бежать, как испуганный ребенок, даже если для этого и придется пойти на какие-то жертвы.

— Тогда почему вы не озелените это место? Ведь оно выглядит совсем заброшенным и отпугивает клиентов.

Она поднялась.

— Знаю. Но у меня на это просто нет денег.

«А у меня есть, — подумал я. — И это как раз такое дело, которое я, может быть, подсознательно искал. Но я не хочу связываться с этой женщиной! Не хочу связываться ни с кем! Точка!»

У двери она нерешительно остановилась и спросила:

— Так вы даже не хотите взвесить мое предложение?

— Нет, — ответил я. Мне не нравилось, что я невольно поддаюсь ее обаянию, и мне хотелось забыть о ней и ее бедах. — Я бы мог заткнуть ему рот только одним способом, если бы нашел его. Хорошенько избить... Надеюсь, вы не хотите нанять меня, чтобы я избил человека? Человека, который явно не в своем уме?

Она передернула плечами от страха:

— Нет! Конечно, нет!.. Какой ужас!..

Я грубо прервал ее:

— Кроме того, я совсем не уверен, что смог бы избить умалишенного. Меня отстранили от работы в сан-францисской полиции за зверское обращение, но я, по крайней мере избил вменяемого. Я считаю, что разница тут есть, и большая. Так что оставим этот разговор.

Она удивленно посмотрела на меня и нахмурилась.

— За зверское обращение?

— Вот именно!

Какое-то мгновение она ждала, не скажу ли я еще что-нибудь, а так как я промолчал, сказала:

— Простите за беспокойство, мистер Чэтэм.

После этого она вышла, закрыв за собой дверь.

Я снова вернулся к изучению потолка. Он ничем не отличался от множества других потолков, которые мне приходилось разглядывать.

Около шести часов я вызвал такси и поехал в город. Пообедав в одиночестве, купил несколько журналов и в голубых пыльных сумерках вернулся пешком в мотель. Машины стояли только у трех номеров.

Через полчаса я лежал в кровати и листал журналы, как вдруг услышал шум машины, остановившейся на гравийной дорожке, а через несколько минут — звуки пререкающихся голосов. Возмущение слышалось только в одном голосе — мужском, а второй, кажется, принадлежал миссис Лэнгстон. Разговор продолжался, мужчина все больше горячился. Я встал и выглянул за дверь.

Уже совсем стемнело; на территории мотеля горел свет. Слева, через два номера от меня, стояли трое: миссис Лэнгстон, крутоплечий малый лет двадцати и девушка, по крайней мере, лет на пять моложе; она очень бы смотрелась на мотоцикле и в шлеме. Против входа в номер стояла машина.

Я подошел к ним и прислонился к стене. Дело попахивало скандалом.

Миссис Лэнгстон стояла с протянутой рукой, держа в ней деньги.

— Вам придется уехать, — сказала она. — Иначе я вызову полицию.

— Вызову полицию! — передразнил ее юнец. — Боже мой, как я испугался!

Это был крупный наглый тип с карими глазами и волосами цвета мокрого бетона, подстриженными сзади как хвост селезня.

На нем были сапоги, джинсы и испанский пуловер, обтягивающий, как ему и хотелось, крепкие плечи.

— Что кому не нравится? — спросил я.

Миссис Лэнгстон оглянулась.

— Он зарегистрировался в мотеле один, а когда я случайно минуту спустя выглянула из дома, я увидела, как с заднего сиденья машины выскочила вот эта девчонка. Тогда я сказала, что им придется покинуть мой мотель, хотела вернуть деньги, но он их не берет.

— Хотите, я их ему верну?

Юнец смерил меня презрительным взглядом:

— Не петушись, папаша! Тут и не такие дела делаются!

— Вот как? — протянул я, даже не взглянув на него.

Все это выглядело подозрительно — ведь номер стоил шесть долларов.

Миссис Лэнгстон по-прежнему была взволнована:

— Может быть, вызвать полицию?

— Успеем, — ответил я, взяв деньги, посмотрел на юнца. — Кто тебе заплатил?

— Заплатил мне? Вы что, рехнулись, папаша? У меня с женой медовый месяц... Мы подъезжаем к этому убогому мотелю...

— И законная жена прячется среди пакетов с рисом и старой обувью, а гордый муж идет регистрироваться...

— Она у меня робкая, папаша...

— Разумеется! — сказал я. От этой девчонки веяло невинностью, как от шлюхи из Сан-Франциско. — Где ваш багаж?

— Потеряли.

— Тоже неплохой ответ, — бросил я и, сложив обе купюры, сунул ему в карман. — Сматывайтесь отсюда!

Он был ловкий малый, но я успел прочесть намерение в его глазах. Удар левой я успел блокировать, но все-таки он успел ударить меня коленом в бедро.

— Дай ему, Джейр! — взвизгнула девушка, но мне пришлось обмануть ее ожидания: я сам ударил. Он отлетел к машине, соскользнул и упал на гравий, лицом вниз. Я нагнулся и повернул его. Казалось, я вижу замедленно снятую ленту из фильма о каком-то футбольном матче, который вы видели уже столько раз, что можете заранее предсказать каждое движение. В следующее мгновение в руке у него оказался складной нож, но я сразу ударил по руке, и нож отлетел в гравий. Он схватился за свою правую руку, скорчился, но не проронил ни звука. А я нагнулся, поднял нож, сложил и, размахнувшись, перебросил через крышу домика в темноту.

Он поднялся, все еще держась левой рукой за правую.

— Она не сломана, — сказал я. — Но в следующий раз гарантирую, что чикаться не буду!

Они сели в машину, глядя на меня, как два диких зверька. Девушка села за руль. Машина тронулась, вырулила на шоссе и исчезла.

Я обернулся. Миссис Лэнгстон стояла у крыльца и наблюдала за мной. Она не была ни испугана, ни шокирована. В глазах отражалась лишь усталость, бездонная усталость...