Красная дверь

— Возможно, вы случайно увидели письмо. Это может быть важным.

— Пожалуй, — промолвила Молли после небольшого колебания, — я бы сказала, что прошло некоторое время с тех пор, как мистер Теллер получил письмо от них. Я думаю, что после войны, малярии и прочего он был здесь в продленном отпуске, как это называла миссис Теллер.

Было ли письмо призывом к исполнению долга? Это могло бы объяснить исчезновение Теллера.

— Кто-нибудь из семьи приезжал сюда после того, как мистера Теллера забрали в лондонскую больницу?

— Мистер Эдвин и миссис Эйми приезжали просмотреть его бумаги на прошлой неделе. Думаю, они надеялись найти причину болезни мистера Теллера.

Очевидно, это было перед его исчезновением.

— Они нашли, что искали?

— Не знаю. Я не видела их, когда они уходили. Я была в кухне — готовила чай, — а когда пришла с подносом, кабинет оказался пуст, и машина уже не стояла перед дверью. — Последовала пауза. — Миссис Эйми возвращалась два дня назад. Она сказала, что ей нужна свежая одежда для миссис Теллер. Я помогла ей выбрать подходящее.

— Она заходила куда-нибудь в доме, кроме спальни миссис Теллер? Например, в кабинет?

— Нет, сэр. Я бы знала, если бы было иначе.

— И она взяла из дома только одежду?

— Да, сэр. Я спросила ее, как себя чувствует мистер Теллер. Она сказала, что миссис Теллер задержится в Лондоне, пока врачи не выяснят, что с ним. Судя по ее лицу, она была обеспокоена. А одежда, которую она взяла, была в основном черная.

И, подумал Ратлидж, два дня назад Эйми Теллер знала, что Уолтер Теллер исчез.

Вернувшись в Лондон, Ратлидж снова отправился на Марлборо-стрит и Болингброк-стрит повидать Эдвина Теллера и его брата Питера. Но никто из них не вернулся в город.

Он поехал в свою квартиру, чтобы переодеться, и нашел на пороге телеграмму.

Приближалась гроза — стало темно, и ветер разносил бумажки из сточной канавы, покачивая цветы в соседнем саду.

Война научила многих людей, что телеграммы приносят плохие новости. Пропажа без вести. Смерть. Конец надежде. Ратлидж наклонился, чтобы поднять телеграмму, ощущая сильное предчувствие, что ее не следует вскрывать.

«Война окончена, — сказал Хэмиш. — Больше некого убивать». — В знакомом голосе слышалась горечь.

Ратлидж подобрал телеграмму с порога и сунул ее в карман, когда над головой сверкнула молния и ударил гром, напомнив грохот французских орудий.

Он налил себе выпивку, вынуждая образы, теснившиеся в его голове, вернуться во тьму, откуда они пришли, и на сей раз ему удалось разрушить чары. Или же это стихающая буря, удаляясь вниз по реке, стерла воспоминания о войне? Ратлидж не мог быть уверен. Он нашел чистую рубашку, надел ее и полез в карман за телеграммой.

Небо достаточно очистилось, чтобы Ратлидж мог прочитать текст, не зажигая лампу. Он узнал имя под сообщением и понял, что его предчувствие было верным.

Телеграмма была подписана Дэвидом Тревором.

Волна вины захлестнула его. Слишком много писем от его крестного оставалось без ответа. Это, безусловно, был призыв приехать в Шотландию и объясниться.

Тревор жаловался в последнем письме: «Занят расследованием? Неужели добрых горожан Лондона убивают с такой скоростью, что ты не можешь найти минуту для нас? Мне трудно в это поверить». Ратлидж почти слышал в его словах насмешку, неуверенность и печаль.

Он изучил краткое сообщение: «Приезжаем завтра. Тчк. Встреть нас на вокзале».

Далее было указано время прибытия поезда.

Ратлидж не без паники задумался над словом «нас».

О боже, только не вся семья!

Но нет, Тревор, должно быть, имел в виду себя и своего внука.

Ратлидж выругался, чувствуя себя загнанным в ловушку, из которой нет выхода.

Он нашел зонтик и вернулся к своей машине, поехав по мокрым улицам к дому своей сестры. К счастью, она оказалась на месте, и он вошел в дом, почти крича ее имя.

— Иен, я не глухая и не на чердаке. В чем дело? — осведомилась Франс, спускаясь по лестнице.

Ратлидж протянул ей телеграмму.

— Тревор приезжает. Ты знала? Боюсь, ему придется остановиться у тебя, так как я не успею сделать свою квартиру пригодной для обитания. — Мысль о присутствии там Тревора, слышащего, как Ратлидж кричит по ночам, была невыносимой. Объяснить причину криков он был не в силах. И Тревор обратился бы за объяснениями к Франс.

— Обитаемой? Не говори глупости. Когда твоя квартира не была скрупулезно аккуратной? Иногда я думаю, действительно ли ты живешь в ней. Конечно, он остановится здесь. — Она засмеялась при виде паники в глазах брата. — Дорогой, это же твой крестный, а не твой полковник. Он привезет маленького мальчика. Он говорил мне, что Мораг переворачивает содержимое буфетов и взбивает матрасы, так что людям негде отдохнуть. — Но паника не исчезла в глазах брата, и Франс заговорила серьезно: — Я уверена, Иен, что ты не возражаешь провести один-два дня с Дэвидом? Разумеется, я позабочусь о его удобствах. Он очень беспокоится. Ты не писал годами, и ему нужно убедиться, что все в порядке. — Она сделала паузу, глядя на него. — Все в порядке, не так ли, Иен? Это все из-за работы.

Ратлидж чувствовал себя застигнутым на месте преступления.

Беда в том, что Дэвид Тревор был проницательным человеком и видел слишком многое. Что, если Хэмиш отправит его в темноту посреди обеда — обеда в клубе Тревора, во время прогулки в Сент-Джеймс-парке? У него не было достаточно времени подготовиться. Ему придется быть настороже, как в армии, чтобы не выдать свои расстроенные нервы. Что-то проскользнет — слово, колебание, отсутствие сосредоточенности. И Тревор это заметит.

— Это Дэвид, дорогой мой, — мягко сказала Франс. — Он потерял сына и все еще горюет.

— Я не могу заменить Росса. Никто не может. — Ратлидж стоял с беспомощным видом.

— Дэвид не просит тебя заменить его. Думаю, он всего лишь хочет услышать твой голос, увидеть твое лицо и посмеяться с тобой над какой-нибудь глупостью, как бывало до войны. Он претендует лишь на маленький промежуток времени, где нет ни прошлого, ни будущего. Ты понимаешь, что я имею в виду?

Ратлидж понимал слишком хорошо. Вопрос был в том, сможет ли он изобразить силу и беззаботность, чтобы не выглядеть горюющим тоже.

Он глубоко вздохнул.

— Дэвиду следовало дать мне немного времени уладить дела в Ярде… — Ратлидж умолк. Расследование исчезновения Теллера отнимало все его время.

— И ты бы посоветовал ему не приезжать. Подозреваю, что он это знал. А пока что мне придется заняться приготовлениями. Мы проветрим свободную спальню и детскую, а еды хватит, даже если Дэвид пригласит на ланч старого партнера по архитектурной фирме и леди, которая захочет прийти с ним к чаю.

Это привлекло внимание Ратлиджа. Он поднял взгляд.

— Леди?

— Мелинда Крофорд, конечно. — Она улыбнулась. — Мы собираемся в Кент послезавтра. Все уже обговорено.

Ратлидж понимал, как много они спланировали без его ведома. Но если готовились поездка в Кент, ланч в клубе и визит в зоопарк или куда еще захочет пойти беспокойный мальчуган, он может… ну, справиться.

— Иен?

— Все в порядке. Но ты должна поехать на вокзал. Я не могу…

— Но ты можешь освободить полчаса, — мягко сказала Франс, — и привезти их сюда ко мне.

В итоге на следующее утро Ратлидж оказался на вокзале Сент-Панкрас, ожидая поезда из Эдинбурга. Во рту у него пересохло, а в ушах звенел голос Хэмиша.

Глава 10

Почти восемь месяцев Ратлидж отказывался от каждого предложения его крестного Дэвида Тревора вернуться в Шотландию. То, что произошло там в сентябре прошлого года, сделало его почти мертвым физически и истощенным эмоционально. Он не нуждался в напоминании об этом времени — события прочно запечатлелись в его памяти, и Хэмиш заботился о том, чтобы каждая деталь оставалась кристально ясной. Ибо он вошел в мир Хэмиша без всякого предупреждения, и цена оказалась слишком высокой.

Ратлидж не мог рассказать крестному, почему сама мысль о путешествии на север все еще была непереносимой. Из-за Фионы — женщины, на которой Хэмиш хотел жениться. Из-за того, что слишком много молодых шотландцев вроде Хэмиша погибло под его командованием. Тем не менее иногда ему казалось, что Тревор уже понимал значительную часть истории — по крайней мере, ту часть, которая происходила в Шотландии. Но никто не должен узнать всю правду о Хэмише и о том, что случилось во Франции.

Теперь Ратлидж радовался, что расследование отнимает так много времени, — это давало ему предлог не общаться с гостями, когда напряжение становилось слишком велико.

Как обещал, Ратлидж встречал визитеров на вокзале и, когда появился поезд, почувствовал, как напряжение вторгается в его тело, словно стальные штыри.

«Это не поможет», — насмешливо произнес Хэмиш.

Ратлидж ничего не ответил, пытаясь сглотнуть вкус горечи.

Когда вагоны медленно проезжали мимо него, бежать было слишком поздно. Его крестный, стоя у окна, помахал ему рукой, прежде чем дверь вагона открылась. Тревор вышел, держа за руку маленького мальчика, сказал что-то ему и вернулся в вагон за кожаным саквояжем, который оставил на сиденье. Ратлидж осознал за несколько секунд, что его крестный выглядит лучше, чем во время их прошлой встречи. Напряжение исчезло с его лица, а походка стала более легкой. Очевидно, это благодаря мальчику.

Оба подошли к Ратлиджу.

— Здравствуй, Иен, рад тебя видеть, — сказал Тревор, пожимая протянутую руку. — Все передают тебе привет. А это юный болтун, как мы его называем. Мальчик, помнишь своего названого дядю? Когда-то он очень хорошо знал твоего отца.

Мальчик робко протянул руку.

— Здравствуйте, дядя Иен. — Когда Ратлидж взял его маленькую ручку в свою, он добавил: — Я ехал в поезде всю дорогу из Шотландии. И вел себя очень хорошо, правда? — Он повернулся к своему дедушке. — И мне подарят щенка, если я буду хорошо вести себя в Лондоне.

Его легкий шотландский акцент звучал причудливо. Ратлидж искал приветливые слова и не находил их.

— Конечно, подарят, — сказал Тревор, нарушив неловкую паузу. Когда они повернулись, чтобы идти, он добавил:

— Мы остановимся в твоей квартире или в доме Франс?

Облегчение от того, что первая встреча прошла достаточно хорошо, было почти невыносимым. Визит обещал быть удачным. Ничего не было сказано о недавнем прошлом и о том, кто остался дома, хотя Мораг прислала ему пирог, который испекла для него на Рождество в надежде, что он все-таки приедет на север.

— Она сказала, что он порядком зачерствел, — предупредил Тревор, — но это не ее вина, а твоя.

Ратлидж с извинениями принял пирог, пообещав прислать что-нибудь экономке Тревора.

Он понимал, что Тревор специально не говорит, что Мораг предпочла бы видеть его самого, что она не становится моложе, но по-прежнему его любит. Эти мысли были в глазах Тревора.

Когда Ратлидж, устроив своего крестного у Франс, прибыл в Ярд, терпеливый сержант Биггин ждал в его кабинете. При виде Ратлиджа он поднялся и пожелал ему доброго утра.

— Есть новости? — спросил Ратлидж. — Хорошие или плохие?

— Скорее плохие, — ответил Биггин. — Мы бы хотели, чтобы вы поехали с нами, сэр, и взглянули на то, что мы нашли у старьевщика возле Ковент-Гардена. Это похоже на одежду мистера Теллера. Констебль не упускает старьевщика из виду.

— Сейчас поеду, — сказал Ратлидж и направился к своей машине. Когда они свернули к Ковент-Гардену, он спросил: — Одежда выглядит поврежденной? Порванной? Со смытыми пятнами крови?

— Нет, сэр, она кажется только испачканной от толкания тачки по мокрым улицам. Но это было видно на расстоянии.

Они нашли место, где оставить машину, и прошли остаток пути пешком. Ковент-Гарден был спокоен — бурная жизнь фруктового и продуктового рынка на площади уже прекратилась. Только уборщики вычищали остатки мусора и сплетничали друг с другом — их голоса громко звучали в тишине после утренней суеты. Оперный театр выглядел как огромный корабль, приставший к незнакомому берегу.

Сержант Биггин нашел своего констебля на углу улицы, стоящего спиной к табачной лавке. Он кивнул Биггину и поздоровался с Ратлиджем:

— Доброе утро, сэр. Старьевщик в той чайной. Его тачка стоит снаружи — вон та, с красными ручками.

— Он видел вас? — спросил Ратлидж. Тачка не являлась уликой, в отличие от одежды.

— Не думаю, сэр. Погодите, дверь чайной открывается…

Они наблюдали, как массивный человек вышел наружу, но вместо светлого костюма, в котором, по словам Дженни Теллер, ее муж прибыл в клинику и, вероятно, ушел оттуда, на нем были комбинезон, сапоги и плоская фуражка.

— Черт! — мрачно выругался констебль. — Прошу прощения, сэр, но это он, старьевщик. Однако где его одежда?

— Он только что продал ее кому-то. Пошли! — Ратлидж быстро зашагал по улице к чайной.

Старьевщик поднял взгляд и насторожился, заметив приближающихся к нему констебля, сержанта и мужчину в штатском.

Они видели, как менялось выражение его лица — сначала тревога, потом раздумье: бежать или оставаться на месте. Учитывая численность противника, он предпочел остаться.

— Доброе утро, — поздоровался Биггин.

Старьевщик промолчал.

— Мне сказали, что сегодня, раньше, вы носили другую одежду, — продолжал Биггин. — Мы бы хотели взглянуть на нее.

Они понимали, что старьевщик мысленно взвешивает прибыль и неприятности с полицией. В итоге он выбрал промежуточный курс.

— Что дурного, если честный человек заработал на старой одежде, оказавшейся в его распоряжении? — ворчливо осведомился старьевщик.

— Ничего, — ответил Биггин. — Кроме того, что она не старая и нас интересует джентльмен, который носил ее раньше.

— О нем я ничего не знаю. Я нашел костюм, сложенный в аккуратную стопку, у реки, возле Тауэрского моста, поболтался немного рядом на случай, если кто-нибудь придет за ним, а потом решил, что дареному коню в зубы не смотрят.

Интересно, заметил Ратлидж, что старьевщик точно знал, какую одежду ищет полиция. Это был неожиданный дар, стоящий столько, сколько он мог бы заработать за недели, продавая старую одежду, обувь и шляпы. Старьевщик ничего не отрицал и не изображал неведение. Возможно, он говорил правду.

— И где этот костюм теперь? — спросил Биггин.

— Я продал его одному типу в чайной, — нехотя ответил старьевщик. — Он сказал, что ему нравится покрой.

Констебль уже открыл дверь и исчез внутри. Вскоре он вернулся вместе с известным карманником Сэмми Андервудом, складно говорящим мужчиной лет сорока пяти, который в костюме Теллера мог сойти за джентльмена. Ратлидж видел его на скачках якшающимся с богатыми посетителями.

Андервуд потребовал собственное облачение в обмен на одежду Теллера. Получив ее, он быстро смылся, прежде чем полиция заинтересовалась его деятельностью.

Они говорили со старьевщиком еще четверть часа, и тот заявил, что не нашел ботинок или шляпы вместе с пиджаком, рубашкой и брюками.

Сержант Биггин повернулся к Ратлиджу: