Помоги проекту - поделись книгой:
Андрей Смирнов
Артур, племянник Мордреда
Книга I
Девять пауков в одной банке
Я всегда был не таким, как другие. У всех в клане светлые волосы, а у меня — темные. Все мои ровесники — высокие, мускулистые, с квадратными подбородками и глазами либо голубыми, либо светло-серыми. А я ростом не вышел, и глаза у меня — черные. И подбородок не квадратный.
И еще одно отличие имеется. У всех моих ровесников отцы есть, а у меня — нету. Только мама.
Как-то раз вздумали из-за этого надо мной потешаться. Мол, безродный я и прочее… Ну, тут еще одно отличие обнаружилось. Оказалось, что не смотря на рост невысокий, подбородок неквадратный, самый сильный я среди своих сверстников. Одному ребра помял, другому челюсть свернул, третьему руку сломал. Нечаянно. Не хотел я. Но уж больно они меня разозлили.
После того случая никто больше о моем происхождении не заикался. Глаза и волосы темные — это ерунда. Сила есть и в обиду себя не даю — значит, свой я! Истинный киммериец!
…Эх, хороша страна Киммерия! Горы высокие, вершины белые — когда солнце светит, смотреть на них нельзя — слепнешь. На склонах наши поселки располагаются: там клан Волка живет, там клан Рыси, а вон там — клан Медведя, из которого я происхожу. Зима у нас суровая, весна голодная и опасная (лавины с гор сходят), лето короткое, а осень — еще короче. Даже и не замечаешь, как осень прошла — сразу зима наступает. Народ у нас сильный и воинственный. Молимся мы многим богам, и чтим своих предков — каждый род своего. Есть у нас и общий бог-первопредок, которого почитают все кланы: Конан, сын Крома.
Весной снег тает, и наступает лето — самое лучшее время. Преудивительные в воздухе носятся запахи, деревья оживают и к солнцу тянутся, на склонах гор цветы распускаются, ручьи звенят, и, вниз стекая, долины меж гор водой поят, ветра с юга прилетают теплые, влекущие, так и тянут к себе, так и манят: пойди, Ар-тоор, вместе с родичами своими, в земли южные, разграбь все богатства тамошние, возьми в плен десять рабов и еще десять наложниц и героем обратно в родную Киммерию вернись…
Это, значит, лирика была. Поэт я. Еще одно от прочих киммерийцев отличие.
Хотя после той драки никто больше меня «безродным» называть не смел, взрослея, стал я задумываться: а и правда, чего это у меня отца нет? У всех есть, а у меня нету?
Завел однажды с матерью об этом разговор. Маму мою в племени уважают. Когда старуха Кримгильда помрет, мама вместо нее знахаркой станет. Летом вместе с Кримгильдой они по горам бродят, травки всякие полезные собирают. А мужа у моей матери нет.
Ну вот, значит, спрашиваю я маму, а она мне в ответ такую историю рассказывает:
— Как-то раз наши охотники в горах человека нашли. Был он тяжело ранен. Наши на его оружие позарились — сам знаешь, хороший меч в Киммерии дорого стоит. А он, хоть и ранен был, пятерых к Крому успел отправить прежде, чем справиться с ним удалось. Хотели убить его, но вождь Харальд запретил. Сказал: это великий воин, и надо узнать, кто он такой и откуда. Человека в поселок принесли, и нам с Кримгильдой лечить его приказали. Ну, а потом… — Мама ненадолго замолкает. — Понравился он мне…
— Ну, а потом? — Спрашиваю заинтересованно.
— Ну а потом, как поправляться стал, сбежал он. А как сбежал — не знаю. Пропал и все. Будто на крыльях улетел. Искали его по горам, выслеживали — да без толку. Никто его больше не видел, и ни одному псу след его взять не удалось.
— Вот те раз! — Удивляюсь. — Что ж он, колдуном, что ли, был?
— Не знаю. — Вздыхает мама. — Может и был, только мне не сказал.
— Что ж он говорил? Хоть что-нибудь о себе рассказывал?
— Сказал, что зовут его Марк, а откуда, какого рода, из какой страны — так и не поведал. А спустя положенный срок ты родился.
Удивляясь, мамин рассказ мысленно про себя повторяю. «Марк». Перекатываю имя по языку, пробую на вкус. Странное имя. Не наше. Не киммерийское.
Стал я с тех пор наших старейшин про другие земли расспрашивать. Какие страны с Киммерией соседствуют? Узнал я, что на севере и на востоке — горы. На западе — пиктские леса простираются. Пикты — презренное племя: низкорослые, слабые. Воевать честно не любят — все больше засады устраивают и из луков врагов расстреливают. Время от времени спускаемся мы с гор к ним в гости. Когда новых рабов взять нужно, или так просто, если повоевать хочется. Хотя у пиктов волосы и глаза черные, не верю, что мой отец из этого племени! Чтобы пятерых киммерийцев в бою убить, пиктов тридцать или пятьдесят понадобится! А мой отец один был, да еще и раненый.
На юге же, когда горы заканчиваются, простираются луга на неделю пути или даже больше. За теми лугами стоят замки и укрепления. А страна, которая еще южнее лежит, и которую эти замки и укрепления охраняют, называется Аваллон. Сильная страна. И странная. Говорят, когда-то ее не было. А потом вдруг появилась. Сразу вместе с городами, полями и укреплениями. Как появилась? Уже и не знает никто, давно это было.
Лет сто тому назад собрались наши и решили на этот Аваллон напасть. Богатые земли, отчего ж не напасть-то? Собрались кланы вместе, выставили войско — пять тысяч киммерийцев! Такое войско любую силу сломит. Поначалу все шло гладко. Взяли один из пограничных замков, разграбили пару городков ближайших. А потом — столкнулись с аваллонской армией. Говорят, возникла она прямо из воздуха. Ну, может и не из воздуха, может и врут старики, но разбили нас основательно. Из каждой сотни только один из наших обратно в горы вернулся.
С тех пор уже много воды утекло — и дружили мы с ними, и снова воевать пытались. Старейшина Мортаг бродяжничал в юности, то к тем, то к этим нанимался и даже в аваллонской армии послужить успел.
— А вот имя «Марк», — интересуюсь я у Мортага, — в каких землях употребляется? Не у пиктов ли?
Спрашиваю, а про себя думаю: «Только бы не у пиктов!»
— Нет, — качает головой Мортаг. — У пиктов сроду таких имен не было. У них имена длинные, с первого раза и не выговоришь. А имя «Марк» легко в Аваллоне встретить. У меня там, к примеру, когда я в ихней армии служил, так полусотника звали. Толковый вояка был, хотя и пил по-черному.
Аваллон, значит. Вот откуда мой отец родом. С тех самых пор запала у меня мысль посетить эту страну. Само собой, в свое время. Это дело обдумать надо. Мы, киммерийцы, народ основательный.
Ну, значит, рос я потихоньку, оружием владеть учился, на зверей охотиться — все как полагается. Про оружие врать не буду — хотя я от природы ловок и учусь быстро, однако мои старшие родичи — те, которые в походы уже ходили и опыт военный имели — на мечах меня четыре раза из пяти побеждали. Тут мне хвастаться нечем. Опыт и мастерство выше природной силы и ловкости. Про другое скажу: каждый год, летом, устраивают у нас в Киммерии кулачные бои. Победителю рог с медом полагается. Так я с тех пор, как в шестнадцать лет первый раз этот рог осушил, так и в последующие года первенство никому не уступал. Уже и старшие родичи заинтересовались, и вот, когда исполнилось мне восемнадцать, вышел против меня Бораг из клана Вепря. Вообще-то, в кулачных боях обычно бьются только юноши, но Бораг, видать, решил тряхнуть стариной. Ему было уже за тридцать, и в своем клане был он вождем. Выше меня почти на голову и в полтора раза шире в плечах. Каждая рука — толщиной с мою ногу. На шее — ожерелье из медвежьих клыков. Рассказывали, что как-то раз Бораг зимой охотился в горах и, попав в метель, укрылся в пещере. А в той пещере медведь жил. Копье борагово медведь сразу сломал, и пришлось, считай, Борагу без оружия с ним драться, только с ножом одним… Ну, вот с тех самых пор он и носит на шее это ожерелье.
Сцепились мы с Борагом. Долго друг другу ребра мяли. В конце концов, вижу — притомился мой супротивник. Тут-то я его над головой поднял и на землю бросил. Бораг еще встать попытался, но как встал, так и упал снова — ноги не держали. Вот уж победа так победа! Есть чем похвастаться! Наши, из клана Медведя, заревели, закричали, заулюлюкали победно. Девушка красивая мне рог с медом поднесла. Третий уже по счету. Выпил я его и решил: ну, все. Больше на этих состязаниях драться не буду. Пускай другие бьются. А мне уже неинтересно.
На следующий год, как снег сошел, собрались вожди на совет. Ветер южный в то лето особенно заманчив был, так и просил, так и звал удаль свою показать. Вдобавок, рабов совсем мало осталось — быстро мрут они в наших горах от холода. Потому решили единодушно: идем на пиктов.
Когда я про это узнал, само собой, обрадовался. Не каждый день воюем, а для меня этот поход вообще первым будет. Харальд в поход не пошел — старый он уже стал, а вместо себя послал своего сына, Хедина. Если Хедин живым вернется, то из рук Харальда родовой меч примет и с тех пор вождем станет. А Харальда станут величать уже не «вождем», а «старейшиной».
Вторглись мы в пиктские леса. Идем, веселимся, поселки и городки как орехи раскалываем, пиктов как траву косим, девушек их портим, золото и серебро, а так же пленников берем, брагой и медовухой накачиваемся. Однако с самого начала похода возникло у меня сомнение. Пиктов никто не боится, дозорных у нас — раз, два и обчелся, разведки, считай, нет никакой. А вдруг как пикты соберутся и коварно нам в спину ударят? Что мы тогда делать будем, если все войско после взятия городка очередного по погребам лазает да девок щупает? Не лучше ли собрать добычу (и девок в том числе) и спокойно распивать брагу в родных киммерийских горах? Но как только я об этом Хедину заикнулся, он насмешливо посмотрел на меня и сказал:
— Хотя и необычно силен ты, Ар-тоор, однако и опаслив чрезмерно. Кто пикты, а кто мы? Да будь их тут хоть тьма, что они смогут против нас?
Я скрипнул зубами, но промолчал. «Опаслив»! Да это же почти тоже самое, что и «трусоват»! Если бы мне такое кто другой сказал, я б ему показал, кто из нас «опаслив»! Но Хедин отряд, который наш клан выставил, возглавляет, а с командиром на войне драться нельзя. Это мне старейшина Мортаг несколько раз перед началом похода повторил. Знал он, что мы с Хедином друг друга на дух не выносим. С самого детства, с тех пор, как сын Харальда меня «безродным» назвал, а я ему за это челюсть свернул.
Но лучше б Хедин на этот раз меня послушался! Идем мы по пиктским лесам, веселимся, и тут — на те раз! — полезли на нас пикты. Поначалу показалось — их тьма. Ну, с тьмой-то мы, может, и справились бы, но уже в ходе битвы стало ясно, что пиктов не тьма, а даже еще больше. Я даже таких чисел не знаю, сколько их там было. Разбили нас в пух и прах. Когда Хедина убили, взял я командование над теми из наших, которые к тому времени в живых остались. Наш клан отправил в поход две сотни воинов, а полегли из них в той битве почти все.
Отступили мы обратно на восток, и другие вожди — те, кто хотя бы часть своих собрать и увести сумели — так же поступили. Но пикты и это предусмотрели. Были они на нас крепко обижены и потому выставили заслон — цепь засад и патрулей как раз на восточном направлении. Что б, значит, никто из наших не ушел.
Мы, вместе с другими отрядами, прорвались сквозь цепь, а за ней — вторая! И хорошо, если за второй цепью засад не будет. А что, если за второй цепью — третья?
Я, как об этом подумал, отряд свой остановил и другим предводителям так сказал:
— Вы как хотите, но я своих обратно веду. На восток нам не пройти. Надо какой-нибудь другой путь искать.
— Да ты что, рехнулся?! — Ответили мне вожди. — С запада за нами по пятам тьма пиктов бежит, а ты навстречу им хочешь идти?
— Я свое слово сказал. Хотите дальше на восток прорываться? Ну что ж, удачи вам, но тут мы все-таки с вами разойдемся.
Вожди пожали плечами и двинулись своей дорогой, а мы — своей. Некоторые из моих людей тоже против моего решения высказаться попытались, но я их быстро в чувство привел — кулаком по шее. Если я — предводитель, то, значит, и действовать будем так, как я скажу. Ну и что, что мне всего девятнадцать лет, и в походе я в первый раз участвую? Хедин на четыре года старше меня был, и где он теперь?
Прежде всего, надо было переждать, пока войско пиктское мимо нас пройдет. На земле или на деревьях прятаться бесполезно — у них же собаки обученные есть, в миг отыщут. Нашли мы ближайшее болото и применили уловку — сунули камышинки в рот, опустились под воду и затаились. Почти сутки так просидели. А как только пикты нас миновали, из болота вылезли и на запад рванули. Вряд ли, если вдуматься, на западе нас будет кто ждать. На востоке — обязательно, на юге или на севере — может быть, но на западе — вряд ли. Чтобы противник из разбитого войска сам в логово врага лез? Такого никто не ожидает. Так я мыслил, и, между прочим, прав оказался.
Поселки мы обходили, по дорогам если и шли, то только ночью, а при встрече с пиктским отрядом — пусть хотя бы даже из двух человек состоящим — таились. Ну и намучился я со своими родичами! Только кого-нибудь встретим, обязательно предложат: «Давай нападем!» Каждый раз вразумлять их приходилось. Кому хватало и трезвенного слова, а кому и кулака было мало…
В конце концов обнаружили нас, конечно. В лесах пикты мастера выслеживать. А нам такие леса непривычны — мы в горах росли, и разных уловок и хитростей лесных не знаем. Хотели к югу повернуть, чтобы через равнины к горам киммерийским выйти и столкнулись лоб в лоб с отрядом человек так из тридцати. Перебили их, конечно, однако половина пиктов удрать успела. Ну, тут уж понятно, что началось. Мы на запад драпаем, а за нами пикты по пятам. Поначалу была мысль все-таки прорваться на равнины. Но потом я передумал. Бегаем мы, конечно, быстро, однако у пиктов поселков много и оттого лошадей им достать нетрудно. Догонят. А мы с лошадьми управляться не умеем. Не разводят в наших киммерийских горах лошадей.
Спустя еще две недели исхудавшие, голодные и уставшие до смерти добрались мы до моря. Как увидели его, так сначала глазам не поверили. Может ли такое количество воды в одном месте быть? Вот уж чудо так чудо!
На берегу мы рыбацкий поселок заметили, а в море — лодку. Родилась у меня тогда еще одна идея.
— Ну что, друзья, повоюем? — Спрашиваю у своих. — Самое время!
Напали мы на поселок, поубивали всех, кто защищаться пытался, сели в самую большую лодку, а у остальных днище продырявили. К тому времени, как в море вышли, уже стемнело. Глядим на берег — а там огни, суета. Это те пикты, которые за нами гнались, в поселок вошли. Клянут теперь, наверное, нас всеми словами. А мы посмеялись над ними и боевую победную песнь затянули. Пока они новые лодки найдут, мы уже далеко будем.
Зря мы песнь пели. Орали мы ее в двадцать молодецких глоток и вот доорались — разбудили морского бога. Морской бог наслал на нас бурю. Двоих за борт смыло. На следующий день море успокоилось, глядим — а где земля, непонятно. Ждем до вечера, замечаем, куда солнце клониться начинает. Море на западе, а земля, стало быть, на востоке. Вот мы и поплыли на восток, время от времени к югу поворачивая.
День плывем, второй — нет земли. Есть хочется, а пить — еще больше. На вкус море горьким оказалось, пить его невозможно. Это ж сколько соли надо, чтобы столько воды соленой сделать?
— Нет у тебя удачи, Ар-тоор. — Сказал мне один из наших. — Надо было с другими на восток прорываться. Пусть там даже и третья цепь стояла. Может, и прорвались бы.
Хотя и захотелось мне придушить его после таких слов, но ничего я ему не сказал и не сделал. Потому как, может, и прав он. Предводитель за своих людей отвечает, а если нет у него удачи — значит, и у людей его удачи не будет.
Тогда встал я на носу лодки и громко так сказал:
— Услышь меня, Конан, сын Крома! Пошли какое-нибудь знамение твоим храбрым потомкам, во вражеском море заблудившимся! Покажи, в какой стороне земля!
Нет ответа. Повертел я головой по сторонам, поискал каких-нибудь птиц или иных каких явлений. Ничего. Небо ясное, ни облачка. Ни справа, ни слева птиц нет. Куда плыть — по-прежнему непонятно.
Тогда обратился я к своему предку со справедливым упреком:
— Конан, сын Крома! Вижу я — ты совсем обленился на своем небе! Выходит, зря мы каждый год мазали твой истукан медом и кровью! Нет от тебя никакого проку! Крепко спишь ты на облачных подушках, истомленный ласками дев небесных! Нет тебе дела до того, что двадцать твоих потомков скоро погибнут от голода и жажды! Но знай: если ты и в самом деле допустишь такое, то я, Ар-тоор из клана Медведя, переступив порог смерти, плюну тебе в лицо и отрекусь от тебя как от предка! Направь нас к берегу, и пусть там нас будет ждать хоть тысяча пиктов! В бою погибнуть куда веселее, чем бесславно сдохнуть на этой проклятой лодке!
Сказав так, снова стал я высматривать знамение. По-прежнему в небе — ни единой птицы. Тут справа плеснулось что-то у борта. Это рыба из воды выпрыгнула и обратно в море ушла. Задумался я. Может ли Конан послать знамение в виде рыбы? Ведь морем совсем другой бог управляет. Однако, поскольку птиц так и не появилось, приказал я поворачивать направо. Посмотрим, куда приведет нас это знамение.
Спустя сутки начал я сомневаться. Может, и вправду это было знамение, да только говорило оно как раз об обратном? Мол, в той стороне только рыбы живут, и плыть вам туда не надо?
Родичи мои на меня со все большим раздражением посматривают. Чувствую — еще немного: и выкинут меня за борт. Я сам на их месте неудачливого предводителя непременно за борт выкинул бы.
Прошла еще одна ночь, а на утро видим: плывут три корабля. Огромные! У каждого — три мачты, а на каждой мачте — три паруса. Итого, девять парусов, а девять — священное число, это каждый знает.
Смотрим мы на эти корабли воспаленными глазами, шевелим пересохшими губами, и тут кто-то из моих неуверенно предлагает:
— Нападем?
«Шутишь?» — думаю. На каждом корабле человек двести, а то и больше поместится.
— Может, и нападем, — говорю вслух. — Но сначала попробуем мирно договориться.
Подплыли мы, значит, к кораблям. Или они к нам подплыли. Неважно. Встретились, в общем. Разглядел я знамя, которое на мачтах у них болтается. Белая рогатая лошадь! Аваллонцы, выходит. Впрочем, и так ясно было, что аваллонцы. Пикты такие большие корабли строить не умеют.
Борт у корабля высокий, сверху нас арбалетчики на прицел взяли.
— Кто вы такие? — Спросил тут ихний предводитель. По всему видать — предводитель. Держится уверенно и одет богато. С плеч красный плащ падает, а на теле кольчуга серебристая поблескивает. На нашем языке спросил. Хорошо. Из наших тогда никто еще аваллонского не знал.
— Мы — мирные киммерийцы. — Спокойно ответил я. — Мы вышли в море и заблудились. Скажи, в какой стороне земля? Еще хотим купить у вас воды и провизии. У нас есть чем заплатить. — И я показал ему золотой браслет на своей руке. Браслет мне было не жалко — еще и месяца не прошло с тех пор, как я снял его с мертвого пикта.
— Мирные киммерийцы? — Усмехнувшись, переспросил предводитель. Видать, такую фразу он слышал впервые. Да и я, признаться, тоже. — И каким же образом
— Мы, киммерийцы, свободный народ. — Отрезал я. — На чем хотим, на том и плаваем. Вы нам дадите воды или нет?
Предводитель задумался, а затем сказал так:
— До берега далеко, и сами вряд ли вы сумеете до него добраться. Вот что. Мы можем принять вас на борт, но вы должны будете отдать нам свое оружие.
Мои родичи недовольно заворчали. И я был с ними солидарен.
— Не выйдет. — Я задрал подбородок и надменно сложил руки на груди. — Киммериец может отдать оружие только в одном случае — если он уже мертв!
— Тогда, — предводитель развел руками. — Придется вам самим искать землю. Я хорошо знаю ваш народ и не намерен пускать на свой корабль двадцать головорезов. А поскольку землю вы все равно не найдете, припасов я вам не дам. Не люблю пускать деньги на ветер.
— Подожди. — Я поднял руку. — Я дам слово, что мы будем вести себя мирно. Мы не тронем ни твоего имущества, ни твоих людей… если только они сами не нападут на нас первыми.
— Хмм. — Предводитель почесал подбородок. — Ты можешь отвечать за остальных?
— Конечно. — Произнес я таким тоном, как будто бы он удивил меня своим вопросом.
Пока нам скидывали лестницу, я повернулся к своим и негромко сказал:
— Я дал слово, что мы будем вести себя мирно. И потому, если кто-то из вас вздумает буянить, получится, что я не держу слово. А сделать так, чтобы я не сдержал слова, это все равно, что сказать мне, что я — лжец. А любого, кто скажет мне, что я лжец, я убью. Все ясно?
Ясно, кивнули они. Куда уж яснее.
Поднялись на борт. Моих людей накормили и напоили, а меня предводитель — матросы уважительно называли его «адмирал» — повел на корму. Там стоял столик, а рядом кресло. Для меня принесли еще одно сиденье, а столик в скором времени заставили разными диковинными винами и фруктами. Но сначала я попросил обычной воды. Мне принесли целое ведро! Половину я выпил, а вторую половину на себя вылил. Какая благодать — впервые за три недели по-человечески умыться!
— Присаживайся. — Пригласил меня адмирал. — Расскажи, кто ты и откуда. — Он разлил вино по высоким стеклянным кружкам и одну из них предложил мне. — Меня зовут Оттон, сын Саймона.
При этих словах он испытывающе посмотрел на меня, как будто бы мне могло быть знакомо это имя. Но я его никогда не слышал. Неужели эти аваллонцы думают, что их страна — это пуп мира? Нет, центр мира — это Киммерия, а Аваллон — это так… это где-то на юге.
— Будь здоров, Оттон, сын Саймона! — Поднял я стеклянную кружку. Впоследствии я узнал, что такие высокие кружки называются «хрустальными бокалами». — Меня зовут Ар-тоор из клана Медведя.
— Артур… — Переиначил он мое имя на аваллонский манер. Поднял свой бокал. — Будь здоров и ты.
Выпили. Закусили. Снова выпили. Утолив первый голод — умяв почти целиком жареного поросенка — я стал есть медленнее. Полюбопытствовал, не состоят ли, случаем, в союзе аваллонцы с пиктами. Хмыкнув, Оттон сказал, что не состоят. А поскольку такого достойного человека никак нельзя было заподозрить во лжи, я совершенно успокоился и рассказал о нашем неудачном походе, бегстве и краже лодок. Оттон с интересом выслушал мой рассказ. По ходу дела мы осушили не одну бутылку. Вина у них в Аваллоне странные. Но мне понравились.
— Так значит, ты не являешься вождем, — подвел итог Оттон, когда я закончил. — Однако в тебе явно есть задатки лидера… Я знаю, что киммерийцы — отличные воины. Во всяком случае, я придумал их именно такими…
— Что ты сказал?! — Я недоуменно воззрился на Оттона.
— Прости, оговорился. — Махнул рукой адмирал. — Я хотел сказать — я всегда представлял себе киммерийцев именно такими: сильными, бесстрашными воинами высокого роста с квадратными подбородками, светлыми волосами и голубыми глазами. Но у тебя волосы не светлые…
— Мой отец не из Киммерии. — Пожал я плечами.
— Понятно, — кивнул Оттон. — Вот что я хочу предложить тебе, Артур из клана Медведя. Мы сейчас не можем доставить вас на материк. Эти три корабля направляются на соединение с основной эскадрой. На юге бесчинствуют пираты, и мы собираемся уничтожить их флот, а затем стереть с лица земли все их базы. Не хочешь ли со своими людьми присоединиться к нам? Обещаю веселую жизнь и хорошее жалование. Что скажешь?
Я сделал неопределенное движение головой.
— Надо подумать. И посоветоваться со своими.
Решение мы приняли быстро. Сидеть в трюме на правах пассажиров в то время, когда другие воюют? Против такого жалкого решения восставали весь дух, вся история нашего славного народа! Почему бы и не встать на время под знамена Аваллона, если война будет вестись не против наших родичей, и, вдобавок, нам будут хорошо платить? Хоть душой отдохнем после позорного пиктского похода…
В общем, согласились мы встать под руку адмирала Оттона. Пока на соединение с флотом плыли, пока пиратов выслеживали, освоили худо-бедно аваллонский язык. Мои люди с солдатами Оттона быстро подружились. Раз как-то иду по палубе, гляжу — а они там в «ваньку-встаньку» играют. Как игра эта выглядит? Сейчас расскажу. Встают друг напротив друга киммериец и какой-нибудь аваллонец поздоровее. Бросают жребий — кому первым бить. Предположим, выпадает аваллонцу. Ну он и бьет со всей дури кулаком куда хочет — только в пах нельзя. Затем наступает очередь киммерийца. Затем снова бьет аваллонец. И так далее, до тех пор, пока кто-нибудь не упадет и встать до седьмого счета не сможет. Если кто увернуться пытается — значит, проиграл он, да еще и опозорился.
Поделиться книгой: