Помоги проекту - поделись книгой:
– Психопат! Не прикасайся ко мне…
Она захотела уйти, но актер загородил ей дорогу:
– Куда? Думаешь, я тебя отпущу?
– Ты и меня собираешься убить? – побледнела Тамара. – Давай! Станешь меня душить? Или ударишь по голове? Может, ты прихватил с собой нож?
Митин, казалось, едва обуздывал готовое прорваться наружу бешенство. Его черты исказились, в горле заклокотало, и он… разразился неудержимым хохотом.
– Ты… поверила? Поверила? – сквозь слезы бормотал актер. – Значит, у меня получилось…
Новый приступ хохота согнул его пополам. Резкий переход от ярости к веселью выглядел жутковато. Тамара остолбенела, не понимая, что происходит.
– Ты поверила, – повторял Митин, продолжая смеяться. – Правда, поверила? Как я тебя разыграл? Неужели я похож на убийцу?
Она открыла рот, но из перехваченной спазмом гортани не вырвалось ни звука. Ей было нечем дышать, и она схватилась за грудь.
– Не такая уж я бездарность! – расцвел актер. – Могу еще произвести эффект!
Наримова обмякла и пошатнулась.
– Томочка! – опомнился он, бросаясь к ней. – Прости! Ну, прости меня, дурака…
В доме, где раньше проживал Зубов, шел ремонт. В парадном пахло краской, на площадках громоздились мешки со строительным мусором. Лифт не работал.
Глории и Лаврову пришлось подниматься пешком на пятый этаж.
– Как думаешь, застанем мы этого Блюмкина? – спросил он.
– Не знаю…
– Надо было до вечера подождать.
– Мы и так всюду опаздываем, Рома…
Он, стараясь не касаться забрызганных побелкой стен, нажал на кнопку звонка. Дверь открылась почти сразу. Из темной прихожей выглянула пожилая женщина с плачущим ребенком на руках.
– Вам кого?
– Мы к Апполинарию Блюмкину, – улыбнулась Глория.
Ребенок отвернулся и крепче прижался к женщине, продолжая хныкать.
– Так… нет его…
– А где можно его найти?
– Умер он…
Лавров бросил на Глорию многозначительный взгляд.
– Как умер? Давно?
– Скоро год будет, – вздохнула женщина. – Пил много мой Акимыч, оттого и сгорел. Хороший мужик был, работящий… руки золотые. Водка, проклятая, сгубила. Да вы проходите…
Гости нерешительно мялись на пороге. Женщина гладила ребенка по головке, успокаивая.
– Я внука спать укладываю, – смущенно объяснила она. – Капризничает, приболел маленько.
Глория незаметно подтолкнула Лаврова, – входи, мол, коль приглашают. Тот сделал шаг вперед, хозяйка посторонилась. В прихожей запах ремонта перебивало пригоревшее молоко.
– Каша сбежала, – сказала она, качая ребенка. – Не управляюсь я, стара стала. А вы чего хотели-то?
– Нам порекомендовали вашего мужа как опытного реставратора. Мы коллекционеры, – нашелся Лавров. – Картины собираем.
– Акимыч в последнее время мало работал, не выходил из запоев. Из музея его уволили, он частные заказы брал… деньги неплохие начал получать. Если бы не водка…
Она горестно покачала головой. Ребенок на ее руках затих, будто прислушиваясь к разговору.
– Мы видели полотна, которые ваш муж для господина Зубова реставрировал. Он был отличным мастером.
– Валерий ему делал много заказов, – кивнула Блюмкина. – Он жил раньше по соседству, деньгами ссужал нас до зарплаты. Хороший человек. Потом разбогател, квартиру купил в центре, переехал. Но продолжал обращаться к Акимычу… пока тот совсем не запил. Говорила я ему, не можешь сам остановиться, – пойдем к специалисту, закодируешься. Заживем по-человечески… мастерскую откроешь. А он ни в какую! Заладил: недолго, мол, мне осталось… Вот и накаркал! Оставил меня многодетной вдовой…
– Он от водки умер? – уточнил Лавров.
– Получается, вроде бы от водки… Он ведь напьется до невменяемости, ничего не соображает. Печень побаливала, сердце прихватывало. А лечиться не хотел. Мне, твердил, болезни не страшны. Мне на роду написано от огня умереть. Сам себе смерть напророчил…
Она рассказывала об этом спокойно, без слез, – неусыпные заботы о детях и внуках помогли ей смириться с потерей мужа.
– Значит, сбылись его слова? – спросила Глория.
– Сбылись… Нам домик в деревне от родителей достался, – избушка-развалюшка. Акимыч мой любил туда ездить. Как поссоримся мы с ним, он шасть в деревню… и сидит там, пока я сама не приеду. Зову его назад, он отнекивается. Приноровился в местных церквушках иконы реставрировать за копейки. Самогон покупал, картошку, молоко, тем и жил. Ты, говорит, мне, мать, не мешай. Я, дескать, грехи свои замаливаю, чтобы перед Господом предстать чистым и незапятнанным. Что на такое скажешь? Вбил себе в голову смерть от огня, и хоть тресни… Видать, предчувствие у него было. Так и случилось. Напился до беспамятства, уснул с папироской… и сгорел вместе с избушкой. Дотла. Выходит, открыл ему Бог завесу. Только зря это! Человеку лишнего знать не положено. От многия знания многия печали…
Глава 31
– Это еще ничего не доказывает, – горячился Лавров. – Неизвестно, какие картины Блюмкин реставрировал для Зубова. Не обязательно именно тот портрет… Мало ли что он Сатину наболтал спьяну? Может, тот сам все придумал…
Глория шагала к машине, молчаливая и задумчивая. Под деревьями уже лежали сумеречные тени. Школьники, бросив ранцы на снег, с радостными возгласами катались на ледяной дорожке.
– Ты думаешь, все дело в портрете?
– В портрете или в перстне… – отозвалась она.
– Каждый, кто поглядит на него, узнает, какая смерть его ждет?
– Ты бы хотел поглядеть?
Он зябко повел плечами, ощущая бегущие по телу мурашки. Хотелось ли ему увидеть свою смерть? Страшно…
– Интересно, наверное.
Глория не позволила ему уйти от ответа.
– Хотел бы или нет?
– Пожалуй, нет! Когда все точки расставлены, жизнь теряет свою прелесть. Из нее уходит главная составляющая, – тайна…
– Очарование бытия – в его непредсказуемости, – согласно кинула Глория. – Человека манит именно неизвестность, неизведанность. А он, безумец, стремится к познанию…
– …чтобы затосковать навеки! – заключил Лавров.
Она засмеялась. Но в ее смехе не слышалось безмятежной радости.
Лавров включил зажигание, прогревая мотор. Глория устраивалась поудобнее на переднем сиденье. Интересно, как бы она вела себя, зная, что едет к своему концу?.. Бр-ррр!
– Жуткая штуковина этот портрет… вернее, перстень, – пробормотал начальник охраны. – Зачем он понадобился Ивану Грозному?
– Его страшила неизвестность. Царь был подвержен приступам патологического ужаса. Ему казалось, что опасности подстерегают его повсюду. Он надеялся на спасительное знание…
– В самом деле? А по-моему, неведение – благо…
– Значит, мне нечего корить себя в том, что я не предупредила Жемчужную о грозящей смерти.
– Так можно ходить по кругу до бесконечности. Знать или не знать?
– Быть или не быть? – усмехнулась Глория. – Гамлет не зря задавался этим вопросом.
Машина тронулась и покатила к повороту. Лавров внимательно следил за дорогой. То, что случилось с Зубовым, заставляло его напрягаться.
– Кому теперь достанется портрет? – не поворачиваясь, спросил он Глорию. – У Зубова есть наследники?
– Рано говорить о наследстве…
– Ты веришь в непричастность Сатина? Он больше всех заинтересован в гибели партнера. Теперь, когда Зубова нет в живых, никто не помешает банкиру добраться до портрета. Даст денег охраннику, и тот пустит его в дом…
– Рано, Рома… – повторила Глория. – Не забегай вперед.
– Что «рано» да «рано»? – рассердился он. – Сама же говорила, мы опаздываем!
– Куда ты едешь?
– В Летники! Спасать полотно от этого маньяка Сатина! Ты заметила одержимость в его глазах? Он сейчас же кинется за город, к Зубову… вернее, в его поместье. Вряд ли существует подробная опись коллекции. Так что пропажа одного портрета останется незамеченной.
– Что ты собираешься делать? Стоять у картины на посту? Или уличить банкира в краже? Боюсь, ты потерпишь фиаско.
В ее голосе звучала скрытая насмешка. Лавров закипал. Произнести гневную отповедь ему помешал сигнал сотового.
– О, черт… Неужели Колбин? Его только не хватало. Прицепится, как репей: где ты? чем занимаешься? почему не в офисе?
Но на дисплее высветился незнакомый номер.
– Слушаю, – с облегчением сказал начальник охраны. – Кто? Вы, Тамара?.. Что?.. Митин?.. Признался?.. Кому?.. Вам?.. Не волнуйтесь… Говорите… Вы где?.. Дома?.. А он?.. Уехал к себе?.. Да… Да, конечно! Еду…
Он сунул телефон в карман и возбужденно доложил Глории:
– Это Наримова. Я давал ей номер мобильного, чтобы позвонила в случае чего. Митин признался в убийстве! Он отправил на тот свет Полину Жемчужную, Лихвицкую и Бузееву. Аварию Зубову подстроил он же, – повредил тормоза на его «лексусе». Сам рассказал все Тамаре! Не выдержал. Вот такой расклад…
– Егор Митин?..
Лавров был обескуражен не меньше Глории.
– Знаешь, маньяки часто хотят, чтобы им помогли остановиться, – объяснил он. – Они не в силах сносить собственные злодеяния и… Я бы тоже подозревал Митина в последнюю очередь. Но факты – вещь упрямая. Раз артист признался, видать, ему уже невмоготу стало носить это в себе. Едем!
– Куда? Арестовывать Митина? У тебя есть полномочия? Или убедительные доказательства его вины?
Лавров сбавил скорость, притормозил и съехал к бордюру. В самом деле, как быть в этой ситуации? Звонить в милицию? А вдруг Наримова нарочно переводит стрелки на коллегу по сцене? Себя выгораживает?
– Что ты предлагаешь? – сдался он. – Позволить убийце разгуливать на свободе? Чтобы он нашел новую жертву?
– Кажется, ты направлялся в Летники. Будь же последовательным.
Одной рукой Лавров держался за руль, другой отчаянно жестикулировал.
– Жизнь людей важнее какого-то портрета! Может, Зубов просто был немного чокнутым. И закрыл ставнями обычную картину. Хотел прослыть оригиналом! И прослыл, надо признать… Но теперь он мертв! Понимаешь? Пора спасать живых от опасного преступника!
Глория упрямо качала головой:
– Митин не похож на убийцу.
– Маньяков вычислить труднее всего именно потому, что они ничем не отличаются от других людей. Их никто не подозревает. Они ловко маскируются…
– Едем в Летники, – перебила она. – К Митину потом. Никуда он от нас не денется.
– Сбежит из города, как пить дать!
– Зачем он признался в убийстве, по-твоему? Чтобы убегать? Сам же говоришь, маньяк подсознательно хочет остановиться…
Лавров не ошибся в своих предположениях. Господин Сатин, едва выпроводив незваных гостей, направился в загородную резиденцию Зубова.
Банкир мчался по зимнему шоссе с одной мыслью, – успеть туда раньше всех, заплатить охраннику и проникнуть в дом. Там уж он разберется, как быть…
Трасса была скользкой, и он рисковал, обгоняя едущие впереди автомобили. Но риск этот был оправданным.
Поделиться книгой: