Помоги проекту - поделись книгой:
– К счастью, не каждому. Только тому, кого
– Что же это за мужчина на портрете? – поинтересовался Лавров.
– Хозяин перстня! – выпалила Глория прежде, чем успела прикусить язык.
–
Он неподдельно разволновался, встал со своего места и начал шагать по кабинету, продолжая говорить.
– Николай Петрович Шереметев, как и его батюшка, был настоящим вельможей, хлебосольным, гостеприимным. Праздники, которые он устраивал, поражали гостей роскошью и пышными увеселениями. Шереметев принимал у себя в Останкине императора Павла I. По свидетельствам очевидцев, император остановился у того самого портрета, долго смотрел на молодого человека и, особенно пристально, – на перстень. А после якобы вымолвил, что знает, как будет убит… Вскоре он действительно погиб в своем Михайловском замке.
– Ничего нельзя изменить, – прошептала Глория.
– Что?
– Простите… я отвлеклась.
– Так вот! В гости к Шереметеву приезжали многие именитые люди, в том числе и польский король Станислав Понятовский. Он тоже попросил провести его к портрету молодого человека в голубом камзоле и надолго замер перед ним. По легенде, именно в Останкине Понятовский узнал о своей смерти… однако умолчал, как это произойдет. К полному недоумению свиты, король несколько раз возвращался в зал, где висел портрет, и как будто искал в нем чего-то…
В 1812 году усадьба была разграблена французами. Не только потомки Юрия Сатина занимались поисками перстня. Генерал Орнан, – судя по фамилии, наследник опричника Орна, – приказал солдатам перекопать землю вокруг дворца. Он надеялся добраться до реликвии, похищенной его предком, сгинувшим в останкинских болотах.
Лавров устал подавлять зевки. Ему наскучили экскурсы в прошлое, он не выспался и хотел есть.
– Наполеон, случайно, не приезжал поглазеть на портрет? – насмешливо осведомился он.
Банкир воспринял его вопрос с абсолютной серьезностью:
– Касательно Наполеона я не нашел точных данных. Одни источники сообщают, что император тайно посетил Останкино и провел целый час, созерцая портрет. Но почему-то оставил полотно там, где оно висело.
– Видать, ему не по вкусу пришлось то, что он увидел!
– Наверное… Как ни странно, Орнан тоже не посягнул на портрет. Картина вроде бы не покинула дворца, однако с ней произошло нечто непонятное. Перстень на пальце молодого человека изменился: знак Мироздания куда-то делся… Но наша семейная сага повествует о другом.
Сатин перестал шагать, глубоко вздохнул и опустился на стул. Он как будто проделал тяжелую работу, – устал, глаза потухли.
– Нам, Сатиным, даже говорить о проклятом перстне вредно…
Глава 29
Лавров приоткрыл створку окна и ждал, пока хозяин кабинета придет в себя. Не то чтобы Сатину стало плохо, – он как будто потратил слишком много сил, рассказывая давнюю историю. Для него она все еще продолжалась.
За окном густо валил снег. Минуту назад светило солнце, а с неба вдруг посыпались на город крупные белые хлопья. Несколько снежинок упали на подоконник и растаяли.
Глория проводила их задумчивым взглядом. Человеческая жизнь столь же мимолетна… Однако есть люди, которые умудряются оставить в ней яркий заметный след.
– Значит, сейчас портрет находится в Останкинском музее? – спросил Лавров.
– И да… и нет, – развел руками банкир. – Возможно, он лежит где-нибудь в запасниках. Экскурсоводы избегают говорить о нем. Я подозреваю, что портрет молодого человека в голубом камзоле был далеко не единственным. Похожие полотна легко спутать между собой.
– Отсюда и метаморфоза с перстнем?
– Полагаю, да…
На холеных пальцах Сатина поблескивали два кольца с камнями, оба на мизинцах.
– Все это описано в вашей тетради? – спросила Глория. – Дадите почитать?
– Да ради бога…
Мысли приходили к ней будто бы из пустоты. Произнести их вслух не хватало смелости. Ее одолевали сомнения и боязнь ошибиться, сделать неверный шаг. Допусти она грубую оплошность, Сатин закроется… и ничего больше не скажет. Спрячет портреты и тетрадь в шкаф, запрет на замок. Тоненькая ниточка, которая протянулась от нее к банкиру, оборвется. И соткать новую вряд ли удастся. Сознание – материал невероятно зыбкий, словно туман…
– Один из моих предков, Николай, в 1812 году пробрался в Останкинский дворец, когда там бесчинствовали французы под командованием Орнана, – снова заговорил Сатин. – Он догадался, что солдаты ищут перстень, и надеялся…
Банкир смешно всплеснул руками и признался:
– Понятия не имею, на что он наделся! Вступить в бой с целой армией? Выкрасть реликвию из-под носа генерала? Перстня французы, разумеется, не нашли… зато изрядно опустошили поместье Шереметевых. Люстры, картины, бронзовые канделябры, вазы, фарфор, – мародеры ничем не брезговали. В Троицкой церкви эти бандиты срывали с икон драгоценные оклады, а святыми ризами укрывались вместо одеял!
– Нельзя ли ближе к делу? – не утерпел Лавров.
Глория метнула на него укоризненный взгляд, но было поздно. Сатин оскорбленно сжал губы и уставился в окно на падающий снег.
– Ваш пра-пра-прадед воспользовался моментом и под шумок стащил портрет? – высказался за него начальник охраны. – Так, что ли? Молодец! Хвалю…
Иногда даже слепой попадает в цель. Именно это произошло с Лавровым. Банкир, к его величайшему удивлению, не стал спорить.
– Да… а что ему оставалось? Ждать, пока портрет достанется французам?
– Как же он узнал, какой портрет брать?
– По перстню, вероятно… Я сам ломал над этим голову. Если верить семейному преданию, Николай Сатин вырезал портрет из рамы, скатал в трубочку, спрятал под ополченской шинелью… и решил пробираться в Москву, занятую Наполеоном. Там жила модистка Жюли Арне, француженка, в которую Николай был влюблен. Ему не удалось ее спасти.
Глория показала на черноволосую даму в овальной рамке.
– Это она?
– Она, – кивнул банкир. – Жюли подарила Николаю медальон, внутри которого было ее изображение на эмали. Он сохранил медальон и перед смертью передал своему сыну. Теперь он у меня, в сейфе. Показывать не стану, не просите.
– Позвольте… но ведь Жюли – француженка? – удивился Лавров. – Неужели соотечественники не пощадили женщину своей же крови? Или ее убили русские?
– Жюли погибла от рук грабителей. Войско Наполеона оставило Москву, и в опустевшем городе начались беспорядки. Шайки нищих и дезертиров рыскали по домам в надежде поживиться тем, что осталось после французов. Жюли не повезло. Она поплатилась жизнью за тот самый портрет, которым так дорожил ее возлюбленный…
– В каком смысле?
– Не желала отдавать бандитам чехол со свернутым полотном. Она думала, там бог знает, какое сокровище… Кто-то из нападавших ударил ее по голове. Сатин успел убить одного негодяя, но второй ранил его и скрылся с портретом. Жюли умерла. Николай долго ее оплакивал, потом женился…
Жизнь берет свое. Он так и не забыл француженку, хотя был добр к своей супруге. Из всех его детей выжил только один мальчик…
– Эта романтическая любовь произвела на вас сильное впечатление? – догадалась Глория.
– Сильнее не бывает…
Она живо представила, как Федор Петрович, будучи ребенком, запирался в комнате, доставал медальон, открывал круглую крышечку и с замиранием сердца разглядывал маленькое лицо, розовые губы и черные блестящие локоны. Детская страсть не угасла и по сей день.
– В каждой женщине я пытался найти черты Жюли, – признался он. – Ее лицо стало для меня эталоном женской красоты. А ее смерть – воплощением беззаветной преданности. В наше время и люди, и чувства измельчали. Я заказал художнику увеличенную копию с той старинной эмали. И с тех пор Жюли рядом со мной…
– Вы обнаружили в Полине Жемчужной сходство с Жюли Арне?
– Разве вы его не видите? Должно быть, это и сыграло со мной злую шутку. Жюли была простой модисткой во французском театре, но обладала прирожденным благородством. Поэтому Николай души в ней не чаял. Мы, Сатины, умеем любить! Однако не прощаем обмана.
– Полина не обманывала вас… вы сами обманулись.
– Она прикидывалась великой актрисой, а величие несовместимо с мелочными расчетами! – напыщенно вымолвил банкир. – Она согласилась переспать со мной, но отказалась помочь. Жалкое, корыстное создание!
Глория подумала, что будь Полина обыкновенной костюмершей, она, возможно, была бы счастливее. Впрочем, модистка Жюли тоже плохо кончила.
– Значит, вы убили Полину за то, что она – не Жюли Арне? – выпалил Лавров.
Сатин смерил его презрительным взглядом и не соблаговолил удостоить ответом. Атмосфера в кабинете накалилась, словно перед грозой.
– Федор Петрович, кто сделал для вас эту чудесную копию? – спросила Глория.
Банкир, продолжая хмуриться, буркнул:
– Блюмкин…
Лавров не к месту засмеялся, сообразил, что ведет себя неправильно, и кашлянул, будто прочищая горло:
– Кхм! Кха-кхм…
Ему казалось, разговор об Иване Грозном, каком-то перстне со знаком Мироздания, о странном портрете и француженке Жюли только уводит их от главного, – тройного убийства, совершенного не столетия назад, а совсем недавно. Сатин сел на своего конька и рад водить незадачливых визитеров за нос. «Ему потеха, а мы время зря теряем, – сердился Лавров. – Затеял тут клоунаду!»
– Ничего смешного я не сказал, – скривился банкир. – Блюмкина мне порекомендовал Зубов. Они жили по соседству. Блюмкин ему картины реставрировал задешево. Он – мужик старой закалки, с совковым менталитетом. Работал в музее, к большим деньгам не привык. Не успел разбаловаться.
– Работал? А теперь уже не работает?
– Не знаю. Я с ним давно не виделся. Повода не было…
– Можете дать его адрес?
– Пожалуйста…
Сатин уселся за свой стол, порылся в электронном справочнике и продиктовал Лаврову адрес художника-реставратора Аполлинария Блюмкина.
По стенам кабинета пробегали прозрачные тени. Снег за окном перестал идти так же внезапно, как и пустился. Снова вышло солнце, безжалостно высвечивая каждую пылинку в воздухе, каждый развод на стеклах книжных шкафов.
– Блюмкин – классный специалист, но пьет, – сообщил банкир. – Любит приложиться к бутылке. Я ему советовал закодироваться. Куда там! Он и слышать не захотел. Кодирование, дескать, противно воле Божьей… Как будто пьянство Богу угодно!
Сатин хотел спросить, зачем посетителям понадобился реставратор, но сдержался. Не стоит проявлять свою заинтересованность.
– Давайте вернемся в 1812 год, – предложила Глория. – Допустим, Николай Сатин похитил из Останкинского дворца тот самый портрет с перстнем…
– Это спорный вопрос.
– Я же говорю, –
– Именно так.
– И с тех пор о нем ничего не известно?
– Почти ничего… Поиски перстня в нашем роду не прекратились и по сей день. Ваш покорный слуга, – банкир слегка наклонил голову, – тоже не сумел избежать этой участи. Я понимаю, что шансов найти перстень ничтожно мало. Существует ли он в действительности или является плодом больного воображения? Бог весть. Я ищу хотя бы портрет. Хочу взглянуть на этот дьявольский
Он запнулся, отвел глаза.
– В чем вы хотите убедиться, Федор Петрович?
– Не знаю… Мне необходимо избавиться от наваждения! Иначе я сойду с ума, как мой прадед. Или погибну, как мой дед. Во время войны с немцами он служил в полковой разведке… Однажды, отправившись за линию фронта, его группа вышла на окраину маленького поселка, занятого фашистами. Была ночь. Разведчики получили задание взять «языка»… Мой дед подкрался к дому, где поселились офицеры, заглянул в окно… Комнату освещала керосинка. В желтом чаду он увидел двух немцев в мундирах пехоты, – они сидели за столом, ужинали. Это было как раз то, что нужно…
Сатин рассказывал с таким увлечением, будто сам побывал там и видел все своими глазами.
– Мой дед уже поднял руку, чтобы дать сигнал к нападению… и вдруг обомлел. На стене, противоположной окну, висел портрет молодого человека в голубом камзоле. Разумеется, дед не мог быть уверен, что видит
– А что портрет? – спросил Лавров.
– Остался в доме, где жили немцы… После войны дед никак не мог успокоиться, пока не съездил в тот поселок. Искал дом на окраине, но узнал, что он сгорел. То ли немцы подожгли при отступлении, то ли наши. Дед говорил, если бы не портрет, не выжить бы ему в штрафбате. Его сберег от пуль и осколков чудной сон. По ночам ему являлся молодой человек с перстнем на пальце, который подмигивал и шептал: «Не бойся, Назар… твоя смерть другая. На кончике косы!»
– Какой косы?
– Обыкновенной, которой траву косят, – со вздохом объяснил Сатин. – Дед с войны невредимым вернулся. Крепкий был, хоть и поседел рано. Штрафбат – не курорт. На огороде дед за троих управлялся, скотину обихаживал. Пошел как-то на луг сено заготавливать, махнул неосторожно косой и повредил ногу. Порез вроде неглубокий… но загноился, заражение началось. Врачи трое суток бились, все без толку. Умер дед. Раньше времени! Здоровья у него еще лет на двадцать хватило бы.
Глория и Лавров переглянулись.
– Зачем же, в таком случае, вам нужен этот злополучный портрет? – удивился начальник охраны. – Если ваш дед из-за него умер?
– Из-за него или нет… того никто не ведает. Только перстень, будучи даже не самим предметом, а всего лишь его изображением, мешает нам, Сатиным, жить нормально. Я хочу понять, с чем мы имеем дело.
– Или с кем… – задумчиво вымолвила Глория.
– Вы о хозяине перстня? Он – такой же призрак, как и кольцо со знаком Мироздания. Но эти призраки ломают судьбы людей. Кто-то должен положить этому конец.
– Закрытая ставнями картина в галерее Зубова – это и есть, по-вашему, портрет молодого человека в голубом камзоле? Вам Блюмкин сказал?
– Я имел неосторожность угостить художника водкой, он в подпитии и намекнул… Надеюсь, он не ошибся. Надо проверить.
– Поэтому вы намерены приобрести всю коллекцию?
– Я готов выложить за нее кругленькую сумму.
– А ваш протеже из Франции?
Поделиться книгой: