Портрет кавалера в голубом камзоле

– Мне захотелось пить… – выдавила Наримова. – За ширмами крутились все, кому не лень…

– Но именно вы привлекли внимание. То, о чем ваши коллеги умолчали на официальном дознании, они рассказали мне. Зачем вы явились в гримерную перед репетицией?

– Костюм Клеопатры привезли в тот самый день… Все знали, что платье шилось по особому заказу, и я не смогла устоять.

– Пришли взглянуть на роскошный наряд?

Наримова понуро кивнула.

– Теперь вы лжете, милая дама, – усмехнулся Лавров, используя против актрисы ее же оружие. – Со мной этот номер не пройдет.

– Я говорю правду!

– Не всю… Кое-кто заметил, как вы что-то доставали из сумочки… прямо за ширмами. Вам ничего не стоило добавить изрядную дозу яда в чашку счастливой соперницы.

Он блефовал, но Наримова об этом не догадывалась.

– За мной, видать, пристально следили, – съязвила она. – Кто же у нас такой зоркий? Ладно, ваша взяла… Допустим, я кое-что доставала. Не из сумочки, а из кармана. Только это был не яд!

– А что, позвольте спросить?

– Сильнодействующее слабительное. Не скрою, я хотела сорвать репетицию, испортить Жемчужной всю малину. Но в последний момент передумала.

– Сжалились?

– Я не так добра. Просто решила добавить слабительное в чай Полине перед премьерой. Вот бы все повеселились! Сорванная репетиция совсем не то, что проваленная премьера. Эта мысль вовремя пришла мне в голову.

– Вы чрезвычайно изобретательны. «Останкинская вещунья» – ваша идея? Или кто подсказал?

Лавров не давал собеседнице собраться с духом, обрушивая на нее одно обвинение за другим. Однако Тамара Наримова демонстрировала недюжинное самообладание.

– Вам Бузеева настучала? – презрительно скривилась она.

– С чего вы взяли?

– Хватит вам ее выгораживать! Мелкая интриганка! Дрянь! Все-таки чутье меня не подвело. Это она пряталась тогда в туалете! У меня мелькнуло подозрение… но я слишком торопилась. Ее вонючие духи сразу ударили мне в нос. Она покупает дешевые подделки вместо настоящей парфюмерии. Какая гадость эти ее сладкие пачули!

– Зачем вы пугали Жемчужную?

– Неужели не понятно?

Лавров опустил глаза. Ему вдруг стало неловко за красивую и неглупую женщину, которая использует недостойные приемы в извечном противостоянии амбиций, – профессиональных и любовных. Как шулер в азартной карточной игре, когда ставки достаточно высоки.

– Нельзя играть краплеными картами, – сказал он.

– Бросьте! – вспыхнула Наримова. – Я от всего откажусь! Меня стараются оговорить, оболгать. У нас в театре все друг друга подсиживают.

– Что, если я записал наш разговор на диктофон?

– Ха! И он еще говорит о «крапленых картах»! Где ваш диктофон? В кармане? Качество записи будет никудышным. К тому же здесь музыка громко играет.

– Техника не стоит на месте, – невозмутимо парировал Лавров. – Если вы мне не предоставите доказательства измены, которыми вы пугали Полину…

– Черт бы вас побрал! Никакого диктофона у вас нет… Вы обещали, что Зубов ничего не узнает.

– Так и будет, – искренне заверил ее «сыщик». – Отдайте мне второго любовника госпожи Жемчужной, и я вас больше не потревожу. Если вы не убийца, вам нечего бояться.

– В нашем гадюшнике ничего не утаишь, – проворчала Наримова. – Надо же, Катенька Бузеева меня выследила! Они с Лихвицкой два сапога – пара. Обе просто молились на Полину, выслуживались перед ней, пресмыкались, угождали. Им неспроста достались роли служанок Клеопатры. Они и в жизни были у нее на побегушках! Кстати, чай для Полины зачастую заваривала Лихвицкая, и не дай бог, чтобы кто-то выпил. Вероятно, она и засекла меня за ширмами. Счастье, что хоть следователю не сдала. Ума хватило. А то бы меня уже посадили. Ведь посадили бы?

– Косвенных улик маловато для серьезного обвинения. Кровь бы вам попортили, это факт. А если присовокупить еще и злонамеренный маскарад…

– Чем же вы лучше меня? – усмехнулась актриса. – Только что мораль читали, а сами вымогаете у меня информацию.

– Я работаю, госпожа Наримова. Ничего личного.

– Подлая у вас работа. Гадкая! Высматривать, вынюхивать… собирать сплетни…

– Кому что нравится.

Она полезла в сумочку, достала блокнот с ручкой и вопросительно уставилась на Лаврова:

– Диктуйте ваш электронный адрес.

– Зачем?

– Вы же требовали доказательств… Я вам их перешлю на е-мейл.

* * *

Москва. XVI век.

Юрий Сатин пробрался в Москву как вор, в чужом платье и без коня, пешком. Простолюдином быть спокойнее, чем опальным боярином, за которым охотятся «черные вороны», царские опричники. Всю фамилию Сатиных решил истребить лиходей Иван Васильевич, – даром, что верою и правдою служил ему Алексей Адашев, первый советник, глава Думного правительства. Казненный по приказу царя дядька Юрия приходился жене Адашева родным братом.

Не думал, не гадал молодой Сатин, что при таком покровительстве постигнет их род столь жалкая участь. Что придется ночью, украдкой разыскивать прежних знакомцев, дабы сообщить им о государственной измене. Не преданность царю двигала им, а единственно жажда мести. Пусть тяжкая кара обрушится на проклятого Орна, беса во плоти, посягнувшего на невинную девицу…ненаглядную Оленьку.

Не вынесла она позора и надругательства над собой, слегла в горячке и преставилась. Не помогли ни молитвы старой ключницы, ни отвары из заговоренных трав…

За Челобитенной Избой Юрий остановился, переводя дух и оглядываясь, потом свернул в грязную улочку, где в слюдяных окошках едва теплился свет. Ноги по щиколотки проваливались в грязь. Кое-где от дома к дому были проложены скользкие бревна, но в темноте их не разглядишь.

Добравшись до нужного дома, он трижды стукнул в окошко и затаился. Скоро открылась дверь, из сеней высунулся бородатый дьяк.

– Эй, кто там?

– Я, Сатин…

– Тише! Тише! – всполошился дьяк. – Соседи услышат, донесут. Тогда никому головы не сносить! Ни тебе, ни мне… У меня семья, жена снова брюхатая… Опричники нагрянут, никого не пощадят. Слыхал, всю родню Адашевскую под корень извели? Малых детей не пожалели!

– Мне уйти? – обиделся Юрий.

– Что ты? Бог с тобой… я не гоню. Заходи, только без шуму…

Дьяк посторонился, пропуская гостя в темные сени.

– Дальше не пойду, – сказал тот. – Разговор есть…

– Об чем? Я к вашей опале руки не прикладывал… нет на мне греха. Это все Захарьины, родственники покойной царицы Настасьи, – зашептал хозяин. – Царь шибко ее любил, до сей поры убивается. А Захарьины свою выгоду в том узрели, решили Адашева сковырнуть… вот и доложили, будто он задумал худое супротив царицы…

– Нешто и свидетели нашлись?

– Думаешь, мало у Адашева ненавистников? Он ведь мздоимцев-то сурово наказывал, волокитчиков разных не жаловал. Челобитные принимал от каждого, не глядел на знатность. Бояр прижимал… правда, по совести.

– Так то с царского же благословения!

– Многие на вас зло затаили. На царя не замахнешься… а друг дружке почему глаза не выклевать? Обвинили всех близких к Адашеву в «злом умысле», колдовстве… дескать, царица Настасья не своей смертью померла, помогли ей…

– Ложь сие! Наговоры!

– Теперь уж поздно, – дьяк схватил себя за бороду и сильно дернул с досады. – Поздно! Уезжай, Юрий… пока тебя не схватили.

– У меня дело к тебе.

– Давай, не тяни. Светает скоро!

– Слыхивал ли про нападение на купеческий обоз?

– Который из-за моря возвращался? Как не слыхать? Разбойнички, тати лесные, на торговых людишек напали, побили без разбору, ограбили. Казне урон нанесли. Царь лютует! Орна к себе требует! А тот не торопится ехать.

– Это его отряд купцов перебил, – с мстительным удовольствием вымолвил Юрий. – Опричники сами сие зло учинили и на разбойников указали. Не было там иных татей, окромя их бесовского племени.

– Да ну…

– Я сам видел! На тракте, неподалеку от дядькиной вотчины, на разоренный обоз наткнулся. Купцы не оказали сопротивления, потому как Орн должен был их охранять. Он со своими всадниками налетел вихрем, всех уложил и перстень украл! Волшебный, со знаком каким-то. Перстень купцы обманным путем добыли, из чужой страны вывезли… по государеву приказу. А Орн на царское добро позарился! Все сокровища из обоза он на мертвой пустоши зарыл, сам Дух Болот их теперь охраняет…

– Не врешь? – засомневался дьяк.

– Чем хочешь поклянусь! Хоть Богом, хоть матерью… хоть памятью Оленьки!

– Верю…

– Передай царю, что перстень у Орна. Пусть с него живого шкуру сдерут… или обольют горючей жидкостью, как других. Вот увидишь, паленой шерстью запахнет! Он дьявол! Дьявол!

Дьяк обмер, побледнел и судорожно сглотнул. По его тучному телу прокатилась волна дрожи.

– Боязно мне…

– А ты не сам… письмецо подметное сооруди…

Дьяк попытался что-то сказать, но от волнения не смог и рта раскрыть. Юрий выскользнул в холодный мрак ночи… а хозяин дома так и стоял в сенях, едва дыша, пока не смолкли во дворе шаги опасного гостя…

Глава 12

Подмосковный поселок Летники. Наше время.

После похорон Полины Зубов три дня беспробудно пил в своей загородной резиденции. На четвертый ему доложили, что пожаловал гость. Отказать банкиру в приеме он не мог. Тот сослался на неотложные финансовые вопросы, которые необходимо решить.

– Входи, Федор Петрович, только не пугайся, – равнодушно предупредил Зубов. – Видок у меня аховский. Настроение упадническое. Заливаю спиртом душевную рану.

Он не преувеличивал. Банкир ужаснулся, глядя на опухшее от водки лицо и мятую шелковую пижаму президента инвестиционной компании. Зубов сидел на диване, где до этого сутками валялся, и мутным взглядом блуждал по своему кабинету.

– Тебе надо встряхнуться, Валера, – сказал гость, опускаясь в кресло напротив. – Так нельзя.

– Теперь все можно…

– Кто же будет вести твои дела? Финансовый директор?

– К черту директора! Все к черту…

– Что-то я не понял… Ты сворачиваешь бизнес?

– К черту бизнес!..

Банкир недоуменно и брезгливо поморщился. Несколько пустых бутылок из-под коньяка и «Немировской» в беспорядке лежали под столом на светлом афганском ковре ручной работы. На тарелках сохли ветчина и лимон. В початой бутылке водки оставалось чуть меньше половины. Зубов потянулся за стаканом, однако гость решительно встал и убрал водку подальше.

– Так дела не делаются, Валера. У нас проекты… обязательства перед партнерами.

– К черту обязательства…

– Заладил, как попугай! – рассердился банкир. – «К черту» да «к черту»! А кредиты кто будет возвращать? Может, тебе врача привезти? Нарколога… или лучше психолога…

– Психиатра, – криво усмехнулся Зубов. – Объяви меня сумасшедшим, Федя…

– Прекрати. Что ты раскис, как чувствительная барышня? Возьми себя в руки.

– Ты ни черта не понимаешь… ни черта! Ты же сухой и полый… у тебя нет сердца. Души у тебя нет, Федя! Одни деньги на уме.

Гость раздраженно заерзал в кресле, ослабил узел галстука. В кабинете Зубова было жарко, душно и пахло перегаром.

– Давай я окно открою… воздуха впущу.

– Мне и так хорошо! – угрюмо возразил хозяин. – Не нравится… скатертью дорожка. Я тебя не звал.

– Послушай… – пошел на попятную банкир. – Если тебе сейчас невмоготу говорить о делах, – отложим. Я, собственно, поддержать тебя приехал. Помочь. Отвлечь от тяжелых переживаний. Полину этим не вернешь.

– Без тебя знаю…

– Работа – лучшее лекарство от стресса. У тебя горе, но ты не один такой. В церковь сходи, помолись… панихиду закажи… поговори с батюшкой. Хочешь, отвезу к отцу Герасиму? Он слывет великим целителем…

– Заткнись, Федя! Христом-богом прошу! Не доводи до греха!