– Куда повезешь-то? На тракте догонят, в лесу найдут. Вокруг топи… ни пройти, ни проехать…
– Орн не скоро вернется, – успокоил ее Юрий. – Его отряд государево посольство сопровождать должен. До самой Александровской слободы.
– Ох, чует сердце беду…
Молодой боярин нетерпеливо толкнул дверь и ужаснулся. На смятой постели, лицом вниз, лежала девушка в разорванной белой сорочке, коса петлей обвилась вокруг шеи, на спине вспухли багровые рубцы.
– Ольга?..
– Это Орн ее, – ахнула ключница. – Кнутом приласкал. Видать, покорности учил. Больно норовистая девка-то, нипочем не смирялась…
– Жива?
– Жива, жива… сомлела только… Сейчас водичкой сбрызну…
От сего зрелища у Юрия подогнулись колени, и он опустился на лавку, застеленную медвежьей шкурой. В покоях пахло свечным чадом и кровью. На столе сохли остатки трапезы, – куски зажаренной дичи, обглоданные кости, хлебные крошки.
Из перевернутого кувшина вытекло немного вина. В сладкой лужице трепыхалась муха…
– Поторопись, боярин. Не ровен час, Орн нагрянет. Тогда всех порешит, и тебя, и нас…
«Не нагрянет», – хотел сказать Юрий, но слова застряли у него в горле. Ольга очнулась и застонала. Он кинулся помогать ключнице приводить девушку в чувство.
– Эти нехристи всех девок и молодых баб в деревне попортили, – бормотала старуха. – Кто брыкался, тех резали, яко овец. Иных возили на пустошь… бесам скармливать.
Юрий вспомнил кровавый обряд и содрогнулся.
– Умереть хочу… – простонала Ольга. Она не узнавала ни ключницы, ни жениха. – Убейте, люди добрые… избавьте от мук…
– Умом тронулась, бедняжка.
– Оленька… это я, Юрий…
В тусклых глазах несчастной не промелькнуло ни искорки. Она не плакала, – только стонала и кривила искусанные до синевы губы. На ее груди и плечах багровели свежие ссадины, коса растрепалась, на запястьях виднелись следы от веревки, которой Орн связывал ее, чтобы не отбивалась.
Ключница мигом обернулась, притащила новую сорочку, юбку, душегрею на меху, пеструю царьградскую шаль. Однако Ольга наотрез отказывалась одеваться и куда-то бежать. Она обессилела, ее избитое тело болело, рубцы на спине нестерпимо саднили… а душа желала одного, – спасительного забытья.
Юрий вдруг ясно осознал, что его свадьбе с юной боярышней уже не бывать, что жизнь его безнадежно разбита, любовь поругана, а счастье утеряно безвозвратно, бесповоротно. Навеки.
– Оставь… – с мрачной решимостью сказал он ключнице. – Не надо более мучить Оленьку. Позаботься о ней. Вот тебе золотой крест с каменья ми… поступай, как сердце подскажет…
Он снял дорогое украшение, подаренное ему матерью, и протянул старухе.
– Как же быть-то, боярин? – испугалась та. – Ежели хозяин прогневается, нам не жить!
– Орна не бойтесь. Я убью его.
Скрипнув зубами, Юрий резко повернулся и выбежал из дядькиных покоев, где теперь вместо беззаботного веселья поселились ужас и смерть.
Его люди ждали в холодных сенях с полными котомками съестных припасов. Лошадям во дворе насыпали овса, и те жевали, опустив головы с нечесаными гривами.
– Едем за Орном! – скомандовал боярин, ни на кого не глядя.
– Так он вроде… на тракт подался, царский обоз оборонять от татей…
Юрию было известно, что в окрестных лесах промышляют разбойничьи шайки и не только одинокий путешественник, но и большой купеческий обоз может подвергнуться нападению.
– За мной! – взревел он, толкая ногой дверь. – Настигну зверя, сам порешу! Орна не трогать!.. Он мой!..
До тракта добрались уже в сумерках. По бокам угрюмо шумели темные ели, над кромкой леса догорал закат. Из облаков вышел бледный месяц рогами вверх.
– Никаких следов обоза… – доложил старший егерь.
– Быть того не может! На крыльях они улетели, что ли? Вместе с бесовской братией?
На дорогу опустился туман. Всадники вглядывались в сизую мглу, суеверно крестились, переговаривались вполголоса.
– Чу! Воронье каркает…
– Нечистый нас путает, со следу сбивает…
– Ехать надо, боярин!.. Не то уйдет Орн, не догоним.
– Не уйдет. Обоз груженый, ползет медленно. – Юрий махнул рукой в туман. – Едем туда…
Маленький отряд Сатина двинулся вперед. Все были уверены, что скачут навстречу смерти. Сражаться с вооруженными до зубов опричниками вкупе с посольской охраной было безумием. Но боярин оставался непреклонным. Жажда лютой мести затмила его рассудок.
Где-то совсем рядом заржала лошадь…
– Стой! Тихо…
Из мглы показалось нечто бесформенное.
– Гляди-ко… конь…Что за оказия?
Животное приближалось. Уже заметна была богатая сбруя, пустое седло… Один из егерей спешился и взял коня под уздцы.
– Седло в крови… – доложил он.
– Это не опричный. У тех сбруя черная и собачья голова приторочена…
– Беда, боярин. Кто-то обоз разорил…
Юрий без колебаний поскакал прямо в густой туман, за ним потянулись остальные. За поворотом перед ними предстала картина ужасного побоища. Перевернутые возки, телеги, мертвые лошади… и окровавленные трупы в самых разных позах…
Почуяв падаль, птицы уже слетелись и хозяйничали на месте гибели обоза. Они нехотя взлетали, садились на ближайшие ветки и пристально наблюдали за незваными гостями, которые помешали их пиршеству.
– Кыш!.. Кыш, окаянные!..
– Ни одного опричника! – воскликнул товарищ Юрия. – Где же был Орн со своими стервятниками? Почто не оборонял государево посольство?
– Не успел, видать…
– Не-е-ет… тут другое… измена…
– Их же врасплох застали…
Положение убитых и то, что многие из них расстались с жизнью прежде, чем выхватили оружие, говорило о внезапной молниеносной атаке. Должно быть, посольские не ожидали нападения или… приняли разбойников за своих. Потому и не собирались драться.
Страшная догадка пронзила Юрия. Государевых людей побили государевы же люди! Опричники Орна! Они устроили эту кровавую расправу.
– Ищите живых, – приказал он. – Может, хоть кто-то уцелел.
– Где там? После такой рубки…
Тихий, едва слышный стон обнадежил Юрия. Только очевидец сей жуткой бойни сможет пролить свет на случившееся. Боярин торопливо, переступая через убитых, пошел на голос. Молодой купец, чудом уклонившийся от удара острого бердыша, истекал кровью внутри опрокинутого возка. Лезвие рассекло ему голову, но не убило. Однако жизнь быстро покидала его.
– Эй, тряпки сюда! – крикнул Юрий. – Перевязать, скорее!
Умирающий пошевелил пальцем, делая ему знак наклониться. Рядом с ним валялся ларец с разбитой крышкой, полный бумаг. Похоже, бумаги грабителей не интересовали.
– Перстень… – вымолвил он немеющими губами. – Перстень похищен…
– Какой перстень?
– Из-за моря… царю везли… тайно…
– Кто напал на вас? Опричники? Орн?
Купец не ответил. Его веки сомкнулись, лицо исказила судорога. Но Юрий и без него все понял…
* * *Москва. Наше время.К Зубову приходили из прокуратуры, и он вынужден был отвечать на самые идиотские вопросы. Кто мог желать смерти Полине Жемчужной? Были ли у нее враги? Не собиралась ли она свести счеты с жизнью?
– Зачем ей было умирать? – с горечью удивлялся Зубов. – Она вошла в расцвет красоты и актерского таланта. У нее все счастливо складывалось.
На вопрос об отношениях, которые их связывали, Зубов долго молчал, потом признался, что любил Полину и намеревался сделать ей предложение.
Следствие склонялось к мнению, что актриса покончила с собой. Зубов решительно отвергал подобный вывод.
– На чашке с чаем найдены отпечатки только ее пальцев, – объяснили ему. – Остаток жидкости взяли на экспертизу и обнаружили там большую дозу препарата из наперстянки. Это лекарственное растение, которое применяют при болезнях сердца.
– Полина никогда не жаловалась на сердце.
– Лекарство из наперстянки можно приобрести в аптеке по рецепту. А заполучить рецепт – дело нехитрое. Время смерти зависит от дозы. Режиссер и присутствующие в зале зрители заметили, что актриса вдруг почувствовала себя плохо. Почему репетицию немедленно не прекратили и не вызвали врача?
– Полина играла Клеопатру… которая умирает от яда… Я тоже обратил внимание, что она слишком увлеклась, но… Боже! Я сидел и смотрел, как она умирает! И ничего не сделал, чтобы спасти ее! Ничего…
– Так почему все-таки не вызвали врача?
– Меня ввела в заблуждение ее роль… Понимаете, я, как и все остальные, решил, что это талантливая игра… Если бы хоть кто-нибудь спохватился раньше, Полину могли бы спасти!
– В ее крови обнаружилось большое содержание препарата. Почему Жемчужная не обратилась за помощью, как только ощутила дурноту?
– Не знаю… думаю, Полина сочла свои ощущения субъективными… а потом уже было поздно…
– Субъективными?
– Ну да… Творческое перевоплощение вообще загадка! Актер может испытывать не только эмоции своего героя, но и физические проявления, боль, психическое расстройство… что угодно.
– Мм-м… интересный подход, – скептически произнес следователь. – Хотя я полагаю, актриса понимала, что умирает. Ведь она сознательно приняла смертельную дозу яда… и до последней минуты маскировала симптомы отравления, делая вид, что погибает Клеопатра, а не она сама.
– В таком случае Полина могла принять яд дома, в своей квартире… где ей никто не помешал бы отойти в мир иной! – рассвирепел Зубов. – А не умирать на глазах у всех, рискуя оказаться в реанимации!
Но у следователя и на этот аргумент нашлось возражение:
– Возможно, Жемчужная подсознательно надеялась, что ей помешают, – возразил он. – Или хотела кого-то испугать. Например, вас… уважаемый господин Зубов.
– Меня? С какой стати?
– Должно быть, ее угнетало положение любовницы… каждая женщина стремится выйти замуж, обрести статус законной супруги…
– Из-за этого не убивают себя!
– Я говорю о том же, – терпеливо объяснял следователь. – Она не собиралась умирать. Надеялась, что ей вовремя окажут медицинскую помощь, и все обойдется. Зато вы получите урок! И, боясь повторения попытки суицида, предложите любовнице руку и сердце. Чем не мотив для столь отчаянного поступка? Актрисы весьма э-э… импульсивны…
Его доводы не возымели действия. Зубов еще сильнее разъярился.
– Чушь собачья! – рявкнул он. – Вы просто хотите квалифицировать убийство как суицид и умыть руки. Я угадал? Между прочим, Полина перед началом репетиции призналась мне, что ей страшно… Она что-то предчувствовала. Боялась!
– Конечно, боялась, – охотно согласился следователь. – Любой на ее месте испытывал бы мандраж. Ей предстояло принять яд, а это опасная процедура.
– Я буду настаивать на том, чтобы по факту ее смерти возбудили уголовное дело.
– Это ваше право, – со стоическим смирением промолвил следователь. – Только где же доказательства? Я их пока не вижу. Дело все равно закроют. Кому, по-вашему, понадобилось убивать актрису?
– Любой мог подсыпать в чай яд… еще в гримерной. Чтобы это сделать, не обязательно прикасаться к чашке. В гримерке толкутся все! Никто ни на кого не обращает внимания. Столик, где обычно заваривают чай или кофе, отгорожен ширмами, но чисто условно. Кстати, другие актрисы тоже любят выпить чаю в перерывах или после спектакля. А чашки у нас одинаковые, из одного сервиза.
– Вы намекаете, что яд предназначался не Жемчужной? Хм… Такого, разумеется, исключить нельзя, но…
Зубов мог бы поклясться: яд попал в чашку Полины не случайно… и выпила она его не по ошибке. Конечно, хлебнуть из ее чашки мог кто угодно, – однако судьба распорядилась иначе. Бедную Прасковью Жемчугову тоже отравили, и ни любовь графа, ни все его несметные богатства не спасли актрису от смерти…
– Это рок… – пробормотал он, не глядя на следователя. – Рок…
