Кракен

— Варди я не нужен, — сказал Билли. — Он сам все расследует. А мне не нужны вы.

— Профессор и вправду может показаться странноват, — заметил Бэрон, беря сигарету из пачки своей напарницы.

— Он так говорил… — неуверенно произнес Билли. — О тех, кто поклоняется спруту. Так, будто он один из них.

— В точку попали, — сказал Бэрон. — Он страшно похож на одного из них. Сам испытал откровение.

— Рыбак рыбака… Именно так, — подтвердила Коллингсвуд.

— Что? — изумился Билли. — Он один из?..

— Верующих, — кивнул Бэрон. — Вырос в семье настоящих фанатиков. Креационист, сторонник буквального прочтения Библии. Отец его был пресвитером. Он варился во всем этом долгие годы. Утратил веру, но интереса, к счастью для нас, не потерял, равно как и интеллекта. В любую из сект, которые нас занимают, он внедряется как неофит, — Бэрон постучал себя по груди, — потому что на мгновение-другое им является.

— Более того, — прибавила Коллингсвуд, — он не просто проникает в них, он скучает по ним. — Она улыбнулась, окатив Билли дымом, и приложила руку к губам так, словно шептала, хотя говорила вслух. — Ему недостает этого. Он несчастен. Он не привык к необходимости мириться с этой безалаберной реальностью. Обозлен на весь мир из-за его безбожия и бессмысленности, улавливаешь? Он бы тут же вернулся к своей прежней вере, если бы мог. Но теперь он слишком умный для этого.

— Это крест, который он несет, — сказал Бэрон. — Бац-бац! Благодарю вас.

— Он знает, что религия — сплошная белиберда, — сказала Коллингсвуд. — И жалеет об этом. Вот почему он понимает психов. Вот почему он охотится за ними. Ему недостает чистой веры. Он завидует.

Глава 8

Поздно вечером, под унылым дождем, Бэрон подвез Билли к его дому.

— Кэт хочет взглянуть на то, как обеспечивается ваша безопасность, — сказал он.

— Никак не обеспечивается.

— Понятно.

— Не хочу, чтобы с тобой что-то случилось, — сказала она. — Особенно теперь, когда ты стал таким ценным для нас кадром. — (Билли искоса посмотрел на нее.) — И еще: в ближайшие несколько дней не впускай к себе незнакомцев.

— Это шутка?

— Послушайте, они не идиоты, — сказал Бэрон. — И поймут, что мы за вами наблюдаем. Но у них явно есть вопросы насчет вас, а любопытство может стать камнем на шее. Так что безопасность прежде всего, ладно? — Он обернулся к Билли, сидевшему сзади. — Мне это нравится не больше вашего. Или, скажем, вам это нравится даже меньше, чем мне.

И Бэрон рассмеялся.

— Разве вы не должны меня защищать? — поинтересовался Билли.

— «Ты хочешь в мою банду, мою банду, мою банду?» — пропела Коллингсвуд.

— Гэри Глиттер? — сказал Билли. — Серьезно, что ли?

— Я не сказал бы, что вам грозит опасность, — отозвался Бэрон. — В худшем случае есть небольшой риск. Мы не говорим, что вы должны никого не впускать…

— Черт, именно это я и говорю! — вклинилась Коллингсвуд, но Бэрон продолжил:

— …если это человек, которому вы доверяете, все замечательно. Просто будьте осторожны. Вы для них — мелкая рыбешка. То, что им надо, они заполучили.

— Спрута, — уточнил Билли.

— Коллингсвуд установит вам надежную систему безопасности. Все будет хорошо. И знаете, если вы примете наше предложение, мы могли бы эту систему улучшить.

Билли уставился на них в недоумении:

— Это не предложение работы. Это вымогательство за «крышу». Буквально.

Коллингсвуд фыркнула.

— Ты что, истерик? Не делай из мухи слона, — сказала она и потрепала Билли по щеке. — Это просто некий бонус, понял? Как и на любой другой работе.

Бэрон увлек Билли в сторону кухни, пока Кэт топталась у входной двери, тщательно осматривая прихожую, шкаф, на котором Билли оставил свои ключи и почту. Выглядела она весьма живописно — одетая с модной небрежностью, стояла на цыпочках со свисающей изо рта сигаретой, как во французских фильмах, и прощупывала верхний угол дверного проема уверенно и точно, — Билли не ожидал этого, учитывая ее молодость.

— Уразумейте, о чем мы толкуем, — сказал Бэрон, без спросу шаря вокруг в поисках кофе. — Свою работу вы сохраняете. Отсутствовать будете примерно раз в неделю, чтобы уделить время нам. Для обучения. Экстремальной геологии, самообороне. Ну и потом, денежки. — Он сделал глоток. — По-моему, плюсов во всем этом даже с избытком.

— Это у вас юмор такой? — спросил Билли. — Плюсов с избытком? Я только что нашел человека в маринаде. А теперь меня вербуют копы и говорят — похоже, мол, за мной охотятся поклонники Ктулху…

— Хорошо, — сказал Бэрон; Билли обратил внимание, что расспрашивать насчет Ктулху он не стал. — Успокойтесь. Вот что я думаю. За вами кто-то следит. Как в игре «смотри, но не трогай». Возможно, они собираются вас обратить. Знаете, когда креационистам удается затащить к себе, скажем, ученого, у них радости полные штаны. А если в этой нашей секте окажется настоящий специалист по цефалоподам?

— Как славно. Очень приободряет. Если только они не хотят вырезать у меня сердце.

— Варди знает, что у них в голове, — заверил Бэрон. — Если он не думает, что эти сектанты на вас охотятся, значит, они не охотятся.

Из-за стены донесся грохот и поскребывание.

— Что она делает? — спросил Билли.

— Сосредоточьтесь, Харроу. По моему профессиональному мнению и по мнению Варди, спрутопоклонники пытаются разобраться, что вы из себя представляете.

— Ни хрена не представляю!

— Да, но они-то не знают. В том мире, в котором мы оказались, всё что-нибудь да представляет. Улавливаете? Очень важно, чтобы вы это поняли. Всё что-нибудь представляет.

Вошла Коллингсвуд, держа руки в карманах.

— Что ж, никаких призов эта система не получит, — сказала она, пожимая плечами. — Будет делать самое необходимое. Вход только по приглашению хозяина. Пробудет здесь, пока доктор Октопус не примет решение. Не трогать. — Она погрозила Билли пальцем. — Руки прочь.

— Вы же говорили, что, по мнению Варди, мне не о чем беспокоиться, — напомнил Билли. — Я думал, он никогда не ошибался.

— Никогда не ошибается, — поправила она, снова пожимая плечами. — Хотя никогда нельзя знать что-то заранее, понимаешь, о чем я?

— Это всего лишь основные меры предосторожности, — сказал Бэрон. — Повидали бы вы мой дом. Пару дней посидите здесь, пока перевариваете, что да как. Мы будем держать вас в курсе событий. Датчики выведены наружу, что искать, мы знаем. Предложение остается в силе. И не очень тяните с ответом, хорошо?

Билли удрученно покачал головой.

— Господи, дай мне шанс…

— Думайте, что хотите, — сказал Бэрон, — но только про себя, хорошо? Кэт?

Коллингсвуд легонько коснулась адамова яблока Билли. Он отпрянул.

— Что за?.. — сказал он.

— Попробуй-ка теперь поболтать. Это ради твоего же блага. Доверься мне.

— Я вам не доверяю.

— Ну и муд…рец.

— Обратите внимание. Это мой номер. — Бэрон дал ему карточку.

— А мой ты пока не получишь, — заявила Коллингсвуд. — Придется заслужить.

— Звоните, как обнаружите что-то тревожное либо странное, — сказал Бэрон, — или когда решите, что вы с нами…

— Если, — вставил Билли.

— Когда решите, что вы с нами, позвоните.

Что-то странное. Билли вспомнился труп внутри бутыли: посеревшая кожа, впалые глаза.

— Серьезно. — Он говорил спокойно. — Что они сделали с тем парнем? И как вынесли спрута?

— Вот что, мистер Харроу. — Бэрон дружески покачал головой. — Я вам уже говорил. Все эти «как» да «почему» мало помогают в такого рода делах. И, черт меня возьми, есть куча вещей, которых вы еще даже не видели. Как же вам понять, что происходит? Даже если бы вы этого хотели. Дальше — многоточие. Итак, я бы советовал вам просто подождать, а не пытаться разобраться в том, в чем вы неспособны разобраться. Ждать и смотреть. И вы увидите. Случится кое-что еще. А пока — до свидания.

Глава 9

У входа в квартиру, там, где возилась Коллингсвуд, виднелись отметины. Крошечные царапины. Маленькая хрупкая крышечка заподлицо с деревом. Билли легонько постучал по ней ногтем.

Он не решался довериться установленной защите, какой бы она ни была, и запер дверь ключом на два оборота, затем посмотрел на крышу, где вне поля его зрения затаилась чертова белка. Билли пожелал ей утонуть в дождевой воде.

Он занялся онлайновой охотой, но ни единой подробности о подразделении Бэрона обнаружить не удалось, хотя имелись сведения о тысячах других ПСФС. На университетской страничке Варди он прочел список его публикаций. «Эдип, харизма и Джим Джонс»[9], «Саид Кутуб[10] и проблема психологической организации», «Диалектика Уэйко»[11].

Билли выпил вина, сидя перед телевизором с выключенным звуком, под представление теней, заточенных в колбу экрана. Как часто, думал он, делаются такие предложения? Из гардероба выезжает рыцарь и зовет в чудесную страну, но отправиться следует немедленно. Что со спрутом, не уничтожен ли он? Билли не доверял своим потенциальным коллегам. Ему совсем не нравились их методы вербовки.

В свете телевизора Билли смотрел на вяло свисающие шторы, вспоминая об отвратительной находке в подвале музея. Он не чувствовал себя особенно утомленным. Он представлял себе окно за тканью штор. И внезапно в ужасе проснулся на диване.

Когда, черт возьми, он уснул? Билли не помнил, чтобы он вставал с кресла. С живота несуразным одеялом соскользнула какая-то книга — Билли даже не припоминал, чтобы начинал ее читать. До него дошло, что он слышит легкий стук в дверь.

Постукивание, похожее на топот геккона, с другой стороны деревянного щита. Царапанье ногтем и, да, шепот. Билли сказал себе, что это остаток сновидения, но оказалось иначе. Звуки донеслись снова.

Билли прокрался на кухню и взял нож. Легкий-легкий шум не прекращался. Он прижался ухом к двери, отпер ее, с недоумением наблюдая за своей собственной храбростью и уловками а-ля ниндзя. Толкая дверь, Билли осознал, что ему, конечно, надо звонить Бэрону, а не потакать некомпетентной вигильности. Но инерция опередила его, дверь открывалась.

Коридор был пуст.

Он вглядывался во входные двери соседних квартир. Не было ни ощутимых сквозняков, ни вообще движений воздуха, которые могли бы указать на только что закрывшуюся дверь. Пыль тоже не танцевала. Ничего. Билли простоял там несколько секунд, потом минут, высовываясь, как носовая фигура корабля, чтобы увидеть как можно дальше вдоль коридора, но при этом не ступая за порог. По-прежнему ничего.

В ту ночь он не стал ложиться на кровать, а взял одеяло и лег на диване, поближе ко входной двери, чтобы все слышать. Звуков больше не было, но Билли так толком и не заснул.

Утром Билли приготовил себе тост. В квартире было совсем тихо, и на окна к тому же наваливалось наружное безмолвие. Билли раздвинул шторы достаточно широко, чтобы увидеть невзрачный серый денек, кучи веток, листьев и коричневых пластиковых пакетов, обиталище белки-вуайера — если она там и впрямь таилась.

Никогда не страдавший от избытка друзей, он все же нечасто чувствовал себя таким одиноким, как сейчас. «НЕ МОГ БЫ ПОДЪЕХАТЬ, — написал он эсэмэску Леону, — ЕСТЬ НОВОСТЬ. ЖДУ». Билли чувствовал, что вырывается из капкана, который поставили на него Коллингсвуд и Бэрон. Храброе, непокорное животное. Он надеялся, что этот побег не закончится перегрызанием собственной лапы.

Когда приехал Леон, Билли снова высунулся из дверного проема.

— Что за херня вокруг творится? — сказал Леон. — Чертовски странная ночь, по пути сюда я раза три подрался, это я-то, такой миролюбивый! Я захватил твою почту. И принес вина. — Он протянул приятелю пластиковый пакет. — Хотя еще рано. Что, черт возьми, происходит? Чему я обязан?.. Господи, Билли.

Тот взял пакет и конверты.

— Проходи.

— Итак, чему я обязан двумя встречами за столь короткое время?

— Давай-ка выпьем. Ты не поверишь.

Билли уселся напротив Леона и открыл рот, чтобы обо всем рассказать, но не мог решить, начинать ему с тела в бутыли или же с полицейских и их странного предложения. Язык болтался во рту, став простым куском мяса. Билли сглотнул, словно приходя в себя после посещения стоматолога.

— Ты не понимаешь, — сказал он Леону. — Я никогда по-крупному не ссорился с отцом, мы просто перестали общаться, типа того. — До Билли дошло, что он продолжает разговор, имевший место несколько месяцев назад. — Братец мой никогда мне не нравился. Я сам, специально порвал с ним. Но с отцом…

Отец ему наскучил, вот и все. Билли всегда казалось, что этот несколько агрессивный мужчина, живший в одиночестве после смерти жены — матери Билли, — тоже находит его скучным. Прошло уже несколько лет с того времени, как оба перестали поддерживать связь.

— Помнишь телепередачи по утрам в субботу? — спросил Билли, намереваясь рассказать о человеке в бутыли. — Я помню одну.

Показывая отцу мультик, который его зачаровал, Билли заметил недоумение на его лице: неспособность разделить увлечение своего сына или хотя бы притвориться, что разделяет. Спустя годы Билли пришел к выводу, что именно тогда — в возрасте лет десяти, не больше — он начал подозревать, что у них двоих не так много общего.

— Знаешь, тот мультик у меня и сейчас есть, — сказал он. — Нашел недавно в стрим-видео на каком-то сайте. Хочешь посмотреть? — Фильм тысяча девятьсот тридцать шестого года, производства Хармана-Изинга, Билли смотрел его множество раз. Приключения обитателей склянок с аптечной полки. Необычно и пугающе. — Знаешь, как бывает? Иногда что-нибудь консервирую или просто работаю в «мокрых» лабораториях, и ловлю себя на том, что напеваю одну песенку оттуда. «Духи аммиа-а-ака…»

— Билли. — Леон протянул к нему руку. — Что происходит?

Билли остановился и попытался снова рассказать о том, что случилось. Он сглатывал, борясь со своим собственным ртом, словно изгоняя из него какое-то вязкое самозваное вторгшееся нечто. И наконец, вздохнув, начал рассказывать о том, что и собирался рассказать. О том, что он обнаружил в подвале. О предложении со стороны полиции.

Леон не улыбался.

— Тебе разрешили рассказывать мне об этом? — спросил он наконец.

Билли рассмеялся.

— Нет, но… сам понимаешь.

— Я имею в виду, это же в буквальном смысле невозможно, то, что случилось, — сказал Леон.

— Знаю. Знаю, что невозможно.

Они долго смотрели друг на друга.

— Есть… многое на свете… — промямлил Леон.