Ричард Длинные Руки - принц-консорт

— Почему?

— Так о вас рассказывают!

— Это мне льстит, — признался я, — но насчет чести оставьте. Просто Астрида велела, вот я и прибежал.

— Но я просто не понимаю, — сказала она жалобно, — как Астрида… как вы… принц…

— Астрида у нас чистейшая душа, — пояснил я мягко. — Сперва она ринулась платить долг за сестру, где мы сперва подрались, потом познакомились, теперь вот рвется помочь подруге. А я как правитель обязан карать зло и поощрять благородные порывы души, даже если она совсем женская.

Она перевела взгляд изумленных глаз на Астриду, что все еще не выпускает ее руки.

— Ваше высочество, — сказала она торопливо, — позвольте проводить вас на отдых.

— Отдых? А как насчет ужина?

Она сказала жалобно:

— Простите, у меня совсем голова… не такая. Сейчас слуги подадут ужин…

— Спасибо, — сказал я, — а то Астрида уже начала было меня грызть по дороге.

— Сюда, — сказала баронесса торопливо, — я открою для вас покои барона.

Астрида ткнула меня в бок локтем.

— Когда это мы дрались?

— Еще нет? — спросил я. — Значит, все впереди.

Баронесса провела нас на четвертый этаж, покои барона занимают всю левую половину, но зал довольно уютный, несмотря на чудовищные размеры. Залы бывают концертные, выставочные, пиршественные, тронные, а этот именно для отдыха и сна, потому что богатому барону даже для спальни полагается именно зал.

У противоположной от входа стены роскошное ложе с высоким балдахином на четырех резных ножках, пуховая перина, покрытая одеялом из лебяжьего пуха.

У баронессы прекрасные глаза сразу наполнились слезами, но она мужественно приподняла подбородок и сказала вздрагивающим голосом:

— Это ваши покои, ваше высочество.

— Благодарю за чуткую заботу, дорогая леди.

— А милая Астрида, — сказала она, — расположится рядом, там почти такие же покои.

В стене слева от двери в коридор еще одна малозаметная дверь, соединяющая покои барона и баронессы так, чтобы при желании пообщаться они могли ходить друг к другу напрямую.

Астрида сказала:

— Гельвеция, это же твоя спальня!

— Я расположусь в комнате у покойного сенешаля, — сказала баронесса.

Она еще выше и надменнее задрала подбородок, но не помогло, слезы переполнили запруду и хлынули двумя блестящими ручейками.

— Нет — нет, — запротестовала Астрида.

Я прервал:

— Баронесса, мы с Астридой в пути и привыкли к неудобствам. Прекрасно разместимся вдвоем в этих покоях. Как обычно: Астрида поперек в двуспальной кровати, а я на полу на коврике.

Баронесса, соблюдая достоинство, попробовала улыбнуться, но лицо кривилось, а губы подпрыгивали.

— Ваше высочество…

Астрида обняла ее и властно повела к выходу.

— Пойдем, — сказала она, — тебе надо успокоиться. Ляг, полежи, слуги свое дело знают, ужин приготовят без тебя.

Я остался осматриваться в спальне, но в первую очередь проверил решетки на окнах и простукал стены — не люблю сюрпризы в виде потайных ходов.

Нет, все чинно и просто, если не считать пышности самой спальни, что делает ее несколько выставочным залом, не слишком большим, атак, вернисажным.

Пока готовят ужин, вышел на двор, слуг мало, все пугливые, но смотрят с надеждой, словно при виде большого начальника нечисть сама разбежится. Кланяются низко, торопливо разбегаются, чтобы не попасть под горячую руку.

Двум я успел задать пару вопросов, пока не удрали, молоденькую служанку милостиво подержал за грудь, но так, для дела, чтобы челядь знала, что я в хорошем расположении духа и все будет хорошо, ибо не встревожен, а это значит, что решал задачи и посложнее. Скоро здесь снова будет мирно и спокойно.

Бобик исследовал весь замок, пошарил по кладовкам, кухне посвятил особое внимание, излазил сверху донизу, а потом еще выбежал и долго носился вокруг замка, пока не вытащил из норы толстого барсука и не принес, к восторгу поваров, на кухню.

Я втайне надеялся, что сразу же отыщет спрятавшегося монстра, однако Бобик вел себя так, словно нет вообще ничего подозрительного, прыгал и дурачился, совал всем в руки обломок бревна и уговаривал бросать ему, да еще как можно дальше.

Астрида, которая даже не пыталась взять эту палочку, по мнению Адского Пса, сказала язвительно:

— Мне как‑то чудилось, этот песик любого зверя отыщет!

— Это не охотничья собака, — возразил я. — Это вообще не собака.

— А кто?

— Пес, — сказал я гордо, — друг человека. А человек здесь я. Ты тоже, кстати, мой друг.

— Ну, спасибо!

— А я разве не твой друг? Ну вот.

Она фыркнула и удалилась, высоко задирая нос, а я неспешно осмотрел места, где погибли барон, служанка и сенешаль, но зацепок пока никаких, ибо происходило все не только в разных местах, но и в разных локациях: барон в зале, сенешаль во дворе, выложенном брусчаткой, начальник охраны между конюшней и кузницей, где земля все еще влажная после короткого, но сильного дождика, а служанка в покоях баронессы…

Потом был ужин, достаточно короткий, обе женщины почти не ели, а я быстро побросал в себя все, что было на тарелке, и сказал, что задам еще пару вопросов слугам.

Когда вернулся, Астрида, уже проводив баронессу, деловито приподнимает гобелены, какие‑то камни даже простукивает костяшками пальцев и прислушивается, хотя, на мой взгляд, в такие глыбы даже если кувалдой, отклик услышит только сумасшедший.

— Я уже проверил, — сообщил я.

Она фыркнула.

— Что, мужчины делают правильно?

— Бывает, — ответил я мирно.

Она обернулась, лицо встревоженное, а глаза распахнулись шире.

— Что‑то стряслось?

— Пока нет, — ответил я. — Может быть, зло затаилось с нашим появлением. Во всяком случае, будем спать настороже… Ты сова или жаворонок? Ладно, спи первой, потом разбужу, будешь сторожить ты.

Она посмотрела исподлобья.

— Здесь одна кровать.

— Я не буду тебя сталкивать, — заверил я. — А ты только не лягайся… по возможности. И не храпи очень громко.

Она сказала сердито:

— Я вообще не храплю!

— Тогда нет проблем, — заверил я. — Я тоже не храплю. Раздевайся, ложись, а то, думаю, завтра день будет потруднее.

Она поколебалась, наконец буркнула:

— Хорошо, отвернитесь… сэр.

Я отвернулся, но заметил невинно:

— Вообще‑то я уже видел тебя… без одежды. И мои ладони еще помнят твою кожу на ощупь. Даже сейчас по ним бегут мурашки, только представлю.

— Не вспоминайте!

— Я не вспоминаю, — сообщил я. — Это они сами… чешутся.

Она сказала сердито:

— Тогда мы были… на работе! И не надо говорить… всякое.

— Не надо, — согласился я. — Тем более что мы сейчас тоже на работе.

За спиной шелестело, звякало, наконец зашелестели простыни, но кровать под ее заячьим весом даже не скрипнула.

— Вы можете повернуться, — донесся голос.

Я повернулся, она уже под одеялом до самого подбородка, и начал неспешно раздеваться.

Она возмущенно хрюкнула и почти подпрыгнула, разворачиваясь в другую сторону. Я сложил одежду рядом на стул, меч привычно занял свое место у изголовья, а когда я опустился на ложе, то сразу проверил, чтобы до рукояти не нужно было даже особенно тянуться, пальцы тут же должны ощутить привыкший к ним рифленый металл.

— Хорошо, — сказал я и потянулся до хруста суставов, — теперь спи, пигалица. Под утро растолкаю.

Она пискнула из‑под одеяла:

— Почему пигалица?

— Это такая пичужка, — объяснил я. — Мелкая птичка. Но хорошенькая. И писклявая.

Она чуть повернула в мою сторону голову.

— Я не писклявая!

— Не писклявая, — согласился я великодушно, — а что временами… то не в счет.

Она сердито блымнула на меня большими и блестящими в полутьме глазищами.

— И никакими временами!.. Ты меч поставил поближе, думаешь, ночью кто‑то нападет?

— Вряд ли, — ответил я, — это так, на всякий случай. Бывает всякое.

Она осторожно повернулась в мою сторону, но держась на расстоянии протянутой руки.

— А что бывает? Расскажи.

— Ну вот, любопытная.

— Не любопытная, — возразила она сердито, — а хочу знать, против чего надо приготовиться и мне!

— Бывают привидения, — объяснил я. — что выходят из стен в полночь, а то и вовсе призраки. Иногда появляются через скрытые проходы, что открывает нечистая сила опять же в полночь, всякие жуткие твари…

Она прошептала испуганно:

— И… что? Тебе приходилось?

— Еще бы, — сказал я гордо, — я же такой дивный цветок, на который все мухи летят. Даже оборотни пару раз ко мне проламывачись! Но ты не трусь, я уже руку набил.

— Я не боюсь, — огрызнулась она дрожащим голосом, — просто хочу знать, против чего…

— Не угадать, — ответил я, — мне кажется, это какой‑то особый василиск.

— Что за особый?

— Урод, — объяснил я, — вместо того, чтобы в камень, как все нормальные, он сжигает дотла. Хотя это может быть и не василиск.

Она сказала сердитее:

— Ну так не сбивай с толку! А то я начала готовить заклинание против всех ящериц на свете.