Ричард Длинные Руки - принц-консорт

— Да никто… Наша старая Хильда начала прихварывать, наконец отпросилась домой в свое село. Мы ей дали денег, а взамен попросили прислать молодую и смышленую.

— Гм, — сказал я, чувствуя, как рушится еще одна моя версия, — значит, это была просто случайность, что в замок попала именно она.

Она спросила в удивлении:

— Разве это не очевидно?

— Только не для меня, — ответил я и пояснил: — Я же не местный, обычаев не знаю, потому и задаю наивные вопросы. Мне вот показалось, что барону она слишком даже приглянулась.

Баронесса округлила глаза даже не в негодовании, а в изумлении.

— Что вы, ваша светлость!.. Простая деревенская девчонка!.. Ничем не примечательная!.. Если бы барон обращал внимание на других женщин, то мог бы заметить, как ему поощрительно улыбаются леди Оливия и леди Тантрия. Эго мои подруги, бывают у меня частенько.

— И вы за барона были спокойны?

— Полностью, — ответила она уверенно. — Он любил только меня. А также пиры, турниры и охоту. Потому я так спокойно смотрела на их безуспешные попытки привлечь к себе его именно мужское внимание…

— Так, — сказал я, — с этим ясно… хотя нет, не совсем. Аладель вам могла показаться невзрачной, потому что вы женщина, а ее чары… если это чары, действуют только на особей противоположного пола. Это я так куртуазно называю самцов, они же мужчины, если говорить откровенно и без обиняков.

Она слушала несколько обалдело, значит, мои попытки растормошить ее сознание и подсознание приносят успех. Глаза расширились, нежное лицо еще больше страдальчески побледнело.

— Вы полагаете, — прошептала она, — полагаете…

— Весьма, — ответил я твердо.

— Но почему я…

— Почему барон вам ничего не сказал? — переспросил я. — Баронесса, вы шутите?

Она проговорила прерывающимся голосом:

— Да — да, я заметила, что, как только она появилась в замке, мужчины сразу же начали смотреть на нее.

— Смотреть? — уточнил я.

— Да, — ответила она слабо, — все оставляли, кузнец даже молот себе уронил на ногу, но не заметил почему‑то… Все поворачивались и смотрели…

— И только?

— Пришел сенешаль, — закончила она, — и все занялись работой. А бедную Аладель послали убирать наши покои. Она была очень старательная девушка, мне нравилась, хоть и очень неуклюжая, все‑таки из села…

— Что вы замечали за ней особенное? — спросил я настойчиво. — Постарайтесь сосредоточиться. А еще лучше смотрите на рукоять моего меча, вот на этот рубин!.. Смотрите неотрывно, вам начнет нечто мерещиться, но не отгоняйте, там как раз и будет, возможно, разгадка. Вспомните то, что, вполне вероятно, почему‑то и как‑то забыли, и смотрите на рубин неотрывно…

— Хорошо, — прошелестел ее голос послушно, — да, конечно…

Ее чистые ясные, как у доверчивого ребенка, глаза расширились, в них появилось мечтательное выражение, затем затуманились, лицо медленно расслаблялось, теряя скорбное выражение, а губы начали складываться в подобие робкой улыбки.

Я затаил дыхание, гипнотизер из меня никакой, насмотрелся всякой хрени, как эти ловкие ребята заставляют смотреть на что — нить блестящее и вводят в транс, но так поддаются только люди с самой слабой психикой.

Хотя, с другой стороны, слабее, чем у баронессы, и придумать трудно, ее загипнотизирует даже кузнечик в траве, даже не какой‑нибудь саранчовый, а так, даже зелененький.

— Что вы можете вспомнить, — сказал я медленно и тягуче, так вроде бы полагается говорить с гипнотизируемыми, — о последнем разговоре с бароном?.. Что вы видите?.. Что он говорит вам?..

Ее лицо осветилось так, словно на него упал луч солнца, а незрячие глаза заблестели счастьем.

— Он сказал, что любит меня… И что счастлив…

— Что еще? — спросил я настойчиво. — Не вспомните?.. Тогда постарайтесь воскресить в памяти последний разговор с вашей служанкой Аладель…

Она произнесла в трансе:

— Аладель… Милая и послушная…

— Да — да, — согласился я, — а теперь припомните, что она говорила? Что говорили вы?..

Ее губы медленно шелохнулись, я напряг слух, но внезапно она вздрогнула, зрачки расширились, словно в ужасе, лицо напряглось, а затем зрачки быстро и страшно сузились, превратившись в узкие отверстия, за которыми начал разгораться огонь.

— Что? — вскрикнула она. — Почему он так сказал?.. Да как они посмели… Это… это невозможно!..

Я сказал быстро:

— Да — да, вспоминайте, вспоминайте все!.. Вспоминайте ярко, ничего не пропускайте!.. Что он сказал?.. Это был барон?.. Служанка… она что делала?

Баронесса медленно поднялась, словно кукла, которую тянут на веревочках. Лицо перекосилось гневом и яростью, в глазах вспыхнуло дикое неконтролируемое пламя.

— Нет! — проговорила она с бешенством. — Нет!

Сильный жар охватил меня, я вскрикнул, пытался метнуться в сторону, однако тепловой удар поразил с силой падающей скалы. В глазах потемнело и последнее, что я видел, — стремительно падающий на меня пол.

Я ощутил дикую боль и спазмы раньше, чем очнулся, и выныривал медленно, словно поднимался со дна грязного болота, глотая тяжелую вязкую воду.

Из темноты донеслись булькающие звуки, затем размытые пятна блеклого света. В голове, кроме боли, появились рев, грохот, треск, и вдруг я услышал искаженный, доносящийся с далеких планет голос:

— Эго я, ваше высочество… вы ведь уже высочество?.. Счел своим долгом, так сказать…

Перед глазами все плывет, в голове стучат молоты, а надо мной то возникает чья‑то рожа, то исчезает в сером тумане, а на щеке чувствую быстрый горячий язык Бобика.

Я сцепил зубы, сделал несколько глубоких вздохов, насыщая мозги кислородом. Жив, а все остальное восстановлю, соберусь, встану на ноги…

Пятно надо мной оформилось в лицо, еще нерезкое, но чем‑то знакомое.

— Меня зовут Хрейдмар, — произнес мужчина сиплым голосом. — Я как ваш верноподданный счел своим долгом поспешить к сюзерену, как только ощутил, что он в опасности.

Я всмотрелся, ух ты, это же колдун, что похитил сестру жены Фальстронга, всматривается в меня несколько насмешливо, он всегда был таким, постоянно иронизировал над своим чувством долга и прочей ерундой с точки зрения любого колдуна.

В странном мягком халате, совсем не колдовскорабочем, без привычной остроконечной шляпы, а ноги совсем голые, подумать только, совершенно босой.

— Э — э, — прохрипел я, — а где… Берхт?

От его глаз разбежались мелкие лучики морщинки.

— О, какая забота, — произнес он с иронией. — Он с матерью, ваше высочество.

— Похвально, — прохрипел я и попробовал подняться, опираясь на Бобика. Астрида поддержала меня под спину. — Не на дне моря с камнем на шее?

— В нашем доме, — сообщил он. — Где вы уже побывали.

— Ладно, — буркнул я. — А что за шуточки насчет верноподданичества?

— Все совершенно серьезно, — заверил он, но голос оставался ироничным. — Или почти серьезно. Я же покинул Варт Генц и перебрался в Мезину, где вы меня и застали. А Мезина в вашем железном кулаке.

— Не в кулаке, — поправил я, — а под каблуком. Не моим, конечно.

— Да — да, — ответил он, — я слышал о грядущей коронации. Встать можете?

— Давно, — ответил я. — Это я так присел, поразмышлять о высоком возжелалось.

Прямо передо мной посреди зала лежит крупный молодой олень, ну да, я же послал Бобика поймать именно такого. Астрида все‑таки поддерживает меня под руку, спазмы холода пробегают по моим внутренностям вверх — вниз, но все реже и слабее.

Я наконец разогнулся полностью, взор уже ясен, оглядел их властно и надменно, как и положено лорду.

— Что с баронессой?

— Астрида ее оглушила, — ответил он с неодобрением. — Вообще‑то в целом поступила верно, но как грубо, неэстетично, фи!.. Простой оглоблей, мне за нее стыдно. Колдуньи так не поступают.

Астрида огрызнулась:

— У меня не было времени на заклятия!

— Парочку нужно всегда держать наготове, — заметил он назидательно. — Кроме того, интересно было посмотреть, сколько его высочество может выдержать еще, прежде чем, так сказать…

Я оглянулся, под стеной лежит что‑то накрытое сорванным с нее широким гобеленом. Судя по очертаниям, женское тело, вон даже торчит кончик женской туфли.

Хрейдмар придержал меня за плечо.

— Не стоит, ваше высочество.

— Она умерла?

— Нет, но смотреть на нее сейчас не стоит.

— Настолько… страшна?

— Ужасна, — уточнил он любезно. — Что вы последнее помните?

Я пробормотал:

— Стало жарко, очень жарко. Ее синие глаза вдруг начали быстро краснеть… И лицо… тоже…

— У вас хорошая защита, — сказал он одобрительно. — Когда Астрида вбежала к вам, вы дымились, просто как сырой дуб на углях!.. Кожа на вас почти вся сгорела, как Астрида говорит, хотя мне в такое трудно поверить… Нет — нет, в это верю, но вы остались живы и… я бы не сказал, что моего умения хватило так быстро заживить ваши раны. Остается предположить…

Я покачал головой.

— Не надо. Не при детях.

Он покосился на Астриду, на губах снова проступила улыбка.

— Я сразу тогда понял, что вы что‑то замыслили, но не хотите делать это явно… Это был телетаст?.. Энто — енция?

Я покачал головой.

— Давайте подумаем, что делать с баронессой.

— Да, — сказал он, — конечно… только нам хотелось бы понять, что случилось.

Я сказал угрюмо:

— А того, что увидела Астрида, мало?

Он покачал головой.

— Она вбежала вон в ту дверь. Баронесса к ней стояла спиной, мне Астрида успела сказать, что баронесса кричала на вас, как будто вы ее сильно обидели… Очень сильно обидели!

— А я горел, — сказал я, — да? И если бы вы не успели, от меня осталась бы горстка пепла.

— Верно.

— Чистая душа, — сказал я, — вот что значит жениться по любви… Нет, выходить замуж по любви. Хотя, возможно, барон тоже по любви, иначе почему баронесса так резко?..

— За что она его?

— Не сумел удержаться, — ответил я, — чтобы не поиметь новую служанку. Я говорил с ее младшей сестричкой… Это такая штучка, что еще годик, и уже никто из мужчин ей не откажет. А она будет из них веревки вить… В общем, баронесса либо сама узнала, либо барон повинился… это неважно. Она пришла в такую ярость, что… в общем, в ней пробудилось настоящее женское бешенство, дикое, как у всех женщин в глубине их темных душ, испепеляющее… в прямом смысле слова. Ну, в этом больше Астрида специалист, она тоже еще та зверюка.

Астрида сказала гневно:

— Но почему попросила меня помочь спасти ее от монстра?

— Она не помнила себя в ярости, — пояснил я. — А когда пришла в себя, то была уже, например, в своей спальне… Представляешь, пытаешься вспомнить, что за провал в воспоминаниях… а то и не пытаешься, мало ли какие пустяки в жизни, а тут прибегает кто‑то и кричит в ужасе, что господин барон сгорел, а на его месте только расплавленная пряжка от пояса и шпоры на остатках сапог!

Астрида прошептала:

— А на другой день служанка могла спросить, где господин.

— И когда баронесса догадалась, — договорил я, — женщинам даже не нужно догадываться, они чуют, как мой Бобик, то от служанки горстка пепла получилась еще меньше.

— А потом погибли остальные, — сказал я. — И все это время баронесса не понимала, в чем дело, плакала и пугалась, просила спасти ее от ужасного монстра!.. Эх, что же теперь с нею делать, она же скоро очнется… И снова не будет помнить, что случилось.

Астрида вздохнула и промолчала, маг взглянул на меня с интересом.