– Ах ты тварь, – замахнулся на нее мужик.
Женщина опять зашлась в рыданиях.
– Да с чего ты взяла, что это они нас ограбили? – простонал Петренко. – Вот дура, теперь нас особисты точно без соли сожрут. Раскрутят по полной, и поедем мы все на Колыму лес валить.
– И ты тоже, коза тупая, как соучастница, – добавил он. – Работала бы себе в столовке, кормила солдат и дальше. Зачем я, идиот, с тобой связался? На хрена ты вообще анонимку написала? Может, это и не они вовсе.
– Как не они?! – женщина даже плакать перестала. – Ты же сам их матами крыл, убить грозился, когда я тебя развязывала.
– Да мало ли что я нес? – заорал подполковник. – Не в себе я был, поняла?! Дать бы тебе пистолетом по башке, посмотрел я, что бы ты в этой ситуации начала гнать.
Женщина всхлипнула.
– Мля, ведь все было нормально, – Петренко горестно вскинул руки вверх. – Ты нас развязала. Позвонил в часть, предупредил, что мы с Егорычем сегодня уже не будем. Ночью вытащил из подвала и закопал в лесу Кадета. Никто бы ничего никогда не узнал. А деньги дело наживное. Да и не последние взяли. Так нет, твоя жадность все погубила, – злобно продолжил подполковник, грозно нацелив на женщину указательный палец. – Украденные бабки тебе покоя не давали. Вздумала мстить, дура. И всех нас подставила.
– Погоди, Михайлыч, – подал голос напарник, – ты думаешь, они на нас выйдут? Может, все обойдется?
– Не обойдется, Егорыч, – мотнул головой Петренко. – Выйдут, сто процентов. Эта дура написала анонимку на Чернова и Шелестова как на антисоветчиков. Сегодня к нашему гестаповцу еще один приехал. Матерый волчара. Глазами как рентгенами просвечивает. Второй день офицеров и персонал опрашивают. Ты меня знаешь, я не пальцем деланный. Но в этом кабинете еле отбрехался. Тебе просто повезло, что в отпуске, поэтому и не в курсе. Вся бредятина, что эта коза написала, не подтвердится. Значит, что? Будут искать автора анонимки.
– Ты уверен, что найдут? – засомневался Егорыч.
– Да, – твердо ответил подполковник, – они землю будут рыть, но найдут. Сейчас начнут копаться в бумагах, шерстить бухгалтерию, проверять состояние материальных фондов, собирать компромат на каждого. Поставят на уши всех, от сержанта до полковника. Тем более из письма можно сделать вывод, писал кто-то знающий все расклады, а значит, работающий в части. А Надька там три года кашеварила в столовой. Только пару месяцев назад уволилась. Анонимку она писала от руки. Образец ее почерка в отделе кадров есть. Думаешь, они не сообразят? Это только дело времени. И вообще при таком шухере, надеешься, что наши прошлые гешефты тоже останутся незамеченными?
– Мля, – ругнулся прапорщик, – похоже, нам кабздец в любом случае пришел.
– Вот и я о том же, – буркнул Петренко.
– Теперь ты, сука, понимаешь, что наделала? – заорал он на притихшую женщину.
– Коля, прости. Не подумала я, – Надежда упала на колени и обхватила руками Петренко, прижавшись к большому животу сожителя.
– Не подумала?! Да ты нас под монастырь подвела своим идиотизмом, – проворчал подполковник, остывая. – Ладно, что сделано, то сделано.
– Ну и что дальше? – спросил Егорыч.
– А ничего. Подождем немного. Есть мизерный шанс, что все ограничится этой проверкой, – вздохнул Петренко. – Просто будем в постоянной готовности. Если что, в темпе рвем когти. Деньги есть, авось не пропадем.
– Здравия желаем, Андрей Иванович, – полный мужчина в зеленой куртке с погонами прапорщика отработанным движением отдал честь подтянутому старшему лейтенанту.
– Прекрати, Егорович, – отмахнулся офицер, – не нужно официоза. Тем более, тут такое происходит. И вообще чего ты сюда приехал? Тебя же вроде в отпуск неделю назад отправили?
– Матвеев просто попросил подъехать, – объяснил толстяк. – У него вопросы какие-то по складским бумагам возникли. Так все-таки что произошло?
Старлей воровато стрельнул глазами по сторонам. Его взгляд скользнул по стенду с положениями устава, по окрашенным бледно-зеленой краской стенам, плакату «На страже мира» с бдительным солдатом на фоне радара ПВО. Коридор штаба полка был безлюден.
– Пошли, подымим, Егорович, – тихо предложил офицер, – там и поговорим.
Он развернулся и бодрым шагом направился к выходу. Прапорщик потопал за ним.
Выйдя из здания, они пристроились у одного из деревьев, возле спортивной площадки, не обращая внимания на новобранца в отдалении, подметающего веником плац под присмотром бдительного ефрейтора.
Прапорщик протянул старшему лейтенанту «Космос». Офицер двумя пальцами вытащил сигарету, прикурил от услужливо подставленного огонька зажигалки, затянулся, прикрыв глаза и явно наслаждаясь процессом. Его товарищ помял в пальцах сигарету, случайно сломал ее и нервным движением отшвырнул в сторону, вызвав удивленный взгляд лейтенанта.
– С бабой своей поссорился, совсем мозги выела стерва, – объяснил Егорович офицеру.
– Ну, так что там произошло? – толстяку не терпелось узнать подробности.
Старлей не торопясь, сложив губы трубочкой, выпустил струю дыма и развернулся к прапорщику.
– Особисты лютуют, – губы офицера презрительно скривились, – жизни никому не дают. Такого шороху навели. Работать нормально не дают. Совсем задолбали.
Офицер досадливо махнул рукой и снова затянулся. Сигарета красным огоньком тлела в его губах.
– Интересно, – задумчиво протянул Егорович. – А чего они так взбудоражились?
– Анонимка на Шелестова и Чернова пришла, – выпустив очередной клуб сизого дыма, лейтенант понизил голос и пригнулся к Егоровичу. – Какая-то гнида написала, что они антисоветские элементы. Мол, чуть ли не в открытую похабные анекдоты про Леонида Ильича рассказывают. Советскую власть и коммунистов матом кроют.
– Бред какой-то, – прапорщик озадаченно поскреб пятерней затылок, – быть такого не может.
– Как видишь, может, – горько усмехнулся старлей, – мы уже три дня на ушах ст оим. Наш чекист даже машинисток четыре часа у себя мариновал. А замками и начфином приехавший майор занимался. Он кабинет у парторга отобрал, чтобы допросы вести. Так они там полдня просидели.
– А Чернова и Шелестова особисты вчера целый день мурыжили, – продолжил офицер. – Так Владимир Алексеевич сегодня звонил начальнику штаба. Предупреждал, что будет только после обеда. Я подозреваю, что хочет немного отойти после вчерашнего.
– Ни фига себе, – потрясенно выдохнул прапор.
– Начфин и замки от особистов выползали потные и красные, как вареные раки, – добавил офицер. – В строевую часть зашли, графин воды выдули одним махом. Особенно тыловик хреново выглядел. У него аж губы посинели. И за сердце держался. Видно, ему большой пистон вставили.
– Ничего себе, – поразился Егорович, – а начфин и зампотыл при чем здесь? Речь же об анонимке шла?
– А они теперь все и всех проверяют, – немного злорадно сообщил лейтенант. Он бросил окурок под ноги и затоптал его каблуком сапога.
– Капитан сейчас в отделе кадров сидит, дела сотрудников просматривает. А майор в бухгалтерии копается.
– Ничего себе, шороху навели, – прапорщик озадаченно поскреб пятерней затылок.
– Да, кстати, вспомнил, – хлопнул себя по лбу старлей. – Они и тобой, Петр Егорович, интересовались. Спрашивали, когда из отпуска выходишь. А сегодня опять Петренко искали. Даже к нам в инженерную службу звонили по внутренней связи. Просили ему сказать, чтобы завтра в 9:00 был в кабинете Трофимова как штык. Вы же с ним приятели вроде? Так, может, ты ему и передашь?
– Какие на хрен приятели, – проворчал прапорщик, – гусь свинье не товарищ. Мы люди маленькие, подполковникам не ровня.
– Так передашь? – уточнил старший лейтенант.
– Передам, конечно, – буркнул Егорович, – если увижу.
– А кто анонимку писал, у них предположения есть? – немного помолчав, небрежно спросил прапорщик.
– Да кто же нам это скажет, – ухмыльнулся старлей, – но…
Он поманил к себе пальцем Ивана Егоровича, тот послушно пригнулся к столу.
– Подозревают, что баба это, – шепнул на ухо офицер. – Машка-машинистка, ты ее помнишь, блондиночка яркая такая, я к ней клинья подбивал, заходила в кабинет Трофимова и услышала обрывок разговора. Майор сказал нашему чекисту, что анонимку женщина, скорее всего, писала. Буквы с закругленными мягкими формами и больно уж аккуратно выведены.
Довольный старлей сделал многозначительную паузу, наслаждаясь произведенным эффектом. Но через секунду лицо офицера приняло обеспокоенное выражение.
– Егорович, ты чего? – старлей изумленно воззрился на прапорщика. – Тебе плохо?
Лицо его собеседника залила мертвенная бледность. Только щека с белым рубцом шрама периодически подергивалась.
– Ничего, – толстяк пошатнулся, опершись рукою на ствол дерева, – пора мне, Андрей Иванович.
Он протянул старшему лейтенанту потную вялую ладонь, слабо пожал руку и медленно направился к выходу, тяжело передвигая ноги.
– Может, вспомнил чего, Михаил Егорович? – поинтересовался офицер. – Так ты особистам передай информацию.
Уходящий толстяк повернулся к старлею, осклабившись в злобной ухмылке.
– Сам им передай, – хрипло выплюнул он, – пламенный привет.
Прапорщик злобно плюнул на асфальт и быстро пошел прочь. Ошарашенный ответом офицер растерянно смотрел на удаляющуюся спину своего приятеля.
Через десять минут зеленые ворота КПП воинской части № 5342 отдельного полка, входящего в 16-ю ОБРСПН, распахнулись. На дорогу выкатились желтые «жигули»-«тройка» и, газанув, выстрелил клубом черной пыли прямо в лицо недовольному сержанту-дежурному, быстро исчезая вдали.
– Какого хрена? – майор Ярцев был в гневе. – Как вы выпустили этого урода из части?
– Он в отпуске был официально, – пожал плечами начкар. – Заехал, чтобы Матвееву, начальнику КТП, что-то по бумагам разъяснить. Почему я должен его задерживать? Никаких указаний на это счет не поступало.
– Ладно, с вами я потом разберусь, – процедил особист, сверля бешеным взглядом лейтенанта.
– А вы, Ракитин, почему дали ему ключи от склада? – повернулся он к растерянному прапорщику.
– Так он и так ими все время пользуется. Это имущество на нем и висит. Ермилов отвечает за его сохранность. Попросил меня дать ключи, чтобы кое-что проверить и посчитать. Говорил, что его вызвали из отпуска для проверки документов и хранящихся боеприпасов. Почему я должен был ему отказать?
– А то, что он в отпуске находится и не при исполнении, вас не смущало? – ядовито заметил майор. – Могли бы хоть с начальством связаться и уточнить все детали.
Прапорщик благоразумно промолчал.
– Ладно, начкару по большому счету предъявить нечего, – констатировал Ярцев. – Но из-за вашей халатности Ермилов похитил оружие и сбежал с ним. Вы понимаете последствия? Теперь начнется звездопад по всей части. Полковник Чернов станет майором и поедет защищать рубежи нашей Родины в дальний сибирский гарнизон. Это еще в лучшем случае.
Стоящий у окна седовласый полковник чуть подрагивающими пальцами с силой затушил сигарету в стеклянной пепельнице и повернулся к особисту.
– Готов принять любое наказание, – глухо ответил он, – это мои подчиненные, и за каждого из них отвечаю я.
– С вами, Владимир Алексеевич, мы позже разберемся, – зловеще пообещал особист, – а пока всех вас попрошу покинуть помещение.
Прапорщик, начкар и полковник потянулись к выходу.
Когда за ними закрылась дверь, Ярцев посмотрел на своего коллегу.
– Ну что скажешь, Трофимов? Это ведь и твоя недоработка. Такой гадюшник под носом прохлопал.
– Виноват, – вздохнул капитан. – Что тут еще сказать?
– Ладно, – Ярцев стремительным движением придвинул к себе стул и мягко опустился на сиденье. – Давай прикинем, что мы сейчас имеем. Докладывай, что накопал.
Капитан подобрался.
– Нашел автора анонимки. Это Надежда Щербакова. В прошлом – работник нашей столовой. Уволилась три месяца назад. Написанные ею заявления о приеме на работу и увольнении по собственному желанию по почерку полностью совпадают с анонимкой. Взгляните сами.
Капитан подтянул к себе висевшую на боку сумку-планшет, покопался в ней рукой, вытащил несколько листов и протянул их майору.
Ярцев разложил их на столе и начал поочередно просматривать бумаги.
– Обратите внимание на буквы «п», «к» и «р», – посоветовал Трофимов, – видите, как они выписаны? Большое «К» с петелькой внизу, «р» с отогнутым нижним кончиком и «п», напоминающее гриб с укороченной ножкой. А теперь сравните с заявлениями Щербаковой о приеме и увольнении с работы. По-моему, все очевидно. Я, конечно, обращусь к нашим специалистам для почерковедческой экспертизы, но у меня сомнений нет.
– Хорошо, – Ярцев оторвался от бумаг. – А о возможных мотивах Щербаковой информация имеется? Зачем она написала эту чертову анонимку?
– С Черновым у нее вроде конфликтов не возникало, – осторожно заметил Трофимов. – А с Шелестовым была одна ситуация. Мне девочки из машбюро рассказали, что полковник ее поймал с набитыми едой сумками, которые она пыталась вынести из части после работы. Скандал Александр Константинович раздувать не стал, пожалел девушку. Но заставил все отнести обратно. Через месяц Щербакова уволилась из столовой. Неоднократно было замечено, что с работы она много раз уезжала на машине подполковника Петренко. По мнению многих офицеров, у них явно был роман.
– Интересно, – протянул Ярцев, – к Петренко и Ермилову, после просмотра бумаг и допросов офицеров, бухгалтеров и машинисток, у меня тоже появились вопросы. Очень интересные подробности и факты всплывают о махинациях с имуществом. Конкретику изложу позднее, еще много надо проверить. Сейчас хочу сказать о другом. Я покопался в делах сотрудников и в бухгалтерских документах. Они давно служат вместе. Десять лет как минимум. Начинали еще в ТуркВо в пятой гвардейской мотострелковой дивизии. Потом Петренко перевелся сюда и перетянул Ермилова. Кстати, звонил я коллеге в Ташкент. Он рассказал, что подполковник перевелся после одной некрасивой истории. Его подозревали в финансовых махинациях, но доказать ничего не смогли. Хотя начальство дало Петренко понять, что дальше проходить службу у него здесь не получится. Практически его заставили написать рапорт о переводе. Через пару месяцев в эту часть перевелся и Ермилов. Каким образом это было сделано, я еще выясню. Я обзвонил все службы, в поисках Петренко. Найти подполковника не удалось. Как выяснилось, Петренко передали информацию, что я хочу его увидеть, и он срочно покинул часть. Затем в части появляется пребывающий сегодня в отпуске Ермилов. После короткого разговора с Колпаковым из инженерной службы он берет ключи от склада, хватает там пару «стечкиных», «эфку» и «ргдэшку» и тоже удирает из части на своей машине. Вот такие пироги.
– Как узнали, что он взял оружие? – осипший голос выдавал состояние капитана.
– О беседе с Ермиловым мне доложил старший лейтенант Колпаков. Ему не понравилось поведение прапорщика. Мне показалось подозрительным, что Ермилов на фоне нашей проверки, находясь в отпуске, приехал и спустя минут двадцать свалил на машине из части, тем более что его мы уже взяли «на заметку». Начали разбираться, что он делал в части. Тут и всплыл его поход на склад. Я прошел вместе с его сменщиком – прапорщиком Шмелевым и полковником Черновым на склад. В ходе осмотра заметили сдвинутые ящики с оружием. Ермилов вооружался в явной спешке и просто бросил их там.
– И что теперь? – Трофимов закрыл глаза и устало помассировал веки ладонями.
– Будем искать уродов, – отчеканил Ярцев. – Василию Афанасьевичу я уже отзвонился. Сюда уже едут наши сотрудники. Военную прокуратуру в известность поставил. Их человек тоже скоро будет. С райотделом Чернов связался. Сейчас опергруппа с нашим патрулем летит на квартиру прапорщика. К дому Петренко поехал капитан Макаров со своими бойцами из взвода разведки. Если он будет там, они его сюда привезут. Все патрули, находящиеся в городе, усилены и проинструктированы. Милиция обещала выставить посты ГАИ на выезде.
– Мда, дела, – Трофимов стиснул челюсти, на скулах заиграли желваки, – надо вазелином запасаться.
– Причем в промышленных количествах, – вздохнул майор, – мало не покажется никому.
В актовом зале все было подготовлено для сегодняшнего мероприятия. Толпа подростков усажена на стулья, предварительно выставленные у сцены. На сцене за большим столом, повернутым к аудитории, располагается «президиум». В середине, чуть откинувшись назад, сидит Леонид Романович. Он с улыбкой рассматривает оживленно переговаривающихся школьников. По левую руку от него располагаются наши комсорги Залесский и Богданов. Саша что-то шепчет на ухо сосредоточенному Николаю. Справа сидит наш классный руководитель – Ольга Александровна. Она нервно вертит шариковую ручку и временами покусывает губу. Переживает, чтобы мы не напортачили. Рядом пустой стул. На нем должен сидеть я. Но сейчас я стою чуть в стороне от президиума, у микрофона, готовый начать мероприятие. Пришлось, конечно, побегать, пропустить тренировку в среду с разрешения Семеновича, но дело того стоило.
Очень помог отец. После моей тренировки мы смогли серьезно поговорить. Папа был очень усталый и чем-то расстроенный. Не куривший уже несколько лет, он постоянно стоял у окна кухни и одну за другой нервно смолил сигареты, вытаскивая их из мягкой пачки «Ту-134». Иногда батя забывал их пригасить, и пламенеющие окурки тлеющими огоньками вылетали из форточки, пропадая в вечерней тьме. В таком состоянии я отца давно не видел. На мой недоуменный вопрос, что случилось, он только пожал плечами, пробормотал: «Не обращай внимания, это мои проблемы» и продолжил жадно затягиваться.
Чтобы узнать о произошедшем, пришлось, пока отец дымил на кухне, вытащить маму в свою комнату и поговорить с ней. Под моим натиском она упиралась недолго. Какая-то тварь написала на папу и Чернова анонимку, обвиняя их в «антисоветизме». В тот день отца до глубокого вечера терзали особисты, проверяющие «факты, изложенные в письме».
Заинтригованный произошедшим, я постарался воспользоваться своим необычным даром, чтобы узнать, кто написал анонимку. Но как ни напрягался и ни пытался сосредоточиться, ничего не получилось. Никаких озарений, так помогающих мне в последнее время, не произошло.
Измотанный допросами особистов отец, тем не менее, нашел время для разговора со мной.
Он пообщался с секретарем райкома партии. Николай Яковлевич дал телефон своего коллеги из райкома комсомола – Константина Дмитриевича Морозова, и пообещал с ним предварительно связаться, чтобы «приняли и посодействовали». На следующий день мы с Семеновичем звонили по этому номеру. Но главный комсомолец до конца недели был в командировке. Его секретарша попросила перезвонить попозже.
Поделиться книгой: