Украинский гамбит. Война 2015

– А что делать?.. – удивился его наивности Марков. – Артиллерии нет. «Корнетов» кот наплакал. С РПГ много не навоюешь. Минировать дороги надо! Вот и все, что мы можем сделать в данной ситуации. Мосты все повзрываем к чертовой матери, иначе не продержимся.

Марков только не добавил: «…до прихода наших». Все об этом думали, все об этом мечтали и с надеждой прислушивались, но на востоке после непродолжительного гула снова было тихо-тихо, вроде там и не Россия лежала, а простирались дикие земли.

Нам так и так не продержаться, – думал Костя. – Воевать с кадровой армией хуже нет. Перебьют всех, как в Ливии, своим высокоточным оружием. А потом решил не думать об этом, все равно ясно, что с танками дело дрянь, потому что танки – это тоже очень серьезно. Даже когда у нашего Т-90 кончились снаряды, стоило Шмалько повернуть ствол в сторону противника, как тот тактично замолкал и расползался по развалинам. Но снарядов не было. Обыскали все доступные склады. Воинскую часть на улице Щорса – вдоль и поперек. Нашли только старый пластит, автоматы, противогазы и «оранжевые» флаги, которые тут же пустили на портянки – очень уж из добротной ткани они были сделаны.

– Есть еще воинская часть слева от аэропорта. Но она, должно быть, захвачена, – предположил Марков.

– Это радиотехнический дивизион, – сказал Божко, который знал все. – Но вот в одном месте на Азотном, в низине, у речки Вонючки, где до сих пор подземные склады РАВ[11], могут быть снаряды, ну и взрывчатка, естественно.

– Ну что, смотаешься туда?.. – спросил Марков.

– Конечно, смотаюсь, – согласился Костя. – Заодно живой репортаж организуем. На Азотном кряж, удобное место.

– Ну и ладненько. К вечеру вернетесь?..

– Надеюсь, – сказал Костя и поплевал три раза через левое плечо.

Он вдруг почему-то понял, что они видят друг друга последний раз в жизни. Да ладно, подумал он, так не бывает. И тут же забыл о своих предчувствиях, хотя они его редко обманывали.

Игорь Божко куда-то сбегал и вернулся в новом разгрузочном жилете, перепоясанный крест-накрест пулеметными лентами, с пулеметом ПКМ в одной руке и огромной винтовкой В-94[12] в другой. На поясе у него висел остро заточенный охотничий нож. Костя невольно залюбовался: высокий, статный, с косичкой, Игорь был воплощением русского богатыря, правда, с немного попорченной психикой, но с этим можно было мириться. К тому же Игорь обладал таким звериный чутьем на всякого рода опасности, что один стоил десятерых. В общем-то, они с Саней к нему невольно прислушивались, во всем полагаясь на его военный опыт.

– Держите! – Игорь сунул Косте трофейный «глок» и обойму к нему, а Сане Тулупову – АК-74М[13].

– А зачем пистолет-то? – спросил Костя, малость обидевшись из-за того, что Игорь его так мелко оценил.

– Последняя надежда души, – объяснил Игорь, деловито поправляя ленты на груди и рассовывая гранаты в кармашки на лифчике.

– В смысле?.. – Костя заподозрил очередной подвох.

– Застрелишься, чтобы в плен не попасть, – объяснил Игорь с таким видом, словно предсказывал будущее, и в его глазах запрыгали чертики смеха.

– Типун тебе на язык! – отшатнулся Костя, который так и не привык к армейским шуткам Божко.

В плен он попадать, конечно, не собирался. Не было у него таких намерений. Он собирался живым и здоровым вернуться в Москву, к Ирке Пономаревой, своей последней зазнобе, с которой крутил любовь и на которой даже собирался жениться. А что, порой думал он, хорошая тетка, ну с длинным языком, ну злая, ну необузданная, но я ее люблю именно такой, а она меня – тоже, чего еще надо для полного счастья?

– Да ты не очень-то расстраивайся, – сказал Игорь, заметив, что Костя недоуменно крутит в руках пистолет.

– Я смотрю, он какой-то легкий, хотя никелированный. – Костя подбросил его на руке. – По-моему, даже ПМ[14] тяжелее?

– Из полимера, имитирующего металл, – объяснил Игорь, который все знал о любом оружии.

– Хм-м-м… А надежен?

Рукоятка у «глока» была с накладками из дерева, а на самой рукоятке – мелкая насечка, так что держать оружие было удобно. Спусковой крючок тоже был необычен – цельный, с тремя отверстиями. На вид оружие вроде ничего. Костю смущал только вес.

– Как костыль, – ответил Игорь, занятый экипировкой.

– А «снайперка» зачем? – поинтересовался Костя.

– Чудак, – небрежно ответил Игорь, – это наша артиллерия. Ты в эти дела не лезь. Не разбираешься – не лезь. Я сам!

– Ну ладно, – пожал плечами Костя. – Как хочешь. Сам так сам. – Он заподозрил, что у Божко есть план, о котором он распространяться пока не желает. Главное, чтобы этот план не завел их в капкан.

Сашка Тулупов, в «разгрузке», с гранатами для подствольника, выглядел примерно так, как корова под седлом, потому что Сашка был обычным, глубоко штатским тележурналистом, а оператором стал в силу необходимости, когда под Харьковом осколком бомбы убило Виктора Ханыкова – их оператора, а водитель Михалыч попросту сбежал. Их осталось двое, и они по-братски поделили обязанности: Костя стал шофером, а Сашка – оператором. Не возвращаться же, действительно, домой с пустыми руками, надо отрабатывать деньги фирмы!

У Сашки на майке и на джинсовой куртке была одна и та же надпись: «Не стреляйте в меня! Я журналист! Это не моя война!» В редакции Косте тоже предлагали сделать такую же надпись, но он подумал, что если суждено умереть в Украине, то так тому и быть, и отказался. Рунов на правах друга даже его поругал:

– Что тебе, трудно сделать надпись?! От дурака какого-нибудь убережешься.

– Не хочу, – ответил Костя, – буду как пугало. От дурака, может, и уберегусь, а попадусь на мушку профессионалу, который ищет таких, как я. Не забывай, куда мы едем. Мы едем в националистическую Украину, где журналист – излюбленная мишень для бандеровцев или этномутантов. Они из принципа будут стрелять по журналистам, а если увидят, что этот журналист из Москвы, – тем более.

Он как в воду глядел. Действительно, вести из Украины приходили не самые радужные. За два месяца боев там погибло двенадцать журналистов и телевизионщиков, и все из России. Правда, убили еще одного немца, скорее всего случайно, и тяжело ранили двух французов и венесуэльца. Эти сунулись куда не надо – в Луцк, в вотчину националистов, и поплатились за любопытство.

Вадим с доводами Кости согласился:

– Да, пожалуй, ты прав… может, так и лучше? – И посоветовал закрасить надписи на фирменной машине.

Но сделали они это только после Харькова, когда убедились, что надпись «Телевидение Рен-тиви» действительно привлекает к себе излишнее внимание.

Харьков бомбили даже усерднее, чем Донецк, потому как он оказался ближе к границе и там наносились превентивные удары на случай, если русские войдут в город. Разбили в пух и прах университет, площадь перед ним и гостиницу «Украина». Да и вообще, весь центр попортили так, что он предстал перед Костей, который два курса отучился на журфаке университета имени Каразина, горами кирпича. От былого кубического великолепия остались одни воспоминания. Могучие каштаны стояли, искромсанные осколками. Парки и улицы обезлюдели. Город казался мертвым. Летали одни вороны. Однако, по последним данным, Харьковский танковый завод работал во всю мощь. Только танков тех нигде не было видно.

Они ушли сереющими сумерками через туннель, не опасаясь в предрассветные апрельские часы случайных снайперов.

Их передавали по цепочке окопов «гражданской самообороны». Костя страшно удивился. Оказывается, за неделю боев город покрылся окопами и в них сидели вполне серьезные люди с самым разнокалиберным оружием. Откуда они все взялись, думал он с удивлением, ведь когда бомбили город, казалось, что он вымер. А теперь набежали. Его так и подмывало взять пару репортажей, чтобы удовлетворить собственное любопытство, но надо было ехать и искать эти чертовы снаряды. Не успел он об этом подумать, как со стороны перекрестка бахнул танк Шмалько, а потом раздались пулеметные и автоматные очереди. Видать, дело было дрянь, раз Шмалько стал тратить НЗ. Впрочем, они уже были на месте и обнаружили, что перед школьным гаражом ходит боец с автоматом. Он тут же взял его на изготовку.

– Мы за машиной! – крикнул Сашка Тулупов, на всякий случай показывая редакционное удостоверение.

– Отойди подальше в сторону, – попросил Костя, – а то у тебя вид слишком…

– Какой? – с вызовом спросил Игорь, оскалившись.

– Грозный что ли? – пояснил Костя и переключился на часового, который не подпускал их к гаражу.

– Машина конфискована, – заявил он. – Бляха муха!

– Это наша машина. Московского телевидения.

– Правда что ли? – спросил боец, не опуская, однако, автомат, и его ствол со срезом смотрел прямо в живот Сашке.

– Ну конечно, – сказал Костя, – стали бы мы чужие машины воровать!

– Все равно не положено. Машина конфискована.

– Слышь, ты, хренов охранник, ноги повыдергиваю! – вдруг завелся Игорь Божко. – Государевы люди пришли за своей машиной, а ты?!

– Стойте где стоите! – Боец клацнул затвором. – Бляха муха!

– Стоим, стоим, – поднял руки Костя. – Игорь, отойди на десять шагов и посчитай до десяти. – Потом обернулся к часовому: – Позвони своему командиру.

– Не положено!

– Ну позвони, тебе говорят! Чего ты дуру валяешь?! – крикнул Игорь, расправляя свою широкую грудь, на которой, как цепи, звякнули пулеметные ленты.

– Еще чего! Буду я звонить для каждого, бляха муха.

– Что здесь за шум?

Костя оглянулся: из-за магазина «Тысяча мелочей» вышел грузный майор из «гражданской самообороны» с голубой повязкой на рукаве. Форма на нем была какая-то странная – с одной стороны, непривычная, а с другой до боли знакомая. Так это форма еще советской армии! – сообразил Костя.

– Есеня, убери оружие! Кто вы такие?

– Журналисты из Москвы, – показал Костя редакционное удостоверение. – Прятали от бомбежки здесь нашу машину. Сейчас едем делать репортаж.

– А… москвичи, – удовлетворенно протянул майор. – Это хорошо. А то мы уже думали, что машина бесхозная. Что там слышно? Когда наши-то придут?

Костя покраснел. Где бы он ни представлялся, ему задавали один и тот же вопрос о «наших». Что он мог ответить? Что сам не в курсе? Что ничего не знает о планах командования? Как-то несолидно. Ну, а с другой стороны, врать было бессмысленно, потому что люди все прекрасно понимали и умели, как в былые времена, ждать и надеяться.

– Понятно… – посмотрев на него, печально вздохнул майор несуществующей армии. – Значит, будем упираться. Хорошо хоть прикрыли с воздуха. А то думали, конец. А откуда идете-то?

– Да на перекрестке неделю сидели, – в тон ему ответил Костя.

– У Саши Маркова?

– Да, у Александра Илларионовича.

– Ну так надо зайти к нему в гости, – обрадованно развел руками майор, словно кого-то заранее обнимая. – Ладно, я вижу, что вы спешите. В другой раз обязательно рассказал бы вам много всяких историй. Вчера, например, на том терриконе… – он показал себе куда-то за спину, – поймали натовского снайпера, радиста и автоматчика.

– Что они рассказали? – с интересом спросил Костя.

– Ничего. Не успели. Их даже не довели до меня. Мы так и не поняли, кто они такие. Народ обозлен. Судя по мордам – европейцы. Документов нет.

– Неужели пиндосы?

– А черт его разберет. Здесь теперь, как в ковчеге, каждой швали по паре. Сняли с радиста бронежилет, а он возьми и взорвись. Одного нашего бойца покалечило.

– Ну да, – вспомнил Костя свою эпопею, – в Гру зии то же самое, в бронежилетах – система «свой-чужой». Как она работает, никто не знает. Американская штучка.

– Вот и я о том же, – вздохнул майор. – Есеня, мать твою… да опусти ты автомат! – крикнул он. – Уходим! Здесь больше нечего охранять.

– Есть… – разочарованно ответил Есеня, – бляха муха…

Напоследок он мрачно покосился на Игоря Божко, но у него не было никаких шансов. Один раз Костя видел, как Игорь справился со здоровенным мужиком, который, получив оружие в руки, возомнил себя богом. Так вот, Игорь отобрал у него автомат и избил до такого состояния, что мужик начал просить прощения. После этого Игоря все очень зауважали, а некоторые стали побаиваться.

* * *

– Занятный майор, – сказал Сашка Тулупов, когда они выехали на Университетскую. – Надо будет к нему заглянуть.

– Да, – согласился Костя. – Только бензин почти весь слил.

Сашка держал свой АК-74М между колен стволом вверх и вообще, похоже, не имел понятия, как с ним обращаться. Он работал в редакции всего-то полгода, и когда Костя принимал его в штат, то, конечно, не знал, что через полгода они вдвоем окажутся в самой горячей точке СНГ.

– Ковбой, у тебя оружие на предохранителе?

– Ну?..

– Я говорю, поставь на предохранитель. Да не целься в меня. Вот… блин!.. Поставил, ковбой?

– Поставил.

– Хорошо хоть аппаратуру не украли, – подал голос Игорь, который, задрав ноги в офицерских хромовых сапогах, устроился на заднем сиденье между тарелкой, треногой и ящиком с оборудованием. Он весело крутил головой в предвкушении развлечений. – Я эту встречу еще месяц назад предвидел.

– С кем?! – удивился Костя, который уже и забыл о часовом.

– Ну, с этим… Есеней. Я знал, что он машину заныкает.

– Дался он тебе, – сказал Сашка.

– А вот и дался! – упорствовал Игорь. – А вот и дался! Я, может, всю жизнь борюсь с такими олухами!

– Так что же ты тогда выделывался? – спросил Костя, внимательно следя за дорогой и объезжая две воронки напротив школы, – ему хотелось подсказать очевидные вещи, которые для Божко, видать, были совсем не очевидными.

– Иначе бы не отдал! – хвастливо сказал Игорь.

Костя понял, что разговаривать с ним бесполезно, а Сашка только расхохотался. Весело ему было смеяться над чужой бедой.

Божко чувствовал себя на этой войне, как муха на варенье, – обжирайся не хочу. Он знал, когда надо было бежать, когда падать, когда смеяться, а когда плакать. Единственное, с чем он не мог справиться, – это с алкоголем. Алкоголь делал из него зверя, поэтому с Игорем старались не пить. Пил он только с теми, кто не знал его особенностей. И пили только один раз, больше никто не искушал судьбу, ну, кроме Кости, разумеется. На Костю он почему-то реагировал дружелюбно. Ох, и песни они пели, но тихонько и в самых глубоких подвалах.

Теперь в этой части города можно было заправиться только в одном месте – на Панфилова. Ближайшая заправка на Университетской была сожжена десантом «оранжевых» еще месяца полтора назад.

Вначале пришлось проехать мимо общежития университета – запах стоял невыносимый. С тех пор апрельский запах тополиных почек, усыпавших дорогу и тротуары, стойко ассоциировался у Кости с запахом смерти, и он на долгие годы перестал любить весну. Общежитие было первой жертвой первой же бомбы, а так как бомбили ночью, то и народу в нем было под завязку. Стекляшка «Цветы» во дворе уцелела, а от здания ничего не осталось, только перила магазина «Украина» и крыльцо со скользкими плитками. Тех, кто был снаружи, похоронили, а те, кто остался под тоннами кирпича, так и остались там лежать.

Костя по водительской привычке притормозил на перекрестке, но так как светофоры давно не работали, а машины стали большой редкостью, то, покрутив головой туда-сюда, он поехал дальше на третьей скорости, чтобы не налететь на камни или не попасть в яму. Чем ближе к центру, тем сильнее разрушения. Зато народу было побольше: кто-то копался в развалинах, кто-то тащил бидоны то ли с водой, то ли с самогоном. На площади перед универсамом дрались из-за мешка гнилой картошки. Пока двое выясняли отношения, третий утащил злополучный мешок. Божко долго смеялся, схватившись за бока: «Ой мамочки!» На перекрестке продавали прошлогоднюю кормовую кукурузу – твердую, как шарики от подшипников. Очередь, состоявшая сплошь из старух, смиренно заворачивалась хвостом вокруг обгоревших ларьков. В больничном дворе травматологии шныряли темные личности.

– Грабят… – равнодушно констатировал Сашка.

– Остановимся?.. – живо предложил Игорь, высунувшись в окно и издав разбойничий свист.

– Нет, – сказал Костя, представив себе, на кого они могут нарваться; необученный Тулупов и он, не умеющий толком стрелять даже из пистолета, – плохое войско. А если Божко подстрелят, то задание пойдет насмарку. Пусть грабителями полиция занимается.

– Жа-а-аль… – процедил Игорь, в азарте поворачивая голову так, что едва не свернул себе шею.

Был он горяч, но отходчив, со своими завиральными мыслями и идеями, которые давали пищу его воображению: если на бумаге было написано, что в мире людей существует, например, такое явление, как чтение мыслей, то Игорь был уверен, что обладает способностями их читать. И без всякого смущения проделывал всякие забавные фокусы, которые ему изредка удавались.

На следующем углу дома им повезло: прямо из машины торговали сушками. Костя тормознул, сбегал, и вернулся с полным кульком.

– Пять тысяч отдал, – сказал он, бросая кулек на сиденье рядом с Божко.

Они понеслись дальше, жуя черствые сушки. У Кости создалось впечатление, что город бомбили без всякой системы, для устрашения или для того чтобы разорить конкурентов. Новая «оранжевая хунта» все еще мыслила клановыми мерками. Зачем-то перепахали сквер у Планетария, но в «Сити-центре» вылетели только окна. Зато разнесли вдребезги стадион «Донбасс-арена» – наверное, потому что в него было легко целиться. Центральная площадь города осталась цела, зато изрядно разбили парк вдоль реки, но на ДМЗ[15] не упало ни одной бомбы. Видно, кому-то завод приглянулся. Говорят, даже зачем-то взорвали плотину на Кальмиусе, и вода ушла, затопив южную часть города. В шахтоуправление Засядько попали три бомбы и еще три в окрест. Говорят, обрушился центральный ствол. Шахта принадлежала кому-то из регионалов.