Отряд ликвидации

— Да, сэр! — рявкает хор. Я почти распускаю их, чтобы подготовиться к утренней тренировке, когда вмешивается Полковник:

— А как тебя зовут? — спрашивает он.

— Меня… Как меня зовут, сэр? — отвечаю я вопросом на вопрос.

Я разворачиваюсь и смотрю прямо на него:

— Я еще не придумал себе имя.

Он вроде бы секунду размышляет, затем уголки его губ слегка приподнимаются:

— А ты — "Последний Шанс", — говорит он мне и кивает. Когда он широкими шагами покидает столовую, то оглядывается на меня:

— Впредь я хотел бы видеть тебя в униформе.

* * *

ТРЕНИРОВКИ продолжаются еще две недели, пока я работаю со штрафниками "Последнего Шанса" над стрельбой и физической подготовкой. Практически уже все превратилось в рутину, так что на вторую неделю я переговорил с офицерами корабля и поменял цикл смены дня и ночи в наших залах. Иногда день будет длиться двадцать четыре часа, после дам пару часов на сон, а иногда полдня. Хотя в данный момент меня больше всего беспокоит их бдительность, мне нужно, чтобы они были словно на иголках, когда мы прибудем туда, куда бы ни направлялись. Так что я организовал для них небольшой тест.

В середине двадцать первой ночи на борту, я прокрался к ним в комнату. В комнате слышалось тяжелое дыхание и храп, штрафники "Последнего Шанса" отдыхали, после того как целый день пробегали с тяжелыми ранцами. В моих руках маленькие полоски пергамента, которые используют, чтобы маркировать трупы, на них я нацарапал "Ты был убит, когда спал". Первая койка Троста, изогнувшись и отвернувшись к стене, он руками плотно прижимает к себе одеяло. Едва дыша, я склоняюсь над ним и кладу кусочек бумаги рядом с ним на подушку. Строниберг раскинулся на спине, одеяло на бердах, рот открыт, его дыхание прерывает свист из носа. Я кладу полоску пергамента ему на горло. Продолжаю идти по спальне, в тусклом ночном освещении легко скольжу от одной койки к другой. Остается только Морк, вот он, скорее всего, проснется, в эту секунду раздавшееся бормотание заставляет меня замереть. Задержав дыхание, я стою на месте и пару секунд пытаюсь найти источник шума. Он слева от меня, и я осторожно подхожу к бормочущему. Это Страдински, разговаривает во сне. Она беспокойна, ее донимает кошмар.

Удовлетворенный тем, что она спит, я крадусь обратно к койке Морка и запихиваю пергамент под оделяло. Затем я отхожу обратно к двери в мою комнату и жду утра.

Для меня все прошло слишком легко и это беспокоит. Мне нужно понять, как наказать их, чтобы они навсегда запомнили, что не стоит быть такими расслабленными. Хотя слишком сурово с ними нельзя, кому взбредет в голову выставлять охрану на своем же собственном корабле? Нужно что-то быстрое и четкое. Если это их нечему не научит, я вернусь с кое-чем посерьезнее.

Я сижу и смотрю на них. Такие тихие. Такие уязвимые. Два с половиной года делить камеру размером с зал с сотнями убийц, воров и насильников научили меня неглубокому сну. Я слушаю их медленное дыхание, представляя, как в их легких пузырилась бы кровь, будь я настоящим врагом. Я слышу, как Страдински всхлипывает, а потом переворачивается. Разбираю стоящий шум: дыхание, бормотание Тани, легкий храп Строниберга, и звуки корабля вокруг нас. Стены слегка гудят, в энергопроводах под полом бежит плазма. Я слышу слабое "клац-клац-клац", тяжелой, отдаленной машинерии. В коридорах снаружи по металлическому настилу палубы лязгают ботинки патрулирующей охраны. От грома снарядов, треска лазганов и разрывов гранат, к чему я привык, путь к спокойствию долог. Я фокусируюсь на звуке, выбирая различные шумы из музыки корабля, дабы не заснуть.

Первым просыпается Строниберг, его бессонница, вызванная синдромом отмены, поднимает его всего лишь через пару часов после полуночи. Я наблюдаю за ним из темноты, он садится на койке, он удивлен клочку бумаги, что падает ему на колени. Он поднимает его и поворачивает к слабому свету приглушенных светосфер на потолке, пытается разглядеть, что там нацарапано. Он спускает ноги с кровати и садится на край. Ни один мой мускул не двигается, я просто смотрю на него. Он, должно быть, заметил меня краешком глаза, потому что резко разворачивается в мою сторону, на его лице тревога. Я указательным пальцем прижимаю губы, призывая его к тишине, и затем указываю на его кровать. Он понимает жест и снова ложится обратно, скомкав пергамент в руке.

Остальные просыпаются только когда, моргнув, включается свет дневного цикла, после восьмичасового сна. Друг за другом они просыпаются, раздаются смущенные восклицания, некоторые просто чешут в затылке, найдя свои похоронные бирки.

— Стройся! — ору я, вскакивая на ноги. Они слетают и выкарабкиваются из своих постелей, и становятся перед своими койками.

— Вот теперь я возглавляю отделение мертвецов, — насмешливо говорю я им, прохаживаясь вдоль спальни, — а это полностью и бесповоротно фракает все задание, не так ли?

Никто из них не отвечает, они все смотрят строго перед собой и не встречаются со мной взглядом, пока я прохожу мимо них. Я снова медленно иду обратно, дразню их неизвестностью, усиливаю их беспокойство. Снова остановившись у двери, я разворачиваюсь на месте и смотрю им в глаза, держа руки за спиной.

— В следующий раз я возьму нож, — предупреждаю я их, угрожая каждым произнесенным словом, — и даже думать не буду, порежу. Что касается досадного представления этой ночью, я подсказал вам: вы все мертвы, и как мы все хорошо знаем, трупы не едят, так что сегодня вам не положено никакой еды, кроме боевого рациона воды. Есть какие-нибудь вопросы?

Таня делает шаг вперед, на ее лице отражается беспокойство.

— Да, Снайпер? — говорю я.

— Вы всю ночь сидели здесь, Последний Шанс? — встревожено спрашивает она.

— Почти всю ночь, Снайпер, — отвечаю я ей с улыбкой, — это тебя беспокоит? Ты не доверяешь своему лейтенанту-инструктору, Снайпер?

— Я доверяю своему лейтенанту-инструктору, Последний Шанс! — быстро отвечает она.

— Тогда ты идиотка, Снайпер, — рычу я на нее и марширую через комнату к ней. Она вздрагивает, когда я останавливаюсь напротив нее.

— Во всей темной галактике Императора я не доверяю ни одной персоне, за исключением самого себя. Я здесь не для того, чтобы любезничать с тобой, Снайпер. И не для того, чтобы приглядывать за вами, — я разворачиваюсь к остальным и ору на них. — Моя задача убедиться, что когда придет время, вы сами за себя постоите, и за меня, и за всех остальных в отделении!

Я снова разворачиваюсь к ней:

— Я по своей прихоти могу разорвать тебя на части, Снайпер, так что никогда не доверяй мне, если только я не попрошу. Это ясно?

— Нет, Последний Шанс, не ясно, — отвечает Квидлон, выходя вперед, — если мы не можем доверять вам, то, как же нам поверить, когда вы скажете доверять, если вы можете соврать?

— В точности мои мысли, Мозги, — говорю я ему с усмешкой, — а теперь, всем заняться уборкой! Завтрак проведете в оружейной, выполняя обслуживание. Я присоединюсь к вам в обычное время для сегодняшнего нового приключения. А тем временем, мне кажется, что в офицерской кухне найдется кусочек свежего мяса, которым я буду наслаждаться.

Они разбежались готовиться. Я разворачиваюсь, чтобы уйти, когда до меня кое-что доходит.

— Ах да, вот еще, — говорю я им, они останавливают свои приготовления, — если хоть один из вас сможет навесить на меня бирку, вы все заслужите один день отдыха. Однако, если кто-то попытается и лажанется, последует еще один день без еды. Мне кажется это справедливым, а вам?

— Да, Последний Шанс! — орут они в унисон.

— Хорошо. Тогда скоро увидимся, — отвечаю я им, и ухожу, насвистывая бойкий мотивчик, которому пару лет назад научил меня мой покойный товарищ Пол. Не хочу утомлять вас паршивыми стихами, но необходимо сказать, что песенка называется "Пять дочерей висельника".

ЧЕРЕЗ два дня они все выглядят изнуренными. Насколько я могу судить, никто из них вообще не спал. Я подозреваю, что у них всех тревожные сны о том, как я крадусь к ним с ножом. Ну и хорошо, в этом весь смысл. Этим утром я подслушал, как они обсуждали ночное дежурство. Интересно посмотреть на это в реальности, учитывая различную длину ночных циклов, что я установил. Я решил дать им еще одну неделю, прежде чем снова предприму вылазку. Это покажет, смогут ли они ночь за ночью нести стражу, или же снова впадут в ложное ощущение безопасности.

Кажется, самое время начать какие-нибудь тренировки на формирование сплоченного отряда. На двадцать шестой день после завтрака я веду их в тренировочный ангар номер шесть. Мы облачены в полную боевую выкладку, следующие несколько дней мы проведем не снимая ее. Я снабдил каждого лазганом, штатным оружием Имперской Гвардии, а так же ножами, боеприпасами на сотню выстрелов, рационами, фляжками с водой, скатками и всем остальным. Еще я выдал им новую униформу, с обычной коричнево-зеленой раскраской. На сей раз, на ней нет плашек, которые напоминали бы им их имена. На этой почве пока что никто из них еще не оплошал, но я жду такого момента. Потому что они начали уставать. День ото дня их утомляет нерегулярный сон, и я постоянно ору на них, жестоко понукаю и безжалостно гоняю.

Это для их же пользы. Если они не могут совладать с тренировками, то, как во имя Императора, они собираются выжить в настоящем сражении? Как я и говорил, их прошлое для меня ничего не значит, все их предыдущие достижения не считаются. Здесь, на этом задании, они будут доказывать свою нужность Полковнику. Ну и мне, соответственно. Я так много вложил в них самого себя.

И теперь тренировки стали для меня утомительными. Но я как-то сомневаюсь, что они оценят мои усилия, затраченные для их пользы.

Если уж на то пошло, я начал ощущать за них ответственность, причем такую, которую не чувствовал по отношению к кому-либо раньше. Я сказал самому себе, что если они позволят себя убить, если они облажаются, и задание погорит как фотонная сигнальная ракета, то в конечном итоге, это будет их виной. Но внутри себя я знаю, что это не стопроцентная истина. Я знаю, что если что-то упущу, если что-то приму как должное, если хоть на секунду отпущу вожжи, то подведу их, и Полковника в том числе.

Как бы то ни было, мы все наряжены в боевое обмундирование, и направляемся в тренировочный ангар. Мы проходим пару воздушных шлюзов, за которыми приглядывают техножрецы в белых рясах, чья работа заключается в поддержке стабильной окружающей среды в каждом из ангаров. В конце открываются огромные двойные двери.

Это восхитительно. С одной стороны двери металлический решетчатый настил. А с другой, ступеньки ведут к покатым холмам и полям. Я вижу маленькую быстросборную ферму в сотни метров от меня слева, из дымохода лениво сочится дымок. По широкому лестничному пролету мы спускаемся на траву, оглядывая в изумлении, словно новички в борделе. С лязгом за нами захлопываются двери.

Предполагаю, что на стенах нарисовано изображение, потому что ландшафт аграрного мира тянется так далеко, насколько я могу видеть. Над нашими головами пронзительно синее небо украшают пухлые облака. Не веря своим глазам, я моргаю, когда замечаю, что облака уплывают через потолок.

— Последний Шанс… — от благоговения Айл шепчет, — колдовство бога машин.

Он смотрит куда-то за мою спину, и я разворачиваюсь, чтобы увидеть это. Двери исчезли, так же как и ступеньки. Вдаль до самого горизонта во всех направлениях тянутся холмы. А в отдалении я могу разглядеть фиолетовые склоны горной гряды, увенчанной снежными шапками. Остальные бормочут с подозрениями и сжимаются от открытого неба над головой.

— Да, колдовство, самая могущественная техномагия, — соглашаясь, тихо произношу я, в благоговении и ужасе от природы нашего окружения.

— Это невероятно… — выдыхает Квидлон, падает на колени и пальцами проводит по траве, — да она как настоящая, даже пахнет как настоящая.

Я замечаю, что он прав. В воздухе витает запах агро-мира. И даже откуда-то слева дует легкий бриз. Свежий воздух на корабле, где он постоянно прогоняется через огромные очистительные машины и вдыхается и выдыхается миллионы и миллионы раз, покуда не становится почти густым от возраста. Я, конечно, ожидал увидеть что-то особенное, после того как Полковник сказал, что таких кораблей всего пара десятков во всем Флоте, но ничего такого экстраординарного как это. Его могущественные союзники выполнили для него тяжелую работенку.

— Она настоящая, — зловеще говорю я, по мне пробегает внезапная дрожь неестественного страха, — я думаю, ее тут растят техножрецы.

Голос на задворках моего разума говорит, что это неправильно. На борту кораблей не должно быть деревьев и лужаек. На кораблях должны быть двигатели и пушки, и их должны строить из металла, а не земли. В этот момент громко начинает трубить голос, кажется, что он витает в самом воздухе, но это мгновенно разрушает всю иллюзию.

— Это уоррент-офицер Кемпбелл, — говорит нам голос с небес, — техножрец Алмарекс будет следить за вашей тренировкой в шестом ангаре. Если понадобится связаться с ним, настройте комм-оборудование на корабельную частоту семьдесят три. Когда понадобится выйти, вернитесь к точке входа и передайте сигнал на корабельной частоте семьдесят четыре, двери откроются. Ох, да, предупреждаю. Наши климатические регуляторы предсказывают ливень почти всю ночь, так что установите хороший лагерь. Удачной тренировки.

— Ливень? — Таня нервно смеется. — Мы попадем под ливень на борту космического корабля? Это впервые.

— Ну, хотя бы фауны нет, — продолжает Квидлон, озираясь вокруг.

— Мозги, чего тут нет? — спрашивает Трост, который сидит на своем рюкзаке и перебрасывает из руки в руку гранату.

— Нет фауны, — повторяет про себя Квидлон, и смотрит в небеса.

— Мозги говорит, что тут нет зверей, — объясняет Строниберг, присаживаясь рядом с бывшим агентом Оффицио Сабаторум, — нет птиц, зверей, насекомых. Только растительность.

— А почему бы ему именно так и не сказать? — жалуется Трост, отрывает пучок травы и позволяет ему просыпаться сквозь пальцы.

— Ладно, всем хватит, мечты о рае закончились! — рявкаю я на них. — Мы тут пришли поработать, а не отдыхать. Летун, у тебя карта, найди, где мы.

Стрелли снимает свой рюкзак и начинает в нем рыться в поисках карты, что вручил мне один из техножрецов, когда мы подходили к входу в ангар.

— Кровь Императора, Летун, — Айл ругается на Стрелли, забирает у него рюкзак и вываливает содержимое на землю. Он находит карту и злобно размахивает ей перед носом пилота:

— На кой хрен тебе дали карту, если ты не можешь ее найти?

— Что ж, тогда карта на тебе, Глаза, — огрызается Стрелли, собирая вместе свои пожитки и запихивая их обратно.

— Карта у Летуна, — говорю я им, вытаскивая ее из рук Айла и вручая Стрелли.

— Последний Шанс, почему? — спрашивает Айл. — Я разведчик, вы же помните. Я могу найти любой закуток с закрытыми глазами.

— Вот почему тебе не нужно учиться пользоваться картой, тупой ты орочий сын! — ору я на него и отталкиваю обратно к рюкзаку. Бросаю взгляд на других:

— Вот поэтому Летун сейчас отвечает за карту! Когда Глаза убьют, кто еще будет знать, что делать и куда идти?

— Последний Шанс, вы имеете в виду "если убьют"? — обороняясь, говорит Айл.

Я разворачиваюсь и пинаю его ногой в грудь, он отлетает:

— Ты пока что ведешь себя так, Глаза, что скорее "когда", а не "если", — фыркаю я, — если все закончили спорить, тогда идем дальше. Итак, наше задание на сегодня захватить и попытаться удержать ферму.

Я указываю на кучку зданий примерно в полукилометре от нас.

— Вся эта зона потенциально враждебна. Мы ждем в этом месте подкрепление к вечеру, поэтому к этому времени мы должны остаться в живых. В течение всего дня будут появляться цели, и за нашей тренировкой будут следить техножрецы. Этим вечером мы поставим лагерь и сделаем полный разбор полетов. А теперь, Летун, показывай мне карту.

Остальные собираются вокруг, когда я раскладываю ее на траве. Она говорит нам, что ферма расположена в неглубоком овраге меж двух холмов. Хотя мы не знаем насколько точна карта, но, кажется, там рядом есть дорога или что-то в этом духе, и ведет она, насколько я понимаю, на север.

— Как бы ты атаковал, Подрывник? — я подталкиваю Троста рукой.

— Дождался бы наступления темноты, затем бы подкрался, Последний Шанс, — говорит он мне, — я соорудил бы кое-что из гранат всего отделения, и разметал бы это место в щепки.

— Великолепно, тогда мы будет защищать груду трухи, — подсказывает Стрелли, — ты приказы-то слушай, фрагоголовый. Захватить и удержать, а не взорвать это место к чертям.

— Ха, да приказы тупые, — фыркает Трост, отходя от группы.

— Подрывник, Летун прав, — говорю я, встаю и отдаю карту ему обратно. — Когда мы поймем, что нас нужно сделать, у нас появится план и все остальные должны его придерживаться. Может быть, вы и привыкли работать в одиночку, но если не хотите получить меж глаз из болт-пистолета, то лучше вам начинать работать в команде.

— Так что бы вы сделали, Последний Шанс? — спрашивает Страдински, она присаживается на корточки и смотрит на карту, после чего переводит взгляд на меня.

— Тупоголовые, я сначала хочу услышать, что предлагаете вы, прежде чем получите шанс понаделать дырок в моем плане, — говорю я им, стягиваю рюкзак и присаживаюсь на него.

— Давай, Снайпер, послушаем, что скажешь.

Мы около часа обсуждаем различные способы взять ферму. Мы обсудили атаку в лоб, атаку с флангов, различные диверсии, залповый огонь и пол десятка других различных путей вышибить потенциального врага. Время шло, и я позволил им все сильнее и сильнее погрузиться в задачу. Вскоре они пришли к хорошим наметкам и ловушкам без моего вмешательства или понуканий.

Я позволил им считать, что им дозволено высказаться, хотя с самого начала уже знал, как мы поступим. Это лучший способ вышибить их из привычной системы, прежде чем я начну отдавать им приказы. К счастью, к этому времени они уже кое-чему научились, в том числе и подчиняться приказам старшего. Один из них отвлекает меня от размышлений.

— Что такое? — спрашиваю я, оглядываясь. — Кто-то что-то говорил?

— Я спрашиваю, какое подкрепление нам ожидать, Последний Шанс, — спрашивает меня Квидлон, — ну, понимаете, поддержка с воздуха, артиллерию, танки, вот о чем речь.

Я просто ржу в голос. Я смеюсь, пока не багровею. Они смотрят на меня как на безумного, что по ним, так возможно недалеко от истины.

— Хрен с маслом вы получите, Мозги, — говорю я, ухмыляясь как [Отзывчивый], — вот и все. Никаких самолетов. Танков. Артиллерии. Только мы ввосьмером, с нашими лазганами и фраггранатами, ну и с мозгами.

Я сдерживаю себя и становлюсь серьезным:

— Я тренирую вас для настоящего задания, когда все что у нас есть — это мы. Забудьте о поддержке, или о том, что у вас ее нет, так рассуждают только мертвецы. Настоящий солдат думает о себе сам и о том, что он может сделать, не ожидая ни от кого помощи. Ну, так что, вы пришли к соглашению насчет плана?

— Последний Шанс, мы считаем, что может сработать только одна стратегия, — торжественно заявляет мне Строниберг.

— Хорошо, забудьте ее, — говорю я им.

Мои слова встречены возражениями и замешательством, и они пытаются в любом случае донести до меня свои мысли, возражая, что план сработает. Трост обиженно машет руками и злобно топает ногой.

— Да к фрагу ваш план, я тут главный, — резко высказываюсь я, откидывая в сторону руку Строниберга, что он положил мне на плечо, споря, — я никогда не говорил, что мы используем ваш план для настоящей атаки, я просто спросил, как бы вы атаковали. А теперь, завалите хлебальники и слушайте, что я скажу. Если мы не возьмем ферму, сегодня вечером никто не ест, а мы будем снова пытаться завтра, понятно?

Они мрачно отвечают, как дети, которым только что запретили играть. Упорные.

— Вот вам мой план. Если кто-то из вас откажется выполнять приказы, для всех вас кончится все очень печально, — говорю я им. Они собираются вокруг карты, и я указываю на различные места:

— Подрывник, Глаза, Герой и я проникаем на ферму и крадемся в это здание. — я указываю на строение, похожее на амбар, примерно в двадцати метрах от главного здания. — Если мы столкнемся с любым сопротивлением, мы быстро и тихо его подавляем, используя только ножи.

Я смотрю на них и подчеркиваю свои слова. Если бы это было настоящее сражение, любой шум, возможно, свалил бы на нас ушат дерьма, до того как мы бы начали.

— Снайпер и Сшиватель займут позицию на возвышенности, — я указываю на склон с востока от объекта, — найдите какое-нибудь хорошее укрытие с гибкой огневой точкой. Ваша задача подавить огонь из фермы, когда начнется штурм и прикрыть наши спины, когда мы пойдем внутрь. Умрем — ваша вина.