Рыцарь-Дракон

То ли он забыл, что произошло давеча, то ли решил, что Джим начал уставать и не сможет подпрыгнуть еще раз, спасаясь от острого топора, – этого Джим так и не узнал. Знал он лишь то, что мог бы прыгать целый день. В проткнем мире, когда его не видели члены команды соперников, он часто делал перед зеркалом одно упражнение, которое состояло в том, что он, подпрыгнув, касался руками пальцев вытянутых ног. Он решил подпрыгнуть на этот раз так, чтобы его ноги оказались на уровне головы чернобородого. Но вдохновение оставило его. Джим только взбрыкнул обеими ногами.

Его врагу отчасти повезло. Унаследованные Джимом от прежнего барона стальные доспехи не охватывали ступней. Однако челюсти чернобородого хватило и каблуков сапог, которыми Джим таки ухитрился достать его.

Джим легко приземлился.

Чернобородый не был бы человеком, если бы такой удар не оглушил его. Когда Джим снова повернулся к врагу лицом, тот все еще стоял, опустив топор, и глаза его вконец съехались на переносице.

Джим, впрочем, был слишком возбужден, чтобы заметить такую мелочь. Он знал, что на кон поставлена его жизнь, а враг до сих пор не выпустил из рук оружия, которое может поразить его одним ударом. Не задумываясь ни на минуту, он почти рефлекторно вонзил меч в грузное тело, защищенное только кожаной кольчугой.

Клинок вошел с какой-то удивительной легкостью, и атаман рухнул замертво.

Джим никак не мог отвести от него глаз. Будучи в теле дракона Горбаша, ему доводилось убивать людей, но сейчас он, человек, убил другого человека: чернобородый был бесповоротно мертв.

Джим очнулся как раз вовремя, чтобы увернуться от удара меча слева. Скорее рефлекторно, чем по здравом размышлении, он опять уклонился от сверкающего лезвия. В бой с Джимом вступил длинный и толстый седовласый воин; меч Джима опустился на его руку и перерубил ее пополам. Противник упал на колени и прижал к груди культю, пытаясь остановить хлещущую ручьем кровь.

Благодаря этому Джим получил передышку и смог оглядеться.

Сражение продолжалось, но дела защитников замка были из рук вон плохи. Ни сэра Брайена, ни Арагха он не увидел, но те, кого он поначалу принял за людей из замка Смит, вступили в бой; некоторые из них бились с двумя или тремя защитниками сразу. Вдруг Джим оторвался от своих наблюдений. Его щит, хоть и помятый, но все же способный еще послужить верой и правдой, валялся в двух шагах от него. Как это ни странно, тот пятачок, на котором он столкнулся с чернобородым, оставался по-прежнему островком затишья в пылу битвы. Джим терялся в догадках: наконец он решил, что атаман, видимо, приказал своим бандитам не вмешиваться, пока они сражаются один на один, а те подчинились. Затем им пришлось тоже взяться за оружие, так что только тот вояка, которому Джим только что отсек руку, отважился вылезти на этот пятачок.

Неподалеку от него сразу двое разбойников насели на стражника из замка Маленконтри. Джим подобрал щит и бросился ему на помощь. Он атаковал одного из бандитов, и под его натиском тот было попятился. Однако этот тип был почти столь же ловок, сколь и он сам: не то чтобы он мог подпрыгивать так же легко, как Джим, но уворачивался от ударов он ничуть не хуже барона Ривероук-и-Маленконтри. Джим в опьянении битвы легко теснил врага и думал лишь о том, как прикончить его. Сам он был в полных рыцарских доспехах, а его противника защищали лишь кожаная куртка и меч. Не удивительно, что другие бежали, подумал Джим.

Он задумался, а враг, увернувшись от удара меча, неожиданно рванулся вперед, остановился и с силой ударил Джима коленом в пах. Тот упал на землю и скрючился от боли. Разбойник поднял меч: кончик его короткого клинка тускло поблескивал в нескольких дюймах от лица Джима.

– Сдавайся! – пронзительно выкрикнул грабитель. – Сдавайся, или я перережу тебе горло!

На мгновение Джима окутал туман боли, однако, даже несмотря на это, до него дошло, что, судя по его доспехам, он должен казаться богачом, способным заплатить за себя выкуп. Что ж, выкуп так выкуп, как-никак он – владелец Маленконтри, так что… Однако прежде, чем он ответил, вопрос был решен без его участия.

Глухой удар, и из груди противника на несколько дюймов высунулась стрела. Человек задохнулся, упал на спину и больше признаков жизни не подавал.

Джим было решил, что Дэффид чудесным образом избавился от перелома ключицы и теперь посылает в гущу сражения стрелы со скоростью пулемета из эпохи Джима, – что ни говори, а на такое способен только Дэффид.

И тут Джим приметил еще кое-что. Во-первых, захватчики побросали оружие и отступали к кромке леса за замком Смит. Когда толпа рассеялась, Джим разглядел, что, во-вторых, Арагх и сэр Брайен целы и невредимы, а кроме того, от леса к замку бежали лучники в коричневых кожаных куртках; время от времени то один, то другой останавливался, натягивал тетиву и выпускал стрелу, а затем снова пускался в путь: так и бежали они, останавливаясь время от времени, но с каждой минутой все ближе и ближе подходили к полю сражения.

Внезапно над Джимом выросла фигура Брайена; рыцарь схватил его за руку и рывком поставил на ноги.

– Ты не ранен, Джеймс? – спросил он.

– Нет… то есть, конечно, не ранен, – пробормотал Джим, согнувшись от боли как старик.

Он завязал в уме узелок на память, – точно так же полгода назад, будучи драконом, один раз обжегшись, он дал себе, то есть дракону, зарок никогда больше не нападать на рыцаря, который сидит на коне, облачен в доспехи, да еще и вооружен копьем, – а теперь он решил, что никогда больше не позволит себе так близко подпустить противника, полагая, что тот безопасен только потому, что на нем, в отличие от самого Джеймса, нет доспехов.

– Кто нам помогает?

– Думаю, это Жиль Волдский пришел со своими, чтобы повидать свою дочь и Дэффида, а заодно оказать необходимую мне помощь, – ответил сэр Брайен.

Дэффид и Даниель вынырнули вдруг из леса и направились к ним. Чуда не случилось: рука Дэффида все еще висела на перевязи, зато Даниель хоть и опустила лук, но на тетиву была наложена стрела.

Джим ходил кругами, пытаясь выпрямиться.

– Джеймс, ты уверен, что не ранен? – с беспокойством спросил Брайен, следуя глазами за ним.

Джим покачал головой.

– В таком случае, что же с тобой случилось?

Джим объяснил несколькими простыми, всем доступными англо-саксонскими словами[11].

Сэр Брайен загоготал во всю глотку. Джим посмотрел на рыцаря с явной недружелюбностью. Он рассчитывал по крайней мере на небольшое сочувствие, а никак не на взрыв чисто лошадиного, по его мнению, ржания.

– Брось, Джеймс. От этого не умирают! – сказал Брайен и похлопал его по плечу.

Рыцарь увидел одного из всадников Джима – тот околачивался поблизости от них.

– Эй! – окликнул его Брайен. – Вон там конь сэра Джеймса. Сбегай и посмотри, нет ли в седельной сумке чего-нибудь выпить.

Воин повернулся и в самом деле побежал. Джиму понадобилось несколько месяцев, чтобы привыкнуть к тому, что в этом мире, когда некто, благородного происхождения или просто более высокий по социальному положению, посылал куда-нибудь того, кто был ниже его, то этот последний всегда несся исполнять приказ со всех ног, несмотря даже на свой преклонный возраст. Джим до сих пор был здесь чужаком, но, в конечном счете, понимал, что если однажды кто-то, кто рангом будет выше его, даст ему какой-то приказ, то и ему придется бежать со всех ног. Что поделать, структура этого мира весьма строга, все разложено по полочкам. Низшие должны всегда вставать в присутствии высших, даже если низшим окажется второй сын лорда, а высшим – его старший брат.

Всадник вернулся с флягой, и сэр Брайен влил в глотку Джима добрые полфляги крепкого вина; через пару минут Джим почувствовал облегчение, но никак не смог разобраться: то ли вино улучшило его самочувствие, то ли оно просто заставило его вообразить, что оно улучшилось. Однако он мало-помалу пришел в себя и даже выпрямился настолько, что ему не пришлось хвастаться своей неудачей перед всеми.

Это было как нельзя кстати, так как Даниель и Дэффид в сопровождении Жиля Волдского были уже рядом, а Джим достаточно хорошо знал Даниель, чтобы предсказать, что могло произойти: она без излишних церемоний спросила бы его, что с ним случилось, а возможную реакцию на его честный ответ Брайен уже продемонстрировал с достаточной откровенностью.

И вот они подошли, но, к счастью, сэр Брайен заговорил первым, так что Даниель даже слова не успела вставить.

– Дорогие друзья! Милости прошу к нам и благодарю вас! – сказал он. – Без вашей помощи я бы не знал, как спасти замок Смит.

– И не спас бы, – вставил Арагх, который как раз подошел к друзьям.

– И правда, сэр Волк, думаю, ты прав, – ответил сэр Брайен. – Тем не менее замок спасен, и это необходимо отпраздновать. Давайте все вместе войдем в замок, где я смогу угостить и развлечь вас должным образом…

Его прервал высокий, довольно упитанный человек в одежде, заляпанной жиром: в руках он держал не то какой-то странный топор, не то весь разукрашенный кухонный секач.

– Что… – раздраженно начал сэр Брайен, но незнакомец, схватив хозяина за локоть, что-то зашептал ему на ухо. – Так, должно быть…

Однако ему пришлось замолчать, ибо человек с секачом снова зашептал. Все остальные, хоть и стояли неподалеку, могли лишь догадываться, о чем так яростно спорит Брайен с этим человеком, который, судя по всему, был одним из его слуг.

– Победить в битве – это одно, – угрюмо проворчал Арагх, – а вот угостить гостей – другое.

– Заткнись, – оборвала его Даниель.

Истина молнией сверкнула в голове Джима. Он должен был догадаться раньше. Ведь хозяин замка по обычаю гостеприимства должен задать пир тем, кто помог ему отбить замок у врагов. Но дело в том, что у Брайена на это не было средств; а мысль о том, чем он будет потчевать гостей, даже не пришла ему в голову. Джим вдруг понял, что обычно рыцарь на обед вместе со своими слугами пил худое пиво и ел грубый хлеб.

Обычно, как и без того знал Джим, Брайен был совершенно равнодушен к тяготам своей жизни. Какая разница, что ешь ты сам? Но принимать гостей – это другое дело. Честь его семейства, не говоря уже о нем самом, будет полностью посрамлена, если он пригласит гостей в разрушенный зал и накормит их той грубой пищей, которую он привык не то чтобы есть, но, скорее, которая день за днем не давала ему умереть с голоду.

Тут Джима осенило.

– Сэр Брайен! – окликнул он рыцаря. – Не могу ли я прервать ваш разговор со слугой на пару секунд?..

Брайен показал на мгновение свою несчастную мину, затем буркнул слуге, чтобы тот никуда не уходил, и с жалким подобием улыбки на лице поплелся к своим друзьям.

– Брайен, мне тут кое-что пришло в голову, – начал Джим. – Я все собирался поговорить с тобой, да как-то недосуг было; словом, когда ты сорвался и полетел в свой замок, я уже почти выехал, да тут леди Энджела взяла с меня клятву, что я, как только смогу, приведу к ней Даниель. «Даниель и Дэффид должны немедленно увидеться со мной», – вот что говорила она. В другой ситуации я бы никогда не упустил случай попировать с вами, но сам посуди, как я могу ослушаться дамы своего сердца? Но с другой стороны, как это возможно – я ухожу, да еще и увожу с собой твоего гостя, нет, двух твоих гостей?! Я все голову ломал-ломал, и тут меня осенило…

– Джеймс, я уверен… – печально сообщил Брайен, но Джим торопливо прервал его.

– Брайен, выслушай сначала мое предложение, – сказал он. – Почему бы тебе не перенести пиршество в мой замок? Ты можешь воспользоваться всеми моими припасами, а возместишь их, когда это будет тебе удобно. Таким образом, мы все вместе будем там. А кроме того, с нами будет Энджи, которая иначе не простит мне, что я забыл о ней в такой час.

Безысходная печаль на лице Брайена постепенно сменялась радостью.

– Джеймс, это очень любезно с твоей стороны. Но все же я не могу позволить…

– Принимаю упрек, – поспешно сказал Джим. – Я понимаю, сколь неучтиво с моей стороны уводить гостей из твоего замка в такой день. Но может быть, ты признаешь этот случай исключительным?

– Джим, я не знаю, что тебе ответить, – сказал Брайен, качая головой.

– Однако спасибо. Да, я принимаю твое любезное приглашение, и мы отправимся пировать в твой замок. Даю слово рыцаря, что отдам долг…

– Об этом не беспокойся, – прервал его Джим, направляясь к своему скакуну. – Нам ни к чему давать друг другу обеты, Брайен. Мы ведь знаем друг друга достаточно, чтобы довольствоваться дружбой вместо клятв. А сейчас поедем в Маленконтри.

8

Джим и Энджи ввели много новых обычаев, неизвестных прежде в замках, подобных Маленконтри. Например, когда у них собиралась небольшая компания, то все садились на одном конце большого стола, так чтобы им было удобнее беседовать друг с другом, что вряд ли удалось бы, если бы они, как это было принято, равномерно рассаживались по всей длине стола. Все было просто превосходно, за исключением тех случаев, когда гостей было так много, что они с трудом рассаживались не то что вокруг одного угла, но даже весь огромный стол бывал им тесен.

Сегодня, к счастью, ничего подобного не случилось. Джим, Энджи и сэр Брайен уселись за стол с одной стороны (причем Джим сидел во главе стола), а напротив них оказались Дэффид, Даниель и Жиль Волдский. Волк возлежал на скамье; он растянулся на ней во всю длину, однако морда и плечи Арагха возвышались над крышкой стола. Кроме того, зал был перерезан пополам другим столом, пониже. Его конец завели прямо под середину высокого стола, и, таким образом, вместе они образовывали как бы огромную букву «Т». За этим столом воины из замков Смит и Маленконтри, а также разбойники Жиля Волдского праздновали победу. Яства на обоих столах были так обильны – Энджи в компании Даниель то и дело наносила визиты на кухню, дабы орлиным оком присмотреть за работой поваров, – что и Джим, и сэр Брайен по праву могли гордиться. Пиршество продолжалось уже добрых два часа; наконец те, кто сидел за высоким столом, окончательно осоловели от обильной выпивки и угощения: тяжело было не то что пошевелиться, а даже слово вымолвить. Арагх за первые тридцать секунд обеда проглотил, по прикидкам Джима, что-то около двадцати фунтов костей и с тех пор просто лежал на скамье, лениво поглядывая на своих друзей да изредка вставляя в их беседу язвительные замечания.

Наконец мужчины расстегнули пояса, а женщины слегка ослабили корсеты; гости откинулись на новомодные спинки, которые Джим велел приделать ко всем скамьям в замке, а Брайен завел речь о походе во Францию.

– …Лорд Джеймс и я решили объединить силы, чтобы вместе отправиться в поход и сражаться во Франции, – рассказывал он своим визави. – Нам осталось лишь дождаться тех добрых людей, которые некогда обещали мне сопутствовать в подобных странствиях. На это уйдет несколько недель, но как раз за это время мы успеем обучить началам военного искусства солдат, которых мы подберем во владениях Джеймса. Таким образом Джеймс соберет прекрасное войско, ну а ко мне, кроме моих стражников, возможно, пожелает присоединиться кто-то из слуг. Но, конечно, несколько хороших лучников нам бы отнюдь не помешали.

Он взглянул через стол на Дэффида.

– Дэффид, было бы просто здорово, если бы ты присоединился к нам. – Он перевел взгляд на Жиля. – И ты, вместе со своими людьми, мог бы отправиться с нами.

Лицо Жиля потемнело от гнева.

– Нет, – твердо сказал он. – Что я, что мои ребята – мы будем круглыми дураками, если оставим свою спокойную жизнь только ради того, чтобы вместе с половиной Англии разворошить всю Францию в поисках какой-то жалкой добычи.

– А что касается меня, – спокойно произнес Дэффид, – то у меня и моего народа не сыщется хоть одна причина, по которой я могу полюбить короля и принцев Англии и отправиться на помощь одному из них. Что же до войны ради нее самой, то вы знаете, что я думаю по этому поводу. Таким образом, все против моего участия в походе, а кроме того, я не желаю покидать свою жену, тем более когда лично нам это совсем не нужно.

Он нежно и немного печально взглянул на Даниель.

– Думаю, – добавил он, – даже если она отпустит.

– Ты прав! – воскликнула Даниель. – На такое дело я тебя отпустить не могу!

– Наверное, это и правда неразумно, – пробормотала Энджи, но в ее голосе прозвучала такая нотка, что Джим взглянул на свою жену с интересом. Энджи пристально смотрела в свою тарелку и поигрывала несколькими кусочками, оставшимися от обильного десерта, который ни Джим, ни Энджи не могли доесть.

Арагх позевывал, обнажая свои острющие желтые волчьи зубы.

– Уж лучше бы ты пригласил меня, – сообщил он Брайену.

– И не подумаю, сэр Волк! – вспылил Брайен. – Нам нужны лучники, а не волки.

– Если бы этот мир принадлежал волкам, войн бы вообще не было, – парировал Арагх.

– Конечно, ты бы перегрыз всем глотки прежде, чем они успели бы подумать о чем-нибудь подобном, – ответил Брайен.

– Нет, просто нам было бы не из-за чего воевать, – возразил Арагх почти лениво. – Если ваш принц не может выиграть битву, так на что же он годен? Пусть остается во Франции.

– Мы не можем так поступить, – голос Брайена звучал почти угрожающе.

Он с трудом взял себя в руки и унял дрожь в голосе.

– Да ладно, – заговорил он спустя мгновение. Голос его звучал спокойно. – Я не порицаю никого из тех, кто не идет на войну, поскольку не считает это своим долгом. Для нас с Джимом этот долг, само собой разумеется, священен.

– А также священно это удовольствие, – вставил Арагх. В его золотистых глазах блеснула искорка злой веселости. Брайен игнорировал его.

– А что до лучников, – невозмутимо продолжал рыцарь, – то мы сумеем пополнить наши отряды, как только все войска соберутся на земле Франции. Эти сборы привлекут много достойных людей. Лучшие рыцари не упустят такую возможность; придут и вольные люди, и умелые арбалетчики, и конные латники, и лучники, которым их лорды дали волю, чтобы они сражались там, где пожелают сами. Лучшие воины прибудут во Францию только потому, что они действительно лучшие и не могут упустить возможности занять среди прочих подобающее им место.

– Я знаю, всегда были люди, которые жили за счет войны и грабежа, – заговорил Дэффид, – но я не знаю ни одного человека – рыцари тут не в счет, – кто бы захотел заниматься этой кровавой работой только из удовольствия.

– Это не удовольствие, это – рыцарское и мужское достоинство, – пояснил Брайен. – Неужели лучший арбалетчик Генуи будет спокойно сидеть дома, когда тот, кто куда менее искушен, чем он, будет совершать великие подвиги и заслужит таким образом славу лучшего? Как я уже говорил, там соберутся многие. Не сомневаюсь, не все будут хороши. Но тем не менее лучшие будут именно во Франции.

– Ты думаешь? – спросил Дэффид, играя ножом для мяса, лежавшим возле его тарелки.

– Я видел это собственными глазами, – ответил Брайен. – Правда, таких войн, как эта, на моей памяти еще не случалось. Но, как ты и сам мог бы увидеть, лучшие из лучших лучники со всех концов страны придут во Францию.

– Мне доводилось участвовать в кое-каких состязаниях стрелков из лука, – сообщил Дэффид, так и не выпуская нож. – Ты говоришь, что там будут стрелки и из луков, и из арбалетов, да еще и самые достойные и искусные?

– Да что ты уши развесил? – сердито сказала Даниель Дэффиду. – Он же просто подначивает тебя! Ты вбил себе в голову, что лучше тебя лучника на свете нет, и мгновенно заводишься, как только заходит речь о том, что есть кто-то искуснее тебя.

Дэффид отшвырнул нож, поднял голову и улыбнулся Даниель.

– Поистине, моя золотая птичка, ты знаешь меня слишком хорошо. Меня и в самом деле легко соблазнить такими вещами.

Он протянул здоровую руку и принялся перебирать мягкие светлые завитки на ее затылке.

– Не беспокойся, я сама за тебя устою перед любым искушением, – сказала она. – И заруби себе на носу: так будет всегда.

– Простите меня, госпожа, – смиренно произнес Брайен. – Я действительно пытался ввести вашего мужа в искушение. Но признаюсь, попытка оказалась неудачной, и я молю вас о прощении.

– Право, не стоит, сэр Брайен, – быстро сказал Дэффид. – Не так ли, Даниель?

– Конечно, так, – ответила Даниель, но интонация не слишком соответствовала словам.

Больше за столом не было сказано ни слова о войне. Люди отяжелели от обильного угощения, да и солнце клонилось к закату, – словом, празднику пришел конец. Джим и Энджи уже привыкли к тому, что в этом мире было принято укладываться спать, как только заходит солнце, а на рассвете вскакивать, как по тревоге. Вяло обмениваясь репликами, лорд и леди де Маленконтри-и-Ривероук поднялись в спальню, и тут Энджи сообщила такое, что с Джима сон как рукой сняло.

– Ты знаешь, она беременна, – сказала Энджи.

Джим как раз стягивал через голову нижнюю рубаху. Он так и замер.