Помоги проекту - поделись книгой:
Он подобрал мантию и закрыл затылок и шею от жара трех солнц, пылающих в розово-лиловом небе. Он был рад избавиться от теплой одежды, которую носил в горах и выбросил даже походные сапоги, потому что, хотя путь от города Грика до этого места был долгим, Крон не прошел его пешком. Колдуны редко куда-либо ходили.
В отдалении виднелась его цель. Среди тяжелых валунов, которые случайным образом упали там и сям, впереди возвышалось образование, которое выделялось тем, что его могли воздвигнуть здесь намеренно. Оно было асимметричное и уродливое, как и все остальное в этом месте, но огромные каменные копья, торчащие из земли, вполне могли сойти за колонны, а камни, раскиданные вокруг них, походили на границу, выделяющую территорию храма. Если посмотреть под правильным углом, то та длинная слоистая каменная плита становилась упавшей перемычкой, а грубые четырехугольные куски скалы — остатками рухнувшей стены.
Крон понимал, почему это место было затерянным. Сначала его задушили плотоядные джунгли, потом похоронила в себе не менее гиблая страна огня и смерти, и те немногие, кто видел его за последние тысячелетия, наверняка не обратили внимания на еще одну груду камней. Но Крон был именно тем человеком, что уделяет внимание миру вокруг себя, и как только он увидел эти камни, у него не осталось сомнений, что это именно то, что он ищет.
Он ловко перебрался через камни, отмечающие внешнюю границу — хоть Крон был и не молод, но так же подвижен, как и всегда — и осмотрел внутреннюю часть обрушившегося храма. Он знал, как тот выглядел раньше, и не был удивлен, что храм обветшал и разрушился, ибо также представлял себе, что в нем скрывалось и для чего он был построен.
Крон проговорил несколько слов, не предназначенных для человеческих уст, ощутил их силу, почувствовал, как корчится его душа от скрытой в них порчи. Земля под его ногами задрожала, не от силы, но от страха, и фрагменты камней посыпались вниз. Крон глубоко вдохнул, вспомнил, как давным-давно применял эту силу для совершенно иных целей, и вымолвил последний слог.
Земля раскрылась, как часовой механизм. Машины, которые сделали это, были очень стары. Огромные куски грунта поворачивались под пронзительный визг металла, трущегося о камень, что доносился далеко снизу, каменные колонны погружались, как рычажки в замке, огромные противовесы из черного металла выскакивали из-под земли на длинных стержнях. Круглый участок, на котором стоял Крон, содрогнулся и начал опускаться. Это была платформа пятидесяти метров в поперечнике, ползущая вниз по глубокому темному колодцу. Вокруг Крона тяжело гудели колдовские механизмы, темнота заполнялась шестернями, и раздавался ритмичный грохот титанической заводной машинерии.
Прошло много долгих минут, и стены колодца исчезли — платформа прошла сквозь слой металла и машин в открытый простор. Вокруг царила непроглядная тьма, внизу виднелась парящая в воздухе твердь, состоящая из холодного металла. Когда Крон погрузился еще глубже в этот прохладный подземный мир, он смог различить вдали громадные изогнутые стены, уходящие вверх и вниз. Эта полость была сферой примерно десяти километров в диаметре. Глаза Крона многое повидали, и поэтому он не был шокирован, но даже его впечатлил невероятный размер подземелья. Каменный круг, на котором он стоял, падал во тьму, как малая крупица света, к структуре, ради которой эта сфера была построена.
Едва различимая паутина кабелей поддерживала платформу в центре шара, которая была больше, чем мог быть город на менее безумном мире, не меньше пяти километров в ширину. На этом громадном висячем плато находился комплекс храмов и пирамид, некрополей и склепов, выстроенных из черно-голубого металла, который странно блестел под светом, сочащимся сверху. Мосты пересекали улицы, похожие на каньоны. Шпили, как угловатые пальцы, тянулись к открытому входу, превратившемуся в крошечный кружок манящего света далеко наверху. Здания доходили до самого края платформы, сохраняя строгий порядок, который говорил о том, что город был создан для определенной цели, не для того, чтоб в нем жили. В центре металлического города была широкая площадь, окруженная искусственными реками из ртути, и в ее середине возвышалось скопление зданий.
Платформа, на которой стоял Крон, достигла безмолвного металлического города и рассыпалась каплями ртути, оставив его на широкой улице из полированного железа. Металл испускал легкое серо-голубое мерцание, это была сила, испаряющаяся с каждой гладкой поверхности. Он был бледный и холодный, и там, где его касались пальцы, появлялись кольца сконденсировавшейся влаги.
Крон был рад мысли о том, что даже после всех этих лет он не утратил способность к изумлению, ибо этот город-храм был удивителен. Это был памятник отчаянию, которое некогда властвовало над планетой. Ужас заставил население целых стран трудиться на строительстве этого храма и познавать страшные секреты для того, чтобы создать его, требовал несказанных жертв, дабы Темные боги оставили его неоскверненным. Эти люди были действительно напуганы.
Крон очень хорошо знал, что такое истинный страх — он чувствовал его вкус в этом металлическом воздухе и видел его в тускло-голубом сиянии зданий.
Здесь, внизу, было тихо, и шаги Крона отдавались эхом, когда он мягко ступал по улицам. Погребальные комплексы были выстроены из стальных плит, над ними нависали монументальные безликие статуи. Крон обонял запах древности и видел ужас в громадных механизмах, движущихся в тенях над головой.
Он добрался до центральной площади, перешагнул через геометрические каналы, где текли ручейки ртути. Площадь была в сотни метров шириной и совершенно пуста, если не считать скопления зданий в середине. Все остальное открытое пространство было разделено пересекающимися речками ртути, а на краях поднимались пять высоких башен, напоминавших пальцы когтистой руки.
Здания в центре были покрыты гравировкой из необычных букв с множеством прямых линий. Глаза обычного человека начали бы кровоточить, посмотрев на них, ибо это были строжайшие из предупреждающих знаков и вместе с тем сложные и могущественные магические обереги. Крон знал языки, на которых никогда не говорили люди, среди них и это древнее девятистрочье, и знал, как уберечь свою душу от их мощи. Но говорить на них, конечно, было совершенно иное дело.
Руны засветились, как только Крон начал говорить. Его язык горел, он чувствовал, как кожа губ трескается от жара, но он творил такую могущественную магию раньше и мог вынести боль. Когда вспыхнул плащ, он стянул его с плеч и бросил наземь, не пропустив ни слога.
Это были темные и опасные слова. Они говорили о силе и боли. Их никогда не записывали, потому что тогда бы они ожили и сбежали со страниц.
В легких горел огонь. Руны стали такими яркими, что смотреть на них стало почти невозможно, и испускали волны чудовищной силы, пытаясь противостоять обратному заклинанию Крона. Здания тряслись от заточенной в них мощи, которая грозила вырваться наружу. В глубинах металлического пола все затрещало и загрохотало, словно гром, зашипела кипящая и испаряющаяся ртуть.
Крона теснило назад, но он продолжал стоять. На него напирал раздувающийся пузырь энергии, пытающийся прогнать его из сердца города-гробницы. Теперь он уже кричал, языки пламени вырывались изо рта, каждый вздох обдирал и обжигал горло. И в ответ ему взревел голос, доносящийся из-под города, голос, который никто не слышал на протяжении тысячелетий.
С громовым лязгом металл разлетелся на части. Крон воздвиг вокруг себя ментальный щит, и раскаленные добела осколки взрывались всюду вокруг и растекались потоками расплавленной стали по его защитной сфере. Он почувствовал, как выплеск энергии отшвырнул его назад, и увидел здания, проносящиеся мимо. Крон врезался в стену на краю города-платформы и отчаянно ухватился за нее. Кожа на пальцах прикипела к горячему металлу, мимо через край, подобно водопаду, посыпались обломки. Гул вокруг был настолько громким, что он его даже не слышал, сознание блокировало его стеной белого шума.
Когда свет угас, Крон подтянулся и залез обратно на платформу из раскаленного металла. Руки и ноги были прожжены до мышц, но он уже переносил подобные травмы. Он чувствовал, как пули прошивают его тело, видел, как вытекает его кровь. Несколько ожогов ничего не значили для человека, который пережил столько, сколько Крон.
Клубы дыма постепенно рассеялись во мраке, открыв огромный, светящийся от жара кратер на месте площади. Город вокруг был выжжен и оплавлен, башни превратились в пузырящиеся обрубки, мосты — в тонкие нити, готовые рухнуть на пепелища. Реки черно-пестрого расплавленного металла ползли к центральному кратеру, где взрыв открыл помещение, спрятанное внутри платформы. Оно походило на лопнувший абсцесс в металле, и там было нечто, впервые явленное взгляду с тех пор, как страх и отчаяние смогли заточить его здесь.
— Сгноить плоть и расколоть кости! Вскипятить кровь, сломать хребет! Свет! Вся боль свету!
Голос был чудовищной какофонией, как будто одновременно играла тысяча инструментов, и все расстроенные. Он наполнил громадную сферическую полость и отдался эхом от далеких металлических стен. Острые глаза Крона, куда острее, чем у обычного человека, пронизали жаркое марево и разглядели существо, которое он пробудил и выпустил на волю.
— Ярость. Я помню такую ярость, подобную стене огня…
Демон глубоко вдохнул, оправляясь от шока освобождения, грудь заходила ходуном. Он был в тридцать метров высотой, величиной с боевой титан. Серая плоть, бугрящаяся мышцами, поблескивала в отсветах кратера. Сердце представляло собой выпирающее из груди месиво из бронзовых механизмов, где двигались клапаны и скрежетали друг о друга шестерни, поршни торчали из бицепсов и бедер, а питали их дымящие топки, что зияли в его спине. На плечах развернулись крылья из толстой кожи, натянутой между стальными рамами, и существо встряхнуло огромной, похожей на лошадиную головой, заскрежетав мясистыми жвалами. Влажные красные щели его глаз загорелись гневом и радостью.
— Как велико было желание, заточившее меня, какое страдание я испытал. Столько крови! Какой поток ненависти!
Чудовище сжимало и разжимало когтистые руки, вдыхая сернистый воздух. Оно ударило предплечьем по изорванному, оголенному металлу своей клетки и уставилось на густую дымящуюся демоническую кровь, растекающуюся по коже. Высоко подняв руку, оно позволило каплям падать на свое лицо, глаза, в рот и заревело от жажды насилия.
— Кровь! — выл демон сам себе. — Кровь! Боль!
Стоя у края кратера, Крон заговорил колдовским голосом, который, как он знал, был неслышен для монстра.
— Добро пожаловать обратно, — сказал он.
— Кровь для Кровавого Бога! — взревел Сс’лл Ш’Карр.
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
Песнь Резни, скакун угольно-черного или мертвенно-белого цвета, что зависит от рассказа и рассказчика, был быстрее света и испускал огонь из глаз, а его кожа (или чешуя, или перья) могла отбивать молнии.
Доспех Века был не просто частью его облачения, но верным слугой и мстительным телохранителем, более проницательным, чем большинство смертных командиров. Он давал Веку советы и, как говорят, много раз спасал его жизнь и с честью проходил испытания во многих победоносных боях, постоянно рискуя быть уничтоженным при защите полубожественного тела своего хозяина.
А еще у него было оружие. Ни одной библиотеке не под силу вместить тома с легендами, которые повествуют о многочисленных видах оружия, которыми Век владел на протяжении своей долгой и внушающей ужас жизни и во время борьбы с Последним. И если все эти истории — правда, то Век менял вооружение так же часто, как Торвендис меняет свои солнца, и все же в каждой из них должна быть доля истины. Они повествуют о луке, который был согнут из хребта дракона и выпускал стрелы, увенчанные его же зубами, о биче из шипастой цепи с золотыми звеньями, о мече из чистейшего изумруда, который в разгар битвы выколол глаз Последнего, и о тяжелых, покрытых шипами латных перчатках, с помощью которых Век вырывал из земли горы и метал их в своих врагов.
Многие правители Торвендиса похвалялись, что владеют одной или многими из этих вещей, и многие из них, как считается, были правы. Несомненно, что колдовской посох, откованный Веком из расплавленного ядра Торвендиса, принадлежал самозваному Понтифику Инфернуму, который использовал его, чтобы вскипятить южный океан и очистить полушарие от всех живых существ. Щит, которому поклонялись Багровые Рыцари, чье безумное правление длилось один век, почти наверняка был тем самым, что отражал огненное дыхание Последнего, или, по крайней мере, его фрагментом. И на каждый такой артефакт приходится сотня фальшивок, какие-то из них — шедевры, которые те, кто их нашел, считают святынями, а другие — намеренно созданные подделки.
Все, что считается затронутым рукой Аргулеона Века, становится чем-то священным, источником силы, который сияет невидимой благодатью Хаоса. Такова мощь легенд на Торвендисе. И хотя есть много мечей, копий и даже частей тела, которые описываются как принадлежащие Веку, существует куда больше легенд, чем соответствующих им артефактов. Поэтому разумно предположить, что какие-то вещи Аргулеона Века все еще лежат где-то на Торвендисе и ждут, пока их найдут, или содержатся в секрете теми, кто боится силы, что может таиться в них.
Голгоф видел немногих таких существ, и только с расстояния, и все же он понял, что это за тварь. Она выглядела похоже на женщину и, наверное, могла замаскироваться под женщину, если бы ей дали возможность — но она была связана колдовскими цепями из метеоритного железа и стенала на земляном полу шатра нового вождя, и было ясно, что это существо никогда не было смертным.
На безносом лице выделялись глаза втрое больше человеческих, лишенные зрачков и имеющие красный оттенок, вместо волос у него было нечто вроде дредов из плоти. Кожа была бледного серо-голубого цвета, спереди по туловищу тянулись ряды гермафродитских грудей, стопы походили на птичьи лапы, обтянутые кожей ящерицы. Кистей рук не было, вместо них торчали длинные, зазубренные роговые когти.
Таких существ называли демонеттами, и Голгоф знал: это обманчивое имя, которое создавало впечатление, что они — уменьшенные версии чего-то более смертоносного. На самом деле это были одни из самых свирепых созданий, которых когда-либо видел Торвендис. Они убивали порчей и похотью так, как люди убивают клинками. Говорили, что демонетты — инструменты Бога Наслаждений, той же декадентской силы, которой поклонялись орды леди Харибдии. И это требовало задаться вопросом: что она тут делала?
— Мы нашли это в гареме Грика, — сказал Тарн, который привел эту необычную пленницу новому вождю Изумрудного Меча. — Другие жены пытались защитить ее. Миккрос потерял глаз.
По крови, запекшейся под его ногтями, Голгоф понял, что Тарн принял меры, чтобы ни одна из этих женщин не угрожала больше людям вождя.
— Они сказали, для чего она была нужна? Кроме очевидного.
Тарн пожал плечами.
— Они сказали, что это была любимая наложница Грика. Он держал ее за троном в этих цепях. Как домашнее животное.
— Что за человек держит демона, как животное?
— Может быть, в нем был демон. Может, он управлял им.
Голгоф поразмыслил. Инстинктивно пришла идея спросить Крона — но колдуна последний раз видели до битвы с Гриком, а потом ни разу. Кроме того, Голгофу следовало научиться жить без его советов.
Потом ему пришло в голову вот что. Демон не был ни хозяином, ни даже питомцем. Что, если это был подарок? Могло ли это означать заключение некоего пакта между Гриком и богом похоти, или даже самой леди Харибдией?
Голгоф выбежал из шатра, Тарн поспешил за ним. Он приказал трем воинам изрубить демона, если тот произнесет хотя бы звук, и направился к деревянной хижине на краю кочевого города, которую заново отстраивали после каждой миграции, чтобы там жил кабал колдунов Грика. Эти самые колдуны были взяты в плен и теперь, с отрезанными языками и кистями рук, содержались в клетках, окруженных стражей. Но принадлежности их черного чародейства должны были оставаться в хижине. Широко распространенное поверье, что тех, кто войдет в дом колдуна, постигнут несчастья, делало из нее хорошее укрытие.
Горожане прекратили свои дела, чтобы поглядеть на нового вождя. Большая часть воинов уже поклялась отдать Голгофу свои мечи и жизни, а Тарн весьма эффективно решил судьбу тех, кто этого не сделал. Грик правил дольше, чем большинство вождей, и для подавляющей доли населения Голгоф был лишь еще одним лидером, под которым они жили. В городе чувствовался страх, но и надежда. «Так оно и должно быть», — подумал Голгоф, проходя по полным людей аллеям между общими палатками воинов к низкому, выстроенному из бревен дому.
Там воняло. Это был не просто неприятный запах, но предупреждение, ибо каждый, кто был на поле боя, мог узнать смерть, когда чувствовал ее зловоние. Редкие травы подножий чернели и умирали в радиусе пятидесяти шагов от дома. Птицы здесь не пели. Смерть сочилась наружу, источаемая порчей, которую творили колдуны.
Голгоф прошел по черной, похожей на губку земле и убрал в сторону шкуру, прикрывающую дверь. Он с отвращением понял, что это была не шкура, а кожа — человеческая кожа. Внутри все было еще хуже.
Со стен свисали кожи и куски мяса — руки и бедра, подвешенные на крюках с потолка. По полу тянулись ряды голов, отмечая связки состриженных волос, на которых спали колдуны Грика. Идолы из соединенных гвоздями костей словно пародировали жертв, которых использовали для их создания, и отбрасывали странные тени на потолок и стены, покрытые запекшейся кровью, при свете свечей, которые еще тлели в глазницах.
В полу были вырезаны ямы, полные пепла — здесь колдуны угадывали будущее в языках пламени. Висящие кожи были исчерчены диаграммами сложных заклинаний на языках, на которых никто никогда не говорил. Это было место, где колдун, которого убил Голгоф, и все его сородичи — советники Грика — жили и творили свою магию. Здесь они записали свои секреты.
Голгоф вошел в комнату, сдерживая рвоту от зловония крови и гниения. В дальнем ее конце виднелась куча мусора, обрезков пергамента, колец высушенных кишок и другой дряни, которую ему не хотелось опознавать. Он разгреб ее руками, наткнулся на что-то твердое и вытащил наружу. Это была деревянная, окованная железом шкатулка. Она была заперта. Голгоф швырнул ее на пол и, когда она не открылась, отрубил крышку топором.
Внутри лежал птичий труп, сухой остов с разноцветными, похожими на драгоценности перьями. Голгоф вынул его и осмотрел из любопытства, вглядываясь в пустые глазницы черепа. Перья начали крошиться при прикосновении. На иссохшую лапу было надето золотое кольцо с нефритом. Голгоф взялся за него, и наружу выпала длинная полоска пергамента, которая была скручена внутри кольца. На ней что-то было написано тонким паучьим почерком. Похоже, чернилами служила кровь.
Голгоф посмотрел на Тарна, стоящего на пороге.
— Прочти это мне, — сказал он и протянул воину дохлую птицу и письмо. Голгоф никогда не нуждался в том, чтобы писать или читать, но Тарн мог похвастаться и этими талантами наряду с другими, более подобающими мужчине навыками. Несомненно, благодаря этому он был полезен для Грика, которому служил много лун назад, и, в любом случае, никто уже очень долго не отваживался поддразнивать его за это.
Тарн начал читать, а Голгоф слушал. Когда он закончил, Голгоф на секунду задумался.
— Собери колдунов и старейшин племени, — холодно произнес он, — и ту демоницу тоже. Закрой их здесь и убедись, что никто не сбежит. Поставь вокруг стражу из двадцати человек, которым можно доверять. Потом собери дрова для очагов, сложи вокруг и подожги это место. Пусть стража стоит, пока все и вся здесь не сгорит.
Амакир никогда не спал. Космические десантники редко этим занимались, ибо спящий человек уязвим. У них имелся сложный набор органов, которые имплантировались во время отбора и обучения, и один из них позволял отключить одну половину мозга, чтобы войти в состояние полутранса, когда разум отдыхал, но чувства сохраняли остроту. Мир вокруг ускорялся, но легчайшего ощущения угрозы или перемены в окружении было достаточно, чтобы сознание космического десантника со скоростью мысли вернулось к полной бдительности.
Именно в таком полутрансе капитан Амакир из Несущих Слово впервые услышал зов Сс’лла Ш’Карра.
Гортанный рев демона был настолько отвратителен, что пробился сквозь лиловые ароматы и радужные вопли духов, прикованных к стенам будуара в сердце Крепости Харибдии. Их колыбельная была разрушена, а сама леди Харибдия содрогнулась от атональной вибрации этого звука. Ее чувства рухнули с божественных высот, чтобы не дать ей остаться ослепленной и оглушенной.
В поле зрения снова вплыли фиолетовые драпировки ее покоев. Даже лица, корчащиеся в стенах, выражали ужас, больший, чем обычно — крик пробуждающегося демона был более чем звуком, это было нечто, эхом отражающееся в душе.
Элегантно удлиненное тело леди Харибдии выскользнуло из-под покрывал. Она набросила на себя шелка. Надо будет посоветоваться с мудрецами насчет этого вторжения в ее чувственное поклонение, которое разгневало ее своей грубостью и, пожалуй, слегка напугало. Недавно были мрачные знамения, начиная от уничтожения одного из ее храмов и странных движений Песни Резни на небосводе и заканчивая докучными мутациями и бессмысленными бунтами в ее городе. Торвендис знал, что скоро случится нечто ужасное, и леди Харибдия осознавала, что ей надо понять это событие, если она желает продолжать службу Богу Наслаждений.
От крика несло Кровавым Богом. Если бы она не знала, что это невозможно, то подумала бы, что вернулся Сс’лл Ш’Карр — но Ш’Карр был мертв, его череп был прибит к стене в качестве еще одного экспоната, и она знала, что это должно быть нечто иное.
Оргии и сложные кровавые церемонии в городе прекратились, когда над ними пронесся вопль. Внизу, в шахтах, лопнули последние жилы здравого рассудка, и на время воцарился пандемониум, ибо рабы дрались среди скал, пытаясь умастить себя чужой кровью во славу пробудившегося бога. Легионеры набросились на них с нейробичами и глефами боли и били их, пока те снова не стали покорными.
На укреплениях вокруг Крепости Харибдии космические десантники из ордена Насильников нанесли на себя новые узоры священных шрамов, чтобы обозначить появление нового врага.
Зов эхом отозвался в горах Канис и на бесплодных каменистых равнинах на севере. Стаи падальщиков разлетелись по всем гниющим топям. Фаэдос, Скарлан и Врокс шли обратно через горы, когда их настиг крик, который минул авточувства и зарылся прямиком в души, и замерли от шока.
На дне океана в слепом страхе заметались плоскотелые твари, подбирающие падаль. В небесах закружились ослепленные шоком воздушные киты с полыми костями. Задрожали даже камни, деревья и реки Торвендиса, потому что они были здесь, когда на планете впервые раздался подобный клич — вопль триумфа. Они напитались кровью во время безумного правления князя демонов Сс’лла Ш’Карра — одного из многих, но одного из худших.
— Кровь! — гласил этот зов. — Кровь для Кровавого Бога!
Капитан Амакир вырвался из транса и увидел, что уже рефлекторно схватил болтер, готовый стрелять. Он осмотрел храм, где цепи покачивались, как от удара. На полу по-прежнему стоял развернутый портативный голомат, который несколько часов назад передал послание Фаэдоса — изображение окровавленных доспехов Карнулона. Тела новопосвященных и инициированных послушников все еще валялись по всему храму, с цепей свисали куски тел, обугленные знамена были заляпаны кровью.
Амакир включил вокс.
— Несущие Слово, доложить состояние!
— Готов к бою, сэр, — донесся голос Макело.
— Готов, — сказал Феоркан. — На ауспике ничего. Что это было?
— Это был знак, — ответил Амакир. — Пракордиан?
Чародей не отвечал. Амакир осмотрел храм улучшенным зрением и увидел, что Пракордиан, шатаясь, держится за железный столб, чтобы не упасть. Нос и уши кровоточили. Пракордиан был более чувствителен к голосам, которыми говорили не смертные, и крик могущественного пробудившегося демона пагубно отразился на нем.
Амакир поспешил к Пракордиану.
— Кто это был? — спросил он. — Карнулон?
— Сс’лл Ш’Карр, — прохрипел Пракордиан, давясь кровью из прокушенного языка. — Говорили, что он мертв…
— Нельзя убить нечто подобное ему, — нетерпеливо возразил Амакир. Когда стало ясно, что Карнулон направляется на Торвендис, Амакир постарался прочесть все исторические файлы, которые были на «Мультус Сангвис». Торвендис обладал слишком долгой и сложной историей, чтобы всю ее можно было записать, но там упоминался Сс’лл Ш’Карр, князь демонов Кровавого Бога, который правил Торвендисом много веков и едва не убил всех живых существ на планете, прежде чем его уничтожили отчаявшиеся выжившие. Пророчествам, предвещающим возвращение Сс’лла Ш’Карра, было несть числа, и вполне можно было предположить, что одно из них истинно.
— Можешь сказать, откуда донесся крик? — спросил Амакир.
Пракордиан кивнул, капая кровью из носа.
— С юга. Три недели пешком для обычного человека, пять дней для нас.
— Хорошо. Фаэдос и остальные нагонят нас, когда смогут, — Амакир открыл вокс. — Несущие Слово! Если Карнулон пробудил демона, чтобы тот стал его союзником, то это — наш последний и лучший шанс его выследить. Прочитайте молитвы и готовьтесь выдвигаться. Хвала всему.
— Хвала всему, — отвечали все.
Миссия Амакира была такова: выяснить планы Карнулона, расстроить их и убить его. Благодаря присутствию говорящего-с-мертвыми Пракордиана, эти ступени можно было выполнить в любом порядке. Если ковену придется разобраться с Сс’ллом Ш’Карром, прежде чем они смогут найти Карнулона, значит, так оно и должно быть. Чтобы выйти на бой с Карнулоном, нужно выжить только одному из них, и Амакир десять тысяч лет сражался против каждого, кто вызывал гнев его легиона. Неважно, что произойдет, но Карнулон умрет, потому что Амакир так решил, а он был человеком, который отказывался терпеть неудачи.
С воем рвущегося металла храм-темница Сс’лла Ш’Карра разваливалась на куски. Это место было выстроено в качестве тюрьмы, и теперь, как будто поняв, что узник сбежал и цели существования больше нет, оно уничтожало само себя.
Металлические пластины и огромные шестерни падали, как лезвия гильотин. Мистические слова, начертанные на разрушенных зданиях, вырвались на свободу и метались по сторонам — цепи светящихся слогов, пульсирующие жарким белым сиянием от гнева на то, что их чары были сломлены. Огромный сферический абсцесс под землей проваливался внутрь себя на глазах Крона, и языки странно окрашенного огня хлестали из черных металлических стен.
Поделиться книгой: