Демонический мир

— Отряд Кин’рика час назад свернул не туда, — ответил Змея.

— Мы их больше не увидим, — сказал Тарн. Он не особо сочувствовал Змеям — в свое время он убил их почти столько же, сколько собственных соплеменников — но они были хорошими рубаками, и нужно было сохранить как можно больше из них живыми, чтобы кто-то мог вернуться к Голгофу до наступления рассвета. — Перевалим еще одну высоту и будем на расстоянии полета стрелы от окраин города. Передай дальше, пусть все двигаются как один. Найдите, что сможете, и возвращайтесь, не попадаясь на глаза. Если кто-то останется здесь, когда взойдут солнца, ничто его не спасет.

Змея кивнул и уполз прочь. Приказ распространился быстро и тихо. Разведчики достигли нужной позиции и начали выполнять свою миссию.

Тарн полз, волоча свое тело по земле. Над возвышенностью вырисовались высочайшие вершины города, увенчанные булавочными головками света. Даже Тарн ощутил изумление, когда перед ним распростерся город, ощетинившийся светом и злобой, и он увидел в первый раз, насколько тот огромен и ужасен.

Город был отвратительным шедевром. Тарн не понимал, каким образом ему еще удается стоять — громадные башни с массивными вершинами нависали над бездонными ямами карьеров, удерживаемые мостами и лестницами, которые с такого расстояния казались тонкими серебряными нитями. Каждую из этих раздутых башен окружали галереи и балконы, кишащие несчетными тысячами легионеров и вооруженных граждан. В руках жителей, оставивших ночные гулянья ради службы, под болезненным светом сверкали луки и копья, смертоносные плети и болевые стрекала. Тарн знал очень немногое о том, что происходило в этих зданиях — и вряд ли кому-то из-за пределов города хотелось об этом знать — но понимал, насколько серьезной угрозой они считают Голгофа, если им пришлось отказаться от ночи священных наслаждений, чтобы стоять на карауле. Весь город казался живым, и Тарн мог поклясться, что башни медленно, едва заметно пульсировали, как будто дышали.

Город был целью Тарна. Ему в кои-то веки приказали не убивать, но собрать информацию. Голгофа нельзя было назвать очень хитроумным лидером, но даже ему хотелось знать, против чего он идет. В его войске было мало провидцев (не в последнюю очередь потому, что он сжег живьем всех волшебников Меча), поэтому знание должны были добыть зоркие глаза таких людей, как Тарн.

Яркое огненное копье взмыло с вершины одной башни, и по вспышке света, которая расцвела ниже по склону, Тарн понял, что часовые заметили разведчиков, и те поплатились жизнями за свою неуклюжесть. Послышался опасный свист отдельных стрел — лучники на внешних башнях города стреляли в любое движущееся пятно, которое замечали. Немного Змей или кочевников переживут эту ночь, подумал Тарн. Впрочем, это неважно, главное, чтобы хоть кто-то вернулся — и лучше всего, чтобы это был он.

Ветер дул с низким, непрекращающимся воем, и Тарн не мог как следует разобрать звуки, доносящиеся из города. Но прижатыми к земле ладонями и всем своим распростертым телом он чувствовал, как вибрирует монотонный гул тысяч и тысяч голосов, бормочущих молитвы и угрозы, стонущих от боли и рычащих от гнева. Тарн не видел людей, но чувствовал их — громадные стада рабов, которых били кнутами, сгоняя в толпы и готовясь присоединить к далеко не добровольной армии. Эту тактику они уже применяли, всего несколько дней назад Сс’лл Ш’Карр просто раскатал войско рабов. Но Тарн понимал, что если все рабы города выберутся из шахт и встанут на пути атакующей орды, то воины Голгофа и демоны Кровавого Бога увязнут в бойне, а город останется цел.

Ах, демоны. Тарн сражался рядом со всевозможными дикарями и мясниками, людьми, к которым он бы предпочел не поворачиваться спиной, если только не хотел получить кинжал в ребра, и людьми, которых он убивал бы из принципа, будь в его сердце хоть капля морали. Но даже у него становилось кисло во рту от мысли, что демоны называют себя его союзниками. Он видел, как страстно убивают демоны, прислуживающие леди Харибдии, и от этого зрелища на его разуме остались толстые извивающиеся шрамы.

Демоны были чудовищами, ни в облике, ни в мыслях они не имели ничего человеческого. Будучи лишь фрагментами воли своего бога, они были совершенно непредсказуемы. А само понятие Кровавого Бога наполняло Тарна ужасом. Он убивал умело и быстро, но те, кто следовал за Кровавым Богом — они именовали его Кхорном, Забирающим Черепа, Владыкой Кровопролития и всевозможными иными титулами — сражались лишь со слепой яростью и жаждой крови. Они готовы были бросать в безнадежную схватку одну волну солдат за другой и бились не ради победы, но ради одного лишь наслаждения резней. Победа для поклонников Кровавого Бога состояла в том, чтобы пролить как можно больше крови, и, желательно, но не обязательно, выжить, чтобы повторить это на следующий день.

Но леди Харибдия призвала из варпа демонов собственного бога, чтобы те убивали для нее, поэтому для Голгофа имело смысл обзавестись таким же союзником. И, кроме того, Сс’лл Ш’Карр — будь он демоническим князем из легенды или нет — все всякого сомнения, возглавлял самые свирепые и эффективные ударные войска, которые Тарн видел за всю свою жизнь, полную резни. Но все же… демоны. Высшие боги, кто бы мог подумать, что дойдет до этого!

Вряд ли он выяснит еще что-то в эту ночь. Город до краев полон защитников, рабов в нем больше, чем можно сосчитать. Надо будет прорубить путь сквозь них, прежде чем удастся хотя бы ступить на землю города. Все так, как он ожидал. Голгофу, наверное, понравятся эти вести — Тарн подозревал, что ему хочется устроить настолько тяжкую и жестокую битву, насколько возможно.

Еще пара воинов Змеи погибла под огненными стрелами, которые летели вниз, словно светлячки. Тарн развернулся и уполз обратно за возвышение, чтобы вернуться в лагерь Голгофа и сообщить о том, что увидел.

Если состоится битва, какой хочет Голгоф, то в ней вряд ли кто-то выживет. Тарн понимал, что сам он, скорее всего, не войдет в число уцелевших. За последние недели он слишком часто выезжал на своей удаче. Но ему было все равно. Большинство людей рано или поздно умирают, и если есть битва, в которой ему суждено найти свой конец, то это именно она.

Ночь была днем для авточувств. Командир Деметрий из ордена Насильников веселился, глядя на низших, неулучшенных людей, которые думали, что тьма дает им преимущество. Со своего наблюдательного поста на внутренних стенах Крепости Харибдии он видел стрелы, летящие вниз с края города на каких-то вражеских лазутчиков. Быть может, несколько человек и вернутся к врагу с информацией о городской обороне, но что такого они могут рассказать? Во многих зданиях и на перекрестках стоит гарнизон из множества солдат, которых достаточно, чтобы отбить любых захватчиков. И даже если враги знают, что четыреста космических десантников-Насильников стальным кольцом окружают крепость леди Харибдии, к тому времени, как хоть кто-то из них доберется настолько далеко, их останется немного, и силы их практически иссякнут. Деметрий думал, что это будет неплохое развлечение для людей, которых он оставил позади, на защите крепости. Впрочем, добыче, на которую он устроит облаву, будет не так весело.

Массивное металлическое тело Деметрия задвигалось, разминаясь. Он ощутил вес штурмовой пушки и извивы живых щупалец нейробича, вложил дымовые гранаты в метательные устройства на верхней грани своего панциря, чувствуя, как яйцеобразные емкости наполняют пазы, покрутил стволами пушки. Боеприпасы тяжелого калибра приятно заструились в магазины. Деметрий с нетерпением ждал битвы, ожидание пронизывало его целиком, от влажного центра из плоти до чувствительных пластин армапласа, защищающих его саркофаг.

Некогда он испытывал ужас при мысли, что его могут похоронить в холодном как лед керамитовом ящике, где он утратит способность чувствовать то, что давало ему причину убивать. Но нервная система Деметрия отказалась отрекаться от жизненно важного наслаждения болью и проросла, словно корни, в материал доспеха дредноута, сделав его куда более чувствительным к ощущениям битвы, чем в бытность здоровым космическим десантником. Да, это будет хорошая драка. Он тосковал по огню, выжигающему краску с доспехов, и крови, брызжущей на его мастерски выточенные бронепластины.

— Командир? — прозвучал голос в воксе Деметрия. Деметрий повернулся и увидел технодесантника Клаэса, чья серворука, снабженная десятью дрелями, слепо тянулась в воздух над его наплечником.

— Технодесантник. Мы готовы?

— Флот подготовлен. Они так проголодались, что понадобились определенные усилия, чтобы пробудить их и накормить. Но теперь они могут подняться на крыло в ближайший час.

— Хорошо. Я хочу, чтобы ты был с нами, Клаэс. Нам не добиться успеха без флота, а он слушается тебя больше, чем всех остальных.

— Я горд служить.

— Будешь гордиться, когда отродье Кровавого Бога умрет, Клаэс. Пока что наслаждайся битвой и помни, в чью славу сражаешься.

Клаэс кивнул головой, скрытой шлемом. Как и многие Насильники, он никогда не снимал даже часть доспехов — Слаанеш был благосклонен к ордену и часто менял тела его воинов таким образом, что ощущения и удовольствия становились более непосредственны. Никто точно не знал, как именно теперь выглядит Клаэс — и именно поэтому, как и по другим причинам, Насильники были возлюблены Слаанешем. Каждый космический десантник был храмом Богу Наслаждений, его плоть была священна и неосквернима, и демонстрировать эти благие мутации было все равно, что распахивать дверь храма каждому встречному. Деметрий и сам редко открывал свой истинный облик, спрятанный под массивной бронированной оболочкой тела дредноута. Делал он это только в присутствии тех, кто поистине воплощал идеалы Слаанеша, как леди Харибдия, или же перед великим врагом перед тем, как убить его.

— Значит, отряд уже отобран, командир? — спросил Клаэс.

— Лучшие из лучших, — прогромыхал Деметрий сквозь вокс-динамики дредноута. — Койвас. Хаггин. Большая доля штурмовых частей. Много стали, много жажды битвы, — Деметрий повернулся и посмотрел на город — миллионы огней и сверкающие моря наконечников копий. — Проведи оружейные ритуалы для боевых братьев. Они должны чувствовать каждую пулю, которую выпускают. Еще очень долго на Торвендисе не будет боя, подобного этому.

Клаэс спустился с укреплений и отправился благословлять болтеры и доспехи Насильников, дабы Слаанеш мог направить все, что чувствует снаряжение, прямо в душу его носителя. Сейчас Хаггин начнет преданно бормотать молитвы, а Койвас — наполнять свой организм смесями боевых наркотиков, к которым он уже практически приобрел иммунитет. Члены отделения Девриада будут вырезать клятвы на доспехах друг друга. Каждый Насильник скоро задрожит от предвкушения битвы, ибо Слаанеш предопределил, что все они увидят кровопролитие еще до следующего захода солнца, и те, что остались оборонять крепость, и те, что присоединились к Деметрию для исполнения священной миссии самой леди Харибдии.

Это будет хороший день, подумал Деметрий. Один из лучших.

Леди Харибдия посмотрела с балкона вниз, на собрание провидцев и чародеев. Их согнали со всего города и привели сюда, в проездную башню крепости — молодых и старых, уродливых и нетронутых мутациями, мужского, женского и всех разновидностей среднего пола. Толпа внизу насчитывала сотни человек, и очень немногие из них знали, зачем они здесь. Высокие каменные стены башни отбрасывали тень на собрание, и они дрожали от холода во мгле. Большую их часть вытащили из постелей и погнали по улицам к крепости. Некоторые, кого нашли в куполах удовольствий, до сих пор были обнажены и раскрашены.

Леди Харибдия требовала, чтобы шпионы вели записи о всех, кто родился с колдовскими талантами. Она предвидела, что они понадобятся ей для подобного случая, потому что ей хотелось знать, с кем она борется, и лучшим способом узнать это было спросить самого врага. Для этого требовался большой запас тех, кто был рожден с магией в крови.

Те немногие колдуны, что увидели и узнали ее, сжались и побледнели.

За леди Харибдией на почтительном расстоянии тянулся шлейф мудрецов, утопающих в пышных мантиях. Леди нетерпеливо взмахнула рукой, и они заторопились вперед, бормоча священные слова и делая сложные жесты руками. Мутный белый свет, словно бледная вуаль, упал на толпу внизу — некоторые заскулили от страха, другие начали шептать собственные спасительные молитвы.

— Вы нашли его? — спросила леди Харибдия у мудрецов.

Одного из них вытолкнули вперед, и он заговорил:

— Да, моя госпожа. Это было несложно, мы чуем его запах даже отсюда.

— Хорошо. Вы готовы?

— Последние несколько слогов, и мы закончим, моя госпожа.

— Тогда действуйте.

Еще несколько мгновений, и заклинание сработало. В воздухе перед леди Харибдией замелькали очертания и световые пятна, подпитываемые энергией невольных колдунов и сфокусированные при помощи знаний ее мудрецов. Изображение стало резче и приобрело форму человека, затем деформированного человека, затем чего-то совершенно нечеловеческого. Из спины и лба существа торчали странные наросты. С него лилась тошнотворная энергия чистого зла. В толпе раздались низкие стоны, самые старые и немощные рухнули замертво, осушенные голодным до жизненной силы заклинанием.

— Ха! — воскликнул образ. — Она смотрит! Она видит! Она видит свою смерть!

— Ты — тот, кто называет себя Сс’лл Ш’Карр, — холодно сказала леди Харибдия.

Образ сгустился и приобрел облик князя демонов в настоящий размер. Он возвышался над балконом, выставив огромную звериную голову из нимба силы, образующего магическое окно провидения. Он тоже мог ее видеть.

Существо скорчило гримасу. Леди Харибдия не могла припомнить, чтобы ей попадалось на глаза более уродливое создание.

— Ты гниешь из-за бога плоти, леди. Он высасывает из тебя силу. Кровь омоет эту землю, чтобы она очистилась от его зловония.

— Демон, Кровавый Бог давно покинул этот мир, — спокойно ответила леди Харибдия. — Сс’лл Ш’Карр был пленен и повержен теми, кого он пытался покорить.

— Я свободен! — взревел образ, и от этого восклицания умерло еще больше колдунов, истекающих кровью из ноздрей и ушей. Леди Харибдия отрезала свои чувства от надоедливого гула их предсмертных криков.

— Кровавый Бог увидел, что его мир сделали слабым, и натравил меня на него! — продолжал демон. — Я — его пес войны! Моя рука — его рука!

Демон ревел так громко, что камни проездной башни тряслись, а более ветхих мудрецов сбивало с ног.

— Ты не Сс’лл Ш’Карр, — спокойно сказала леди Харибдия. — Сс’лл Ш’Карр мертв.

Она быстро похлопала в ладоши, и четверо мускулистых легионеров, маршируя, вышли на балкон и вынесли тяжелый череп, который был прибит в капелле крепости.

— Это — чудовищный череп Сс’лла Ш’Карра. Ему отрубили голову, — продолжила она. — Так же, как я отрублю твою.

Изображение демона уставилось на огромный череп, глядящий в ответ пустыми глазницами. Морда демона исказилась, жвала разошлись, и леди Харибдия поняла, что он улыбается.

Потом это существо начало смеяться. Это был омерзительный, рубленый, рыкающий звук, и с каждым взрывом хохота чародеи в толпе умирали, ибо их тела рвались и истекали жидкостью. Демон поднял к лицу лапу со стальными когтями и вонзил их в уродливую серую плоть, разрывая плотную гладкую кожу и темные влажные мускулы под нею. Чудовище, что называло себя Сс’ллом Ш’Карром, загребло ладонью свою морду, стиснуло полную горсть плоти и потянуло.

Лицо демона сползло, словно обрывки мокрой кровавой маски. Лопались нити сухожилий, горячие сгустки ихора стекали вниз. Иллюзорная кровь смешалась с настоящей кровью, которой истекала толпа — теперь масса умирающих, стонущих и извергающих рвоту людей.

В глазах демона горела отвратительная насмешка. Усеянные клыками жвала скалились в ломаной ухмылке, скользкие от крови самого демона. Когда последние обрывки плоти стекли с изуродованного лица, леди Харибдия увидела, что демон нашел столь забавным.

Его череп был выкован из бронзы. Его жвала скрепляли металлические пластины, паровые пистоны управляли горлом. Алхимические огни горели в глубине меж челюстями и мерцали в глазах. Когда бронза открылась воздуху, она начала дымиться от жара.

— Они думали, что убили меня, паразиты и рабы, которые пытались встретить меня лицом к лицу! Они думали, что я изгнан, лишь потому, что забрали мою голову! Нужно больше, чем одна рана, чтобы сразить воплощенную волю Кровавого Бога. Я отковал новый череп и показал им, как воины Кхорна мстят за себя!

Леди Харибдия осознала, что слова демона могли на самом деле быть истиной. Ее мудрецы точно в них поверили — многие опорожнялись от страха и тряслись даже больше, чем когда сама леди Харибдия была недовольна. Когда-то, в далеком прошлом, она тоже в трепете склонялась перед демонами, и, сказать по правде, она ощущала немалый страх от того факта, что сам Сс’лл Ш’Карр мог стоять лагерем у ее города с несчетными легионами демонов и последователей-варваров.

Титанический образ демона задрожал и угас. Леди Харибдия бросила взгляд с балкона вниз, где лежала груда тел жертв, чья жизненная сила пошла на поддержание заклинания мудрецов. Лишь несколько еще были живы. Они корчились, их легкие коллапсировали, а из ушей и ноздрей сочилась кровь. Когда выжившие уползут, подумала леди Харибдия, останется ужасно много грязи.

Жаль. Однажды они могли бы послужить ей как колдуны и провидцы. Но это жертвоприношение было малой ценой за подсказки о природе ее врага. Изображение исчезло, оставив только медленно угасающие точки огня, который горел в глазах бронзового черепа. Если устроить еще несколько сеансов провидения, можно будет понять, действительно ли этот тот князь демонов, что создал царство крови и оставил на Торвендисе шрамы, видные по сей день, но пока что церемония была окончена.

Одно можно было сказать точно. Орда захватчиков должна атаковать до того, как закончится ночь — армия варваров просто развалится без пищи и воды, и только если они нападут на город, им удастся сохранить прежний натиск. Все знаки говорили о том, что их ждет еще одна светлая ночь, ибо звезды и луны соберутся, чтобы наблюдать за битвой — и это случится сегодня, когда, как думают варвары, городские лучники находятся в невыгодных условиях. Если во главе их идет Сс’лл Ш’Карр, то он будет нести с собой тяжесть легенды, но леди Харибдия тоже не сидела сложа руки, будучи королевой. Ее город кишел ловушками и огневыми мешками, и даже невооруженные рабы и ленивые жрецы-гедонисты могли пригодиться, чтобы блокировать узкие артерии подвесных мостов.

Пусть Сс’лл Ш’Карр атакует, если хочет. Нападение будет отбито, и Насильники проследят, чтобы демона не спасло даже создание нового черепа. Леди Харибдия убралась обратно в крепость, оставив своих мудрецов разбираться с кучей тел. Прежде чем солнце взойдет, появятся новые легенды.

Пригнувшись, Голгоф прятался за кривыми камнями, мучительно осознавая, насколько он открыт врагам. До города было всего чуть больше полета стрелы. Он знал, что достаточно ему попасться на глаза какому-нибудь зоркому лучнику и быстро реагирующему колдуну, и стрела вонзится ему в глаз. Но Сс’лл Ш’Карр настоял, что Голгоф должен стать свидетелем этого, и вождь понимал, что будет глупо перечить своему союзнику. Поэтому Тарн отвел его в это место и посоветовал держать голову пониже, пока он смотрит на то, что запланировал Ш’Карр. Тут были и другие — лазутчики, отобранные из Змей и пустынников, которые должны были подать сигнал остальной орде, когда придет время.

Голгоф знал о плане Ш’Карра. Знали и все лидеры основных племен — Лутр’Кья, вождь Змеи, прямо сейчас распевала со своими воинами боевые гимны, а охотники за головами с южных островов отобрали самых смертоносных рубак, чтобы они сражались вместе со Змеями в передовом отряде. Их ждало столько убийств, сколько оба народа не видели за десятилетия. Прямо сказать, этот способ начать битву был просто безумен, но, впрочем, Голгоф не так уж часто серьезно полагался на здравый ум. И что бы ни случилось, это был столь же добрый путь к смерти, как и все остальные.

Сс’лл Ш’Карр появился из-за ближайшего возвышения и широкими тяжелыми шагами двинулся к городу. Защитники начали пристреливаться. Их снаряды свистели мимо, а один или два даже попали и отскочили от толстой демонической шкуры. Сс’лл Ш’Карр где-то успел оторвать себе лицо и теперь демонстрировал тускло светящийся бронзовый череп. Голгофу сложно было представить, что деяния демонического князя еще чем-то могут его удивить.

С серебряными вспышками зачарованные стрелы вонзались в плоть Ш’Карра и растворялись в стекающем с него зное. Он не обращал на них внимания и начал петь.

То были древние слова, причиняющие боль слуху. Нечеловеческая глотка Ш’Карра раскатывала гортанные звуки, которые подхватил ветер, эхом вторя словам демона. Голгоф узнал сложные звуковые узоры и раскаты силы, которые слышались в заклинаниях Крона. Но здесь они имели совершенно иную, колоссальную мощь, от которой тряслись скалы и мерцали огни на сторожевых башнях города.

Ш’Карр перешел на рев, выкрикивая молитвы Кровавому Богу, которые были древними еще в дни молодости Торвендиса. Город в глазах Голгофа размылся, ибо сам воздух дрожал от мощи, и странные огни засверкали в небесах. Звезды начали исчезать из виду, скрываясь от могучего колдовства, которое призывал Ш’Карр.

Потом раздался иной звук, приглушенный ветром и пением. Это был звук, который Голгоф слышал много раз до этого — слишком много, и в гуще битвы, и во тьме ночи.

Вопли.

В бездонных ямах под городом закричали миллионы рабов.

Город был выстроен на великой равнине, на которой когда-то велись бесчисленные битвы. По этой земле приливами и отливами проходили многие из величайших конфликтов, которые когда-либо видел Мальстрим. Она была одним из немногих стабильных мест на Торвендисе и погребла в себе несчетные слои убитых, которых добывали рабские орды леди Харибдии, дабы извлечь из них чистые переживания сражений. Там покоились практически бесконечные залежи трупов, спрессованные и окостеневшие, превратившиеся в слои окаменелостей, а с ними и огромные демонические боевые машины и колоссальные звери, используемые на войне. Гильзы от пуль падали в землю, словно семена, и земля порождала бесконечные урожаи заржавевших клинков и наконечников стрел.

Но самый мощный из всех этих слоев лежал глубже остальных, ниже, чем кости доисторических монстров и скелеты демонов. Связанный с их искореженными останками, он, тем не менее, был далеко не мертв. Он находился там, где жар ядра Торвендиса соприкасался с напитанной скверной внешней корой.

Туда стекала кровь всех этих сражений и там оставалась, собираясь в багровый океан, процеженный через слои мертвецов. Это было громадное, незримое подземное море, залегшее под невообразимым давлением меж окаменелых костей и пластов скальной породы.

Кровь была здесь с тех самых пор, когда первая ее капля пролилась на Торвендисе, со времен, когда Последний правил планетой, и Аргулеон Век нашел в себе силу бросить ему вызов. Каждое существо, убитое на равнинах, стало каплей в этом океане смерти.

Кровавое море лежало под городом леди Харибдии. Именно к нему обращался Сс’лл Ш’Карр, ибо для нечестивого Кхорна нет ничего более святого, чем океан крови, пролитой в дар ему.

Рабы узнали об этом первыми. Стены шахт начали кровоточить, кровь стекалась вокруг их ног. Многие попытались сбежать — целые бригады вырывались из своих цепей и в страшной толкотне мчались вверх, по склонам отходов, а стражники хлестали их кнутами. Многие другие благодарили неизвестного бога, который сжалился над ними и наконец позволил им умереть. Потоки крови хлынули из трещин в стенах. Горячие красные гейзеры били из земли, кровавые волны захлестывали основания самых могучих башен города. Кровь поднялась выше голов тех рабов, что оставили всякую надежду на свободу, и закрутилась вокруг лодыжек тех, кто пытался сбежать по острым скалистым склонам. Самые сметливые нашли вещи, которые держались на плаву, и прилив понес их вверх, к самым низким мостам города.

Огромное количество жизней, оборванных в первые несколько минут атаки Сс’лла Ш’Карра, вызвало отвратительные темные волны смертных мук, распространяющиеся по чувствительным улицам города. Пульсируя, они нахлынули на стены крепости, испортили вино, иссушили растения в садах наслаждений. Даже Мейпу со всеми канцлерами и мудрецами леди Харибдии никогда не удавалось точно подсчитать число рабов, которые трудились под землей. В полчаса, за которые шахты заполнились кровью, погибло до двухсот пятидесяти тысяч невольников.

Защитники города в ужасе глядели, как порча Кровавого Бога оскверняет их город, как волны крови разбиваются о нижние уровни башен, вздуваются и поглощают посты стражников, подвешенные над ямами, уносят прочь самые низкие подвесные мосты. Когда поддались и разбились изысканные витражи, потоки крови хлынули в башни, устремились вверх и забили яркими фонтанами с балконов и из дверных проходов.

Центурионы ревели защитникам, чтобы они держались. На них напали с неожиданной стороны, но чего еще можно было ожидать, когда Бог-Мясник послал своих миньонов на прекрасный город? Все они слышали легенды, что во времена Сс’лла Ш’Карра целые страны утопали в реках крови, но слышали они и о том, как демон был побежден и убит. Ничто не могло уничтожить город, выстроенный леди Харибдией, и уж, во всяком случае, не грязные варвары и остатки мерзостной империи, которая давно уже отжила свой век на Торвендисе.

Это всего лишь прелюдия. Когда начнется настоящая атака, она захлебнется в зубах города, теперь полного ярости Слаанеша.

Ужас, который воцарился под городом, стал сигналом к наступлению для захватчиков. Когда первые волны крови лизнули края карьеров, люди пустыни послали в небо яркие алхимические вспышки, а Змеи выстрелили визжащими сигнальными стрелами. Передовые войска, узкими рядами засевшие за высокими гребнями, подхватили свой тяжелый груз и начали двигаться к городу.

Десять тысяч Змей под командованием Лутр’Кьи и группа почти голых охотников за головами, возглавляемая Скорканом, Бороздящим Южный Океан, формировали первую волну. Змеи волокли драккары с щитами на бортах, и у каждого воина наряду с мечом или секирой имелось весло. Охотники за головами тащили вырубленные из толстых джунглевых деревьев каноэ, рассчитанные на восемь человек и украшенные прибитыми к носам сушеными головами своих врагов, и были вооружены каменными топорами, благословленными тысячей змеиных богов с островов. Сам Скоркан занимал почетное место во главе своих людей. Под его кожу были втиснуты черепа самых выдающихся врагов, которые выпирали на его торсе, как раковые опухоли.

Они наступали на город под прикрытием клубящейся песчаной бури, призванной пустынными кочевниками. Охотники за головами, чьи лодки были легче, первыми прыгнули в кровавый океан, столкнули с берега свои каноэ и яростно погребли в сторону ближайших башен. Сразу же за ними Змеи спустили драккары, несмотря на стрелы, падающие в кровь вокруг них. Точно так же, как они это делали на запруженных трупами реках южных островов и ломаном северном побережье, налетчики атаковали с кораблей, и в первые минуты все собравшиеся здесь защитники города вряд ли что-то могли им противопоставить.

Защитники могли представить практически любой способ вторжения, но атаку с моря они вряд ли предвидели. На нижних уровнях было немного ценных легионеров, и лучникам пришлось быстро перегруппировываться, прежде чем они смогли бы точно стрелять в кровавое море. Тысячи воинов на сотнях кораблей мчались с западного берега багрового океана, распевая песни битвы под звук дикарских барабанов и вой боевых труб. Казалось, что им нет числа, и почти столько их и было.

Скоркан Бороздящий удержал за собой честь первого захватчика, который вступил в город. Его царское боевое каноэ ворвалось в низко расположенный купол удовольствий, пробив расписное окно, и каскад крови отнес его прямо в яму для ритуалов, где все еще лежало несколько утомленных любителей празднеств. Каменное оружие Скоркана и его приближенных вкусило первые убийства из многих, когда они прорубились сквозь жрецов-вырожденцев и ринулись вверх по закрученным лестницам.

Битва началась. Орда Голгофа и Сс’лла Ш’Карра содеяла невообразимое и осквернила сам город. Среди защитников распространилась весть о том, что чужаки проникли через границы города, и все стало ясно.

Слаанеш был разгневан этим беспрецедентным оскорблением. Слаанеш жаждал мести.

Командир Деметрий переключал каналы вокса, смакуя вкус смятения. Он наслаждался многообещающим ужасом своих союзников — чем страшнее угроза, тем слаще восторг битвы. Он подумал, что идея нападения была хитроумна — поднять океан и послать в него тех, кто жил набегами по рекам и морям. План, почти что достойный космического десантника. Но не совсем.

Внизу о стены, кольцом окружающие Крепость Харибдии, разбивались волны новорожденного океана крови. У контрфорсов сбивались плавающие тела, и на поверхность их поднималось все больше и больше. Скоро у подножия стен образуется плотный зловонный плавучий слой. Без разницы, сколько рабов и рекрутов умрет сегодня. Неважно, что вообразили себе атакующие орды, им никогда не пройти за эти стены и не проникнуть в крепость. Здесь Насильники, и они их встретят.

Но Деметрия среди них не будет. Ему нужно было позаботиться о других делах.

Позади него вдруг раздался рев. Он повернул массивное тело дредноута и увидел зверя, поднимающегося со стоянки за стеной. Повернулись и все сто космических десантников, которых Деметрий собрал на стенах. В основном они были натренированы проливать кровь в ближнем бою и были вооружены цепными мечами и другими, более экзотическими видами оружия, которое они сами создали или нашли. Хаггин, который предводительствовал одним из крупнейших боевых отрядов, носил на каждой руке огромную, режущую, словно ножницы, силовую клешню, напоминающую крабью. Койвас сражался шипастыми щупальцами, растущими на нижней части его лица, подобно жвалам, а руки оставались свободны для болтпистолетов-близнецов, которые он всегда носил с собой. Их бледно-голубые доспехи были зачастую запятнаны выделениями тел, которые сочились из суставов, или покрыты боевыми шрамами, которые носились с гордостью. Все повернули головы к чудовищу, которое поднялось вровень с укреплениями под рев двигателей.

Десантно-штурмовой корабль «Громовой ястреб» был монструозен. Его крылья покрывала толстая корявая шкура, между ними помещался огромный подвесной фюзеляж, раскрашенный в цвета Насильников. Сквозь металл проросли мускулистые щупальца, облеплявшие корпус, подобно корням. Передние смотровые окна деформировались и превратились в узкие щели в металле, из которых зловеще светили бледные огни. В кабине корабля уже много веков не было ничего живого, с тех самых пор, как в его машинный дух заманили демона. Весь флот был преобразован в угрожающую стаю гигантских крылатых бестий, способных наносить удары с воздуха со скоростью и точностью, недостижимой даже для пилота из Космического Десанта.