Эндшпиль

Сергей Мартьянов

ЭНДШПИЛЬ

День начался с неприятностей. Явился старшина Громобой и сказал мрачно:

— Говорил я, что мы пропадем с этим Сороко-литром? Говорил. Так оно и получается.

Речь шла о солдате первого года службы Соро-колисте. Старшина вечно путал его фамилию: называл Сорокопутом, Сорокопустом, даже Сорокочистом, но Сороколитром еще ни разу не называл. И капитан улыбнулся.

Громобой посмотрел на него удивленно и строго. Если бы на свете не существовало такой грозной фамилии, никакая другая не подошла бы к этому коренастому грузному человеку с простоватым, суровым лицом и тугой загорелой шеей. Солдаты побаивались его, а капитан уважал за исполнительность и требовательность, хотя в душе и посмеивался над его обидчивостью и полнейшим отсутствием чувства юмора.

Но сейчас было действительно не до смеха. Неделю назад капитан Портнов послал рапорт начальнику отряда с просьбой откомандировать Сороколиста с заставы. Что еще натворил он?

— Опять благородствовал... — безнадежно махнул рукой Громобой. Это слово означало у старшины высшую степень халатности, разгильдяйства и вообще недисциплинированности.

— Что же случилось? — уже нетерпеливо спросил капитан.

Громобой отвечал в обычной своей манере:

— Должен дневальный по конюшне за лошадьми следить? Должен. А этот Сорокопуст опять в шахматы играл.

— В конюшне?

— А где же еще?

Старшина замолк, возмущенный до глубины души. Он еще ничего не знал о рапорте и думал, что маяться с Сороколистом придется и завтра, и послезавтра, и целых два года. Капитану вдруг стало жалко старшину, по-настоящему жалко.

Этот Сороколист был притчей во языцех. Он был не просто рядовым первого года службы, а шахматистом второго разряда. Его часто вызывали на какие-то турниры, голова солдата вечно была забита этюдами и задачами, а отсюда и нечищеное оружие и сбитая холка у лошади. А теперь вот, пожалуйста, играл в шахматы во время дневальства. Черт знает что!

Старшина принялся рассказывать.

Ночью он пошел проверить дневального по конюшне и во дворе наткнулся на кобылу Струнку. Она разгуливала по клумбам, а Сороколист преспокойно сидел в пустом деннике и при свете фонаря «летучая мышь» сам с собой играл в шахматы. При этом он заглядывал в какой-то журнал с нарисованными в нем шахматными фигурами. На вопрос старшины Сороколист ответил, что решает шахматные этюды и задачи и что это для него, видите ли, очень важно и необходимо.

Капитан снова улыбнулся. Он представил себе, как грозный старшина появился в деннике и как в первую минуту не мог ни слова вымолвить от поз-мущения. Сейчас он, конечно, деликатно умолчал об этом.

— Что вы предлагаете? — спросил Портнов.

— Посадить!—решительно заявил Громовой.— И пусть сидит как миленький! А как же?

Капитан и сам не раз думал об этом, но все как-то не решался.

— Стоит ли? По-моему, достаточно, что его уберут с заставы, — и капитан рассказал о своем рапорте полковнику.

— Наконец-то!—вырвалось у старшины, и он даже повеселел. — И все же надо внушить Сорокопу-сту за дневальство? Надо. Пускай запомнит, что такое служба.

— Это мы сейчас сделаем, — согласился Портнов. — Позовите его ко мне, а я позвоню полковнику насчет рапорта.

— Во, правильно! — одобрил Громобой и торопливо вышел.

Капитан поднял телефонную трубку, задумался. Все ли сделано для того, чтобы Сороколист стал настоящим солдатом? Да, кажется, все! «И что с ним возиться? — вдруг озлился Портнов. — Человек он неглупый, грамотный, должен понимать».

Капитана долго не соединяли с кабинетом начальника: полковник с кем-то разговаривал. Он вообще любил много говорить, вспоминал всякие истории, притчи... Наконец их соединили. В это же время в канцелярию вернулся Громобой, вслед за ним вошел Сороколист. Старшина присел на подоконник, а солдат остался стоять у дверей. Был он невысок ростом, тщедушен, с хохолком редких волос, узким птичьим лицом и острыми оттопыренными ушами. Самым примечательным на его лице были глаза: большие, открытые, удивительно янтарного цвета.

Портнов кивком головы ответил на его приветствие и тут же услышал в трубке вежливый, спокойный голос начальника:

— Слушаю вас, товарищ Портнов.

— Я бы хотел узнать насчет моего рапорта, товарищ полковник.

— A-а... Про шахматиста? Читал ваше сочинение.

В голосе полковника послышалась насмешка, и капитан насторожился.

— Так вот, слушайте мое решение: «В просьбе отказать. Разъяснить капитану Портнову, что талант — это редкость и его надо беречь и воспитывать».

Портнов опешил, он растерянно взглянул на Гро-мобоя. Старшина, заподозрив неладное, заерзал и чуть не свалил с подоконника горшок с цветком.

— Но, товарищ полковник... — наконец проговорил капитан и тут же осекся: Сороколист с явным интересом прислушивался к его словам.

— Ну, почему вы молчите? — напомнил о себе начальник отряда.

Собравшись с духом, Портнов ответил:

—> Я полагал, что причин, изложенных в рапорте, достаточно...

Он хотел добавить, что застава есть застава, а не клуб, что поведение Сороколиста может принести ущерб охране границы, что самое подходящее место ему где-нибудь в штабе отряда в должности писаря или библиотекаря, но тот, о ком шла речь, торчал возле дверей и таращил на него свои большие, все понимающие глаза. Кроме того, капитан знал, что полковник не любит менять своих решений.

Так и есть. Полковник считал, что причин, изложенных в рапорте, недостаточно. То, что Сороколист плохо несет службу, рассеян и не собран, набивает холку лошади, забывает чистить оружие, — все это, конечно, очень скверно, но не значит, что надо гнать его с заставы. Из Сороколиста надо сделать настоящего солдата-пограничника. Нужно подумать и о том, как пограничная закалка пригодится ему в дальнейшей жизни. Может, на заставе растет второй Ботвинник, чемпион мира, а его — в писаря... Надо уметь смотреть вперед и т. д. и т. п.

Полковник говорил долго, вежливо, но вместе с тем решительно, не допуская никаких возражений. А Портнов покорно слушал и невнятно поддакивал: «Да... Слушаю...»

Повесив трубку, он долго молчал. Было слышно, как под окошком, в беседке, свободные от службы солдаты гулко забивали «козла».

— Ну, как? — спросил Громобой.

— Никак, — ответил капитан и с неприязнью глянул на Сороколиста. Итак, им суждено оставаться под одной крышей. И завтра, и послезавтра, целых два года. Вот с этим лобастым и глазастым солдатом, на котором гимнастерка топорщилась во все стороны, погоны покоробились, а под ремень можно засунуть целый кулак.

— Та-ак... — сокрушенно вымолвил старшина.

Плечи его опустились, он старался не глядеть на

Сороколиста. Любую недисциплинированность подчиненных, любой непорядок на заставе он воспринимал как личное оскорбление. Он просто не понимал: как может жить человек, нарушая уставы и наставления? Как?

Капитан понимал его. Он знал, что этот суровый и прямой человек может быть уязвим и беспомощен как ребенок, столкнувшись с чем-то таким, на что не мог найти управу. И сейчас Портнов испытывал неприязнь к Сороколисту вдвойне — и за себя и за Громобоя. О том, прав ли полковник, он старался не думать.

— Приведите себя в порядок, — сдержанно сказал капитан солдату.

Сороколист невозмутимо, словно подчеркивая, что в жизни это не самое главное, одернул гимнастерку и затянул ремень.

— Почему во время дневальства играли в шахматы?

— Видите ли, товарищ капитан, я играл в свободное время, когда все лошади были накормлены и конюшня вычищена. Я полагал, что не обязательно ходить по конюшне как неприкаянному, если все в порядке...

— У вас кобыла Струнка по двору разгуливала,— хмуро вставил Громобой.

— Но я уже объяснял вам, товарищ старшина, что не заметил этого. Я уже попросил у вас извинения и дал обещание, что...

— Вы уже сто раз обещали! — перебил Громобой.— Пора бы исправиться? Пора! А вы все благо-родствуете.

Сороколист взглянул на него с усмешкой.

— «Благородствуете»? Интересно...

— И ничего тут нет интересного! — запальчиво выкрикнул старшина. — Одна недисциплинированность!

Портнов слушал, поглядывая на обоих.

— Все-таки почему вы отвлеклись от дневальства?

Сороколист поднял на него свои янтарные удивленные глаза, глаза человека, которого никак не могут понять.

— Понимаете, товарищ капитан, если бы вам попалась в руки книга гроссмейстера Ботвинника «Избранные партии», вышедшая еще в пятьдесят первом году...

— При чем тут Ботвинник, слушайте? — нахму- I рился Портнов.

Но Сороколист ничуть не смутился.

— У Ботвинника есть слова о том, — продолжал он, — что каждый шаг по пути творческого совершенствования становится все труднее, что необходимо научиться хорошо анализировать и комментировать партии, чтобы можно было критиковать свои собственные ошибки и достижения.

— Ну и что же?

— Понимаете, в последнем номере журнала «Шахматы в СССР» напечатан очень интересный этюд...

В это время зазвонил телефон, и Портнов, почувствовав облегчение, взял трубку.

С участка докладывал рядовой Семкин. Он задержал у речки гражданина с подозрительным пропуском.

— А что у него там? — спросил капитан.

— Подпись неразборчива, непонятно, кто выдал.

Портнов немного подумал.

— Так... Сейчас пришлю к вам старшину. Ждите.

Громобой соскочил с подоконника и вопросительно посмотрел на капитана.

— Возьмите одного человека, в машину и на речку! Там Семкин кого-то задержал.

Этого было достаточно, старшина быстро вышел.

— Разрешите и мне, товарищ капитан? — неожиданно сказал Сороколист.

— Что «разрешите»? — не понял Портнов.

— Вместе со старшиной, товарищ капитан! Разрешите? — Он умоляюще смотрел на Портнова.

«Может, разрешить? Это будет в духе советов полковника», — подумал капитан.

И он сказал:

— Идите. Передайте старшине, что я приказал.

— Благодарю вас! — Сороколист неуклюже повернулся и побежал во двор, где старшина уже садился в легковую машину.

Портнов усмехнулся: «Благодарю...» Не солдат, а доктор наук какой-то, честное слово!» Но в глубине души он все-таки немного завидовал этому Сороко-листу. Как он здорово начал объяснять насчет шахматных теорий! Только выйдет ли из него толк? Еще рано загадывать: то ли получится из него второй Ботвинник, то ли нет?

Он представил себе, как Громобой изумленно уставится на Сороколиста, увидев, что тот лезет в машину, и не будет ничего удивительного, если старшина прибежит сейчас в канцелярию: «Говорил я, что мы пропадем с этим гроссмейстером? Говорил. Зачем вы ему разрешили?»

Нет, уехали. Часовой уже закрывал за машиной ворота. Сейчас они едут вместе, и в душе у старшины, вероятно, все кипит. «Ничего, — усмехнулся Портнов. — Дело у речки не так уж серьезное. Проверить пропуск, привезти задержанного на заставу. Дело обычное».

Капитан вышел на крыльцо. Стоял жаркий, душный полдень. Небо заволокли тяжелые свинцовые тучи. Они редко когда рассеиваются в этих местах, обильных испарениями и туманами. Дышалось трудно, как в парной бане.

Портнов прошел к зеленым решетчатым воротам, посмотрел на шоссе. Отшлифованное колесами машин, оно шло мимо самой заставы и соединяло город с пограничными селениями. Проехал битком набитый автобус, промчались два такси, протарахтела повозка, груженная початками кукурузы. Возница Вано Хоцковели, весовщик из соседнего колхоза, завидев капитана, приветливо поднял руку. Портнов знал не только этого веселого лохматого Вано, но и всю его родню до пятого колена. Он знал каждого жителя окрестных селений. Здесь только так и можно служить: зная своих, сразу заметишь нездешних.

...Часовой открыл ворота, и коричневая «Победа» с брезентовым верхом въехала во двор. Первым из нее вылез Громобой, вторым — мужчина в соломенной шляпе и за ним — Сороколист с автоматом на шее. Сороколист направился прямо к Портнову, стремительно бодая воздух лобастой головой и тараща на него большие глаза.

— Товарищ капитан...

— Ну, что у вас? Кого задержали? — спросил Портнов.

— Я не знаю, проверял старшина. Я, собственно, забыл взять оружие, и старшина приказал мне доложить вам об этом.

— Как забыли? У вас же автомат или что?

— Извините, — чуть смутился Сороколист. — Я взял его уже после. Одним словом, после того как старшина сделал мне замечание. А сначала я сел в машину без оружия.

Час от часу не легче! И самое невероятное — этот шахматист смотрел на него спокойно, невинно, как будто ничего не случилось.

— Почему же вы забыли, позвольте вас спросить? — холодно выдавил из себя Портнов.

— Понимаете, я, собственно, не забыл, а просто очень торопился и боялся, что старшина уедет, не дождавшись меня. Но вы, пожалуйста, не волнуйтесь, в конце концов я же взял с собой автомат.

Нет, с ним невозможно говорить серьезно!

— Уходите с глаз долой, и чтоб больше я вас не видел!

Портнов окинул гражданина внимательным взглядом. Соломенная шляпа, клетчатая рубашка, серые брюки, ботинки на толстой подошве. В руках рюкзак и толстая суковатая палка. Любопытно... На вид лет сорок — сорок пять, а может, и больше. Орлиный профиль, чисто выбритое лицо, живые голубые глаза. Держится непринужденно, с достоинством, словно ничего не случилось.

Все еще думая о Сороколисте, Портнов заставил себя вежливо, очень вежливо пригласить его в канцелярию. Гражданин понимающе кивнул и вошел. Капитан указал незнакомцу на свободный стул, сам сел напротив и взял у Громобоя документы. Задержанный наблюдал за ним дружелюбно, выражая полную готовность отвечать на вопросы.