Я заберу твои слёзы

 - Эта Ребекка – просто дура, - говорил отец. – Я всегда это знал. Это твой дед нашел ее для тебя, чтобы ты поменьше знал и похуже соображал. Он хотел, чтобы ты вырос невеждой, как все слуги. Но я… я – нет! Никогда, сынок. Я люблю тебя. Иди за мной…

 - Ребекка – самая добрая и мягкая женщина на свете, - мысленно ответил Роальд призраку.

 - Она всегда была всего лишь прислугой. Разве Сорбо положено привязываться к тем, кто ниже него?

 - Замолчи! Ты говоришь об ужасных, низких вещах!

 - Почему же это, мой мальчик?

 Лицо Холдора, которое маячило перед взором Роальда, исказила злая усмешка, и оно стало каким-то… жестоким.

 - Я вижу, что ты ничем не лучше своего дяди Томаса, - прошептал молодой человек во сне.

 - Ты будешь сравнивать отца с жалким убийцей, у которого даже не хватило храбрости самому омыть руки в моей крови?

 - Я ведь отомстил ему за тебя. Чего ты еще хочешь?

 - Кажется, я уже сказал тебе, сын. Я сказал тебе, чего я хочу. Почему ты не пошел за мной? Приди! Приди ко мне – или продолжай влачить свое жалкое существование в одиночестве. Приди ко мне – или я больше никогда не назову тебя сыном! Решай быстро, Роальд Сорбо. Решай быстро…

 По-прежнему усмехаясь, Холдор снова растворился в темноте.

 Роальд открыл глаза.

 - Келда, - одними губами прошептал он. – Почему ты ушла? Только с тобой я мог не думать об отце…

 Неподалеку от Омганга, среди прибрежных утесов, сверкающих морскими брызгами на солнце, манящей черной дырой смотрит на океан глаз проклятой пещеры.

 Пугающая пустота в этом взгляде…

 Пустота…

 Но так кажется только сперва, а через несколько мгновений… через несколько кратких мгновений ты уже чувствуешь, как оттуда тянутся к тебе бесплотные худые руки, мертвенно бледные, омерзительные, жаждущие схватить, задушить.

 Задушить… в объятиях всепоглощающего, чарующего мрака.

 И голоса. Прекрасные и вместе с тем гневные женские голоса, которые без умолку твердят: приди, приди…

 Ты кричишь и себе, и им: «Нет! Только не туда!»

 Но поздно.

 Они зовут тебя, они тянут тебя за собой, и ты идешь. Ты уже очарован, ты не в силах сопротивляться.

 Ты идешь. Все. Поздно.

Глава 4

 Келда, выставив вперед руку с фонарем, ступила во тьму пещеры, однако Валькири на несколько мгновений задержалась на пороге. Мягкие золотисто-алые отблески приближающегося заката, пробежав по пенящимся волнам, осветили ее смуглое лицо.

 - Скоро прилив, - произнесла странная девушка своим как обычно отрешенным голосом. – Нужно поторопиться…

 И решительно развернувшись, стремительным шагом направилась внутрь, обогнав Келду.

 - Держись прямо за мной, - сказала она при этом. – Здесь много ходов, как в лабиринте. Если потеряешься – наружу не выйдешь.

 Келда оглядела каменные стены, грозно нависающие и смыкающиеся над головами странниц, и помимо воли передернула плечами, будто озябла. Густой воздух, в котором чувствовался дух смерти и тлена, ложился на плечи тяжелым грузом, придавливал к земле. Подошвы ботинок увязали в набухшем от влаги песке: вероятно, пещера эта часто уходила под воду во время приливов. Казалось, что даже едва заметное, негромкое дыхание здесь становится во много раз громче и отражается от мрачных стен, наполняя собой все пространство и нагружая напряженные барабанные перепонки. Издавать какие-либо звуки, сравнимые по громкости с дыханием, было как-то боязно, и Келда молчала. Просто послушно шла сразу за Валькири, глядя прямо в затылок своей проводницы, который освещал тусклый свет фонаря. «Ведьмы ходят по чужим следам…» - подумалось вдруг, и Келда, снова передернув плечами, отошла на полшага правее Валькири и отбросила подальше посторонние мысли…

 Впрочем, мысли о ведьмах как раз-таки не были посторонними в этой страшной пещере. Все здесь буквально кричало о них, словно старые сказки, которыми Андор пугал ее в детстве, вдруг ожили и готовы превратиться в явь.

 За всю дорогу Валькири проронила только одно слово.

 - Пришли, - сказала она, когда девушки оказались в просторном подземном зале, посреди которого была навалена груда темно-серых валунов, кое-где покрытых тонкой зеленоватой пленкой водорослей. Самый верхний камень в этой груде был широким и плоским, так что по форме все это нагромождение напоминало стол. И очень неприятным образом (отчего Келда вдруг похолодела) навевало мрачные мысли о жертвенном алтаре.

 - Что это, Валькири? – шепотом спросила девушка.

 Прежде чем ответить ее спутница долго стояла у каменного стола и, не отрывая взгляда, смотрела на него стеклянными глазами, словно вспоминая о чем-то грустном.

 - Это мое проклятие, Келда, - глухо ответила наконец Валькири. – Много веков назад здесь убивали ведьм.

 Вновь наступило продолжительное молчание.

 - Но… Валькири, ведь ведьмы, они… Ведь ведьм никогда не существовало.

 Два острых осколка впились в глаза Келды.

 - Откуда ты знаешь?

 - А ты разве веришь в то, что раньше по земле ходили таинственные красавицы, которые владели искусством колдовства и подчиняли других своей темной воле, а после заканчивали свои жизни, корчась на костре?

 - Я верю в то, Келда, что раньше по земле ходили несчастные, которые стали жертвами подлой клеветы и злобного суеверия и которых убивали здесь, почти ровно там, где ты сейчас стоишь!

 Келда непроизвольно отступила на шаг назад, подальше от страшного сооружения из камней.

 - Но ведь это просто абсурд какой-то! Это просто сказки болтливых старушек, которым больше нечем развлечь своих внучат! Опомнись, Валькири! Не было никаких ведьм!

 - Да, не было, я знаю! – воскликнула Валькири. – Не было! В том то все и дело, что не было никаких ведьм! Но были тысячи ни в чем неповинных девушек, которых обвиняли в колдовстве и без всяких доказательств приводили сюда, где их ждал вот этот стол – и огонь. Их убивали, их предавали жгучему пламени, и пока они корчились от боли, их палачи корчили свои жестокие лица от омерзительного хохота, который перекрывал крики умирающих. Эти крики, отразившиеся от стен и потолка, навек остались здесь, и этот каменный алтарь вобрал их в себя, чтобы навсегда сохранить. И он сохранил. Знаешь, камень обладает очень длинной памятью… Я повторю, слышишь? Не было никаких ведьм! Но ИХ обвиняли в колдовстве и убивали – и тогда они СТАЛИ ведьмами! Стали! И теперь они живут здесь и зовут сюда живых людей, чтобы понемногу погубить весь мир. Их сладкие голоса отравляют разум, отравляют душу… Они готовы свести с ума и подчинить себе каждого, до кого только смогут дотянуться из глубины Средневековья…

 Келда в ужасе смотрела на жертвенник.

 - Но зачем ты привела меня сюда? – шепотом спросила она.

 - Я ведь обещала, что открою тебе загадку фьордов. Вот она – правда. Крики умирающих ведьм, смешанные с безумным хохотом их инквизиторов и сохраненные в этом камне, веками живут в этой пещере. И если прислушаться, еще можно разобрать почти неуловимую вибрацию этих голосов… Эта вибрация отражается от стен и приобретает силу, она носится вместе с ветром по побережью океана и там, где натыкается на высокие отвесные скалы фьордов, превращается в настоящие крики. Совсем как здесь, тогда… Вот в чем истинная причина того, что некоторые из твоих друзей слышат во фьордах чьи-то голоса. Им кажется, что это голоса их ушедших близких, но на самом деле это всего лишь тысячелетнее эхо. Это ведьмы заманивают их в ловушку. ОНИ ведь знают все, они проникают в душу и находят в ней самые слабые места, там, где можно вгрызться в нее и не отпускать. Им ведомо и то, что Торстеин Норсенг ждет свою мать и готов последовать за ней на край света, им ведома судьба несчастного Роальда Сорбо… Еще немного – и оба сломаются. И пустятся в дальний путь, который мы с тобой уже проделали. Они либо погибнут в дороге, либо здесь станут рабами ведьм. Они сделают все, что им прикажут. А мне даже страшно представить, на что способны бессмертные души, проданные дьяволу, ради освобождения! И что будет, если, заточенные в камне, они вдруг обретут полную волю…

 - Но почему одни могут слышать голоса, а другие – нет? – недоумевала Келда.

 - Потому что у Зовущих Эхо всегда при себе тот, кто хранит память о ведьмах.

 - Кто у них при себе?

 Валькири попыталась объяснить более доходчиво:

 - Воды океана, каждая его волна, за много лет не раз побывали в этой пещере, и камень поделился с ними своей памятью. Но океан… Он так бесконечен, так обширен, он омывает огромные по протяженности побережья. И отдает свое знание каждому крохотному камешку, который встречает на своем пути – и мельчайшим крупинкам на дне морском, и гальке, которая лежит на берегу. И тот, у кого есть такой маленький хранитель памяти, ближе к загадке, ближе к этому жертвенному алтарю, ближе к прошлому. Он слышит больше, чем могут услышать другие. Даже если он того не хочет… А теперь скажи: носит Торстеин при себе талисман из камешков, которые его мать собрала у горной речушки, впадающей в океан? Ну? Носит? Да. А его сестра? Что есть у его сестры?

 - Ожерелье из морских ракушек, - едва слышно сказала Келда.

 - Вот именно, - торжественно и торжествующе подтвердила Валькири. – Но за это ожерелье теперь нет смысла беспокоиться. Поздно… - Она вздохнула. – Слишком поздно. Океан уже забрал ее, и она погибла.

 У Келды подкосились колени, лицо побледнело и покрылось мелкими капельками пота. Непроизвольно она протянула руку и оперлась о каменный стол, а Валькири тем временем продолжала:

 - Ну а как же твой друг, тот, о котором ты думаешь засыпая?

 Келда вздрогнула.

 - Роальд, - прошептала она. – У него… у него есть… одна из трех брошек Кайла Нильсона, а на ней – большая белая жемчужина.

 Валькири в ответ ничего не сказала, но ее молчание было красноречивее любых слов.

 «Все сходится, - говорила самой себе Келда. – Если все это и вымысел, то довольно искусный и правдоподобный… Но ведь это просто бред! Как такое может быть?»

 - Ты не веришь мне, Келда? – холодно спросила Валькири.

 - Сама не знаю. Я… растеряна.

 Валькири вдруг облегченно вздохнула и даже улыбнулась.

 - Значит, все-таки веришь. Если бы не верила, не побоялась бы крикнуть мне в лицо, что все рассказанное мной – ложь. Теперь, прошу тебя, послушай дальше… Если ты хочешь помочь своим друзьям и освободить их от жутких голосов, которые они принимают за голос истины и которые причиняют им лишь боль и делают безумными, нужно уничтожить этот алтарь, а хранителей памяти вернуть обратно океану. Океан все примет назад и похоронит тайну в своей пучине, похоронит вместе с их болью – он могуч и сможет вынести эту человеческую боль. Океан предает забвению все, что скрыто под его покрывалом. Когда наступает прилив и вода проникает в пещеру, накрывая каменный стол, голосов ведьм не слышно. Поэтому перед приливом я не раз говорила Торстеину: иди домой, твоя мать не придет… Океан сильнее памяти камня. Понимаешь? Я помогла тебе, как и обещала. Я рассказала тебе все, что знаю. А теперь помоги ты мне.

 Келда внезапно ощутила жуткий страх. Валькири напомнила ей о том, ради чего на самом деле они сюда пришли. Помочь Валькири? Ужас пробирал до самых костей, как только девушка представляла, насколько безумная помощь может понадобиться такому безумному существу…

 - Но с чем тебе нужно помочь? – изумленно спросила Келда, и тут же подумала: «Боже мой, откуда она все это знает? Может быть, она…»

 - Не бойся, - усмехнулась Валькири. – У меня всего лишь та же проблема, что и у твоих друзей.

 - Ты… ты тоже слышишь эхо? – Келда сделала по направлению к спутнице несколько шагов. – Я знала это, но… Мне казалось, что у тебя… не совсем то же самое. Иначе ты бы не осознавала опасности, не проклинала бы голоса в твоей голове, не знала бы…

 И тут Валькири рухнула перед ней на колени, заламывая худые, почти белые руки.

 - О Боги! – закричала она. – Да, у меня все по-другому! Я слышу ИХ так, как есть на самом деле! Я слышу вой ветра и треск полыхающих огнем дров, слышу дьявольский смех и четче всего остального слышу дикие крики. И это не мольбы о милосердии и помощи, это даже не крики боли… Это безумные проклятия, от которых кровь стынет в жилах. Это крики отвердевших, словно закаленная в огне сталь, обездоленных и сумасшедших душ, которым не дано найти покой на небесах, но которые обречены на то, чтобы скитаться по земле и преследовать своих убийц, а после смерти последних – их потомков. Умирающие в огне клянутся отомстить за себя, и месть эта обещает быть ужасной! Вот что я слышу, Келда! Эти крики всегда, всегда звучат в моей голове! И мне не скрыться от них, пока цел этот алтарь. Но я не могу уничтожить его, это выше моих сил, что-то мне мешает. Ведь я… Ведь все мы, те, кто слышит эхо, все мы как зависимые, понимаешь? Эхо – наш наркотик, мы ненавидим себя и его, но не можем добровольно от него отказаться… И я не могу, вот уже много лет. Оно преследует меня, где бы я ни была… Пусть я даже далеко от фьорда. И мне не нужно иметь с собой хранителя памяти, потому что… потому что хранитель памяти заложен у меня в сердце, Келда! Я родилась прямо здесь, на этом столе, там, где до этого умирали. Жизнь, которую насильно отбирали, стала моей жизнью. А знаешь, когда это было? – Валькири вдруг издала невеселый, горький, безумный смех. – Вряд ли ты мне поверишь, но все же… Знаешь? Я родилась восемь веков назад, мой отец был одним из последних викингов, великим героем Ангтором, а моя мать… Ее все называли ведьмой, и она стала ей, когда ее сожгли! Ты знаешь, что ее сестры проклинали меня за то лишь, что я выжила, а не погибла вместе с ними? За то, что я выросла на руках у инквизитора. За то, что я потом полюбила его, как родного отца… Только за это. Иногда я слышу свою мать. Она зовет меня: Тора, Тора… Она страдает там, вместе с НИМИ, и простирает ко мне руки, но они заставляют ее молчать и обрушиваются на меня лавиной своих гневных проклятий. Я – существо, которое они ненавидят больше всех на свете, и их ненависть не дает мне даже просто умереть! Только уничтожение алтаря принесет мне свободу, а пока… Они и сейчас со мной, в моей голове, и спасительные минуты покоя мне дарит только прилив. И еще – ты.

 Келда побледнела еще сильнее, чем прежде.

 - Я? – переспросила она одними губами.

 По щекам Валькири текли слезы.

 - Да, ты. Твое пение, Келда. Когда ты поешь, я слышу шум океана. И никаких проклятий.

 - Но… этого не может быть.

 - Это так. В тебе живет истинная любовь к океану и фьордам. Не та самая зависимость от наркотика, а свободная, храбрая и чистая любовь, та, которая дарит свет. И которой не нужны хранители памяти и древние загадки, не нужны голоса отцов и матерей, исчезнувших в прошлом, не нужны… Ты ведь любишь океан таким, какой он есть на самом деле, прекрасным, грозным и порой ужасным. Настоящим. И не потому, что он соединяет тебя с потерянным и ушедшим, которые многие безуспешно, но страстно пытаются восстановить… Ты свободна. В твоей песне – океан. Я поняла это, как только в первый раз услышала тебя, и я сказала себе: вот моя последняя надежда. Прошу тебя, помоги мне, Келда! Помоги!

 И несчастная девушка поцеловала мокрый подол платья Келды, продолжая горько плакать.

 - Как мне помочь тебе, моя бедная Валькири? – с тоской спросила Келда. – Скажи мне, и я сделаю все, что будет в моих силах.

 - Я не прошу о многом. Тебе нужно просто спеть для меня. Еще один раз.

 Келда удивилась, но вопросов задавать не стала. Она просто запела…

Глава 5

 Зеленые ветки раскачивались на ветру и шелестели листвой. Блестящая в розовых лучах заката поверхность воды была спокойной и почти гладкой, и небо ласковым золотом нависало над ней, будто укрывая тончайшим шелковым покрывалом вечера.

 Тишина…

 - Торстеин! Торстеин! Ты слышишь нас? – два хрустальных женских голоса зазвучали откуда-то издалека, как будто спускались с горных вершин, скрытых за легкой дымкой тумана.

 - Почему так? – спрашивал самого себя и свою судьбу Стеин, не отвечая матери и Кэйе. – Почему так? Почему я хочу уйти за ними, но не могу? Не могу… Боюсь…

 - Не бойся нас, милый, - прошелестели два голоса. – Не бойся. Идем с нами.

 Он зажмурился.

 - Оставьте меня. Дайте мне… подумать в тишине. В тишине!

 Они послушно умолкли и ушли, но в этом послушании было подкупающее смирение волков, притворившихся ягнятами. Стеин, впрочем, этого не замечал: он с облегчением вздохнул, ощутив себя в одиночестве, и наслаждался тишиной.

 Тишиной…

 Я видел тебя.

 Ты сидел на берегу и плакал, закусив губы. Беззвучно плакал, только плечи твои сотрясались. Плакал – только почти без слез, как плачут мужчины. Так кто же ты все-таки – мужчина или мальчик?

 Тебе больно, да?

 Это Я нанес тебе удар. В самое сердце. Это ведь Я забрал твою сестру.

 Но знаешь что? Мой меч пробил брешь в твоей груди – в этой тесной клетке. Загляни в себя, взгляни на эту дыру, отыщи ее, исследуй… Может быть, она достаточно большая, чтобы через нее мальчик смог выбраться на волю?