Хозяин Гнилого болота

— Врешь! Не возьмешь! — отчаянно заорал старик и, судя по всему, все же рискнул нажать на газ. Вовка мог бы голову на отсечение дать, что Константин Макарович не видит ничего, кроме почти сплошной мельтешни из зеленых огоньков, образовавшей что-то вроде шара, внутри которого оказался «Запорожец». Даже свет фар через эту мельтешню не просматривался. А тот самый свист-шелест огоньков усилился до того, что уши сверлил и даже, кажется, по коже царапал.

Вовка зажмурился, поскольку очень боялся, что прадедушка, ничего не видя, с разгону врежется в дерево или свалится с того самого «нехорошего» мостика. Впрочем, попасть в аварию — это еще не самое страшное. Что будет, если весь этот рой таинственных, похожих не то на волчьи, не то на кошачьи глаза огоньков ворвется в кабину? Но даже сквозь закрытые веки Вовка видел отблески сверкающих колец, а жужжание вращающихся огоньков стало заглушать рокот мотора. Надо было ждать самого худшего…

Однако через минуту или меньше свист-шелест вдруг оборвался, мерцание сквозь веки перестало ощущаться, и Вовка рискнул открыть глаза.

Ни вращающихся колец, ни отдельных огоньков больше не было. Даже тогда, когда Вовка посмотрел в заднее стекло, — тоже ничего. Зато он увидел удаляющийся деревянный мостик, перекинутый через неширокую речку. Мостик как мостик, ничего «нехорошего» на нем не наблюдалось.

Между тем уже перевалило, за полночь.

Константин Макарыч только крестился и бормотал себе под нос что-то похожее на молитву.

Страх, переполнявший и Вовку, и Агату, стал быстро идти на убыль. Буквально через километр дорога вышла на опушку леса, а затем стала вновь подниматься в горку, где на фоне довольно светлого неба виднелось несколько отдельных деревьев и темные силуэты изб, без единого огонька.

— Ну, вот и Маланьина Горка! — облегченно вздохнул Константин Макарыч. — Вот теперь, правнученька, можно и «уф-ф!» сказать. Приехали!

Едва только старик произнес это последнее слово, как Вовка почувствовал огромную усталость, веки прямо-таки упали на глаза, и младший Куковкин мгновенно провалился в сон.

Глава III

УТРО НА МАЛАНЬИНОЙ ГОРКЕ

Никаких снов Вовка ночью не увидел, ни хороших, ни страшных. Проспал без задних ног до самого утра и проснулся от бьющего в глаза яркого солнца.

Сперва, конечно, Вовка огляделся — ведь последним, что он запомнил перед сном, был салон «Запорожца». О том, кто и как его перетащил в дом прадеда и прабабушки, Вовкина память ничего не сохранила.

Оказалось, что он находится в просторной горнице аж с четырьмя окнами и спит на старом дерматиновом диване, укрытый синим байковым одеялом. Агата, должно быть, переночевала в небольшой комнатке, которая просматривалась через открытую дверь с очень высоким порогом и низкой притолокой. Кровать сестра, конечно, как всегда, позабыла застелить, но уже встала и ее громкий голос слышался из-за большой двустворчатой, крашенной белилами двери, за которой находилось еще какое-то помещение. Прислушавшись, Вовка разобрал, что Агата рассказывает о том, как они живут в Москве. Ни слова про вчерашние дорожные приключения он не услышал.

Тут, в горнице, все было совсем не так, как в городской квартире. Больше того — эта изба даже нисколько не походила на ту подмосковную, где жили папины родители. Там обстановка очень напоминала городскую, а здесь Вовку окружали никогда не виданные им раньше предметы.

Например, почти вся мебель — кроме дивана, наверное, — была, как видно, самодельная. И стол с точеными ножками, и стулья с резными спинками, и лавки, прибитые прямо к стенам под окнами, и даже большущий шкаф-гардероб — все это было добротно сработано каким-то умельцем из сосновых досок и покрыто синей масляной краской. На гладком, крашенном в коричневый цвет полу лежали узкие и длинные половики, сотканные из старого тряпья. По бокам от белой двери на маленьких столиках, похожих на откидные, но намертво прибитых к стене, возвышались допотопные телевизор и радиоприемник. Громоздкие, в деревянных лакированных корпусах, с огромными пластмассовыми клавишами. А на потолке висела очень странная люстра — под красным шелковым абажуром с золотистой бахромой по краям, натянутым на каркас из толстой проволоки. Ну а еще в этой комнате были какие-то коврики на стенах развешаны, занавески с кружевом на окнах висели. Наконец, в одном из углов, украшенном вышитыми полотенцами, стояла на полочке огромная застекленная икона.

Когда Вовку спать укладывали, то сняли с него только кроссовки и джинсовую курточку, так что долго одеваться ему не пришлось. Правда, кроссовки куда-то запропастилась, а вместо них около дивана обнаружились матерчатые шлепанцы. Шаркая ими по полу, Вовка направился за белую дверь, туда, где слышался голос Агаты.

За белой дверью оказалось что-то вроде просторной кухни. Там тоже всю обстановку явно смастерил какой-то умелец — за исключением газовой плиты с двумя конфорками, которая была подключена к большущему баллону, стоящему на улице в специальном железном шкафчике. Но газовой плитой тут пользовались только по мелочам. Почти четверть всей кухни занимала огромная русская печь — точь-в-точь как в сказочных мультфильмах.

На столе возвышался электрический самовар, на железной поставке стояла сковорода с яичницей, а вокруг нее сидели Агата, прадедушка Константин и не очень толстая старушка в ситцевом платочке. Вовка, конечно, сразу понял, что это и есть прабабушка Анна Михайловна.

Вовка хотел сказать «с добрым утром!», но старушка ему и рта раскрыть не дала:

— Умывайся да кушать садись.

Когда Вовка уселся за стол, то оказалось, что ему придется съесть целую четверть всей яичницы со сковородки, в которой, как выяснилось, еще и картошка с мясом была. Но если раньше Вовка ни за что столько не осилил бы, то теперь наворачивал так, что за ушами трещало.

— Вот оно что значит свежий воздух, — сказала Анна Михайловна. — Аппетит сразу разгулялся.

— Да уж, воздух тут свежий… — проговорила Агата, как видно, вспомнив жутковатые видения прошлой ночи. — Но вы мне все-таки не объяснили, что это вчера вокруг машины летало.

— А этого, Агафьюшка, никто не знает. У нас тут говорят: «малавит» — и все, — произнес Константин Макарович. — Днем ничего такого не бывает, все как положено. А вот по ночам лучше дома сидеть и никуда дальше околицы не ходить.

— Эти самые «зеленые огоньки» нападут? — с интересом спросил Вовка, прожевав кусок картошки.

— Не они одни. Тут много всякого кажется, — вздохнул Константин Макарович. — Место такое, трижды проклятое. Здесь нечистая сила разгулялась. Хотя я вообще-то раньше в нее не верил. И пионером был когда-то, и комсомольцем, и даже в партии числился. Вы-то небось не слыхали, что до войны был такой союз воинствующих безбожников. Вот я в нем состоял. Но теперь, на старости лет, даже креститься научился.

— Вот от вас-то, нехристей, вся эта нечисть и расплодилась! — проворчала Анна Михайловна.

— А почему вы отсюда не уедете? — спросила Агата. — Например, к нам или к бабушке Нине? Ведь здесь же жить страшно!

— У вас в Москве — во сто раз страшнее, — усмехнулся Константин Макарович. — Как телевизор ни посмотришь — все убийства, да грабеж, да взрывы какие-то. А у нас тут — ничего такого. Не ходи в лес после десяти часов, не езди лишний раз по ночам да не пей водку — и все будет нормально. Ни воров, ни бандитов у нас нету — грабить нечего.

— У них души черные, — добавила Анна Михайловна, — грехов на них тьма, нипочем не отмолить. Такие-то как раз нечистикам и надобны. Хоть и носят кресты, да не обороняет их Божья сила.

— Приехал тут один такой на побывку, — мрачно прибавил Константин Макарович. — На джипе американском, морда — во, в черной майке, кулаки в перстнях, изрисованный весь. Матери с отцом вроде бы хотел новый дом поставить. И что вышло? Напился под вечер, сел в свой джип, поехал куда-то на ночь глядя да и угодил в Гнилое болото. Там и сгинул навовсе. Провалился в топь!

— А может, это с ним другие бандиты разобрались? — предположил Вовка.

— У нас же народ неглупый, — усмехнулся старик. — Таких покрышек, как у него были, тут на сто верст в округе не сыщешь. Рисунок на протекторе приметный, понимаешь? Вот наши мужики по следам и углядели, что свернул он с дороги и покатил прямиком в болото. А там, хоть отпечаток с покрышек и не виден, других следов от колес не было. Метров пятьдесят проехал — и нырнул вместе с машиной.

— Так и не вытащили?

— Из Гнилого болота, внучек, никого не вытаскивают. Там — не глубина, а прорва настоящая. На Гнилое болото и днем ходить нельзя. Мама предупреждала небось?

— Да, — кивнула Агата, поежившись.

— Запомнила, значит! — усмехнулся Константин Макарович. — Она-то, когда была такая, как ты, не больно поверила, когда я про болото рассказывал. И из любопытства девчачьего решила сходить с подружкой. Тоже с городской, Люськой Кривандиной.

— И что было? — заморгала Агата.

— Пошли они с утра за грибами. А как возвращаться стали, свернули с просеки в сторону болота. Дескать, глянем одним глазком, что это за болото такое. Удумали, видишь ли, что ежели по краешку пройти, то ничего страшного не будет. А болото — оно хитрое! Оно ведь заманивает к себе.

— Как это? — удивился Вовка.

— А так. Когда они уже возле самого болота шли, стали им попадаться белые грибы. Много! У них и по четверти корзинки до того не было, а тут — один за одним, да такие ядреные, крепкие, ни одного червивого или гнилого. За одним нагнутся — и тут же второй увидят. Пойдут за вторым — а вот и третий! А дальше сразу гнездо из трех-четырех грибов замаячит. Азарт нашел на девок. Так и не заметили, как зашли за край болота. Это ведь не граница государственная, там столбов с гербами нету. И топь там не сразу начинается и не сплошняком. Сперва много места сухого, островки такие, с деревьями, кочки. На этих-то кочках-островках они грибы и находили. По полной корзине с верхом набрали, присели на одном островке отдохнуть, перекусили, а потом решили обратно идти. И что же? Куда ни сунутся — всюду топко. Понимаешь? На островок-то зашли как-то, а обратно не уйти, не получается! Белым днем, еще и за полдень не перевалило. И вроде бы помнят, с какой стороны туда проходили, а только ногу на мох поставят — она в топь уходит.

— И как же они оттуда выбрались? — спросила Агата.

— Случай помог. Они уж часов пять там, на островке сидели, как вдруг вертолет пожарный появился. Тогда у них, лесных пожарников, еще деньги были, чтоб вертолеты гонять. Мама ваша с Люськой заорали, руками замахали, хотя не больно верили, что вертолет их заметит. Однако же заметил, опустился, с него на тросе десантник съехал и поднял обеих дур в кабину. А потом вертолет долетел до нашей Маланьиной Горки, приземлился на выгоне и высадил, а потом улетел. Когда мы с Нюшей про ихние похождения узнали, то крепко их поругали. Ну да они и сами с той поры к болоту — ни ногой.

— Да уж, — вздохнула Анна Михайловна, — чудом девки спаслись. Сколько народу на этом болоте пропало! А таких, чтоб выбрались оттуда, — по пальцам перечесть можно.

— Я тогда хотел вертолетчика этого найти, — припомнил прадедушка, — на работу написать, чтоб его к награде представили. Ленка-то, мама ваша, толком и не спросила, как зовут. Пытался через лесничество выяснить, а там говорят, что, по ихним данным, вертолеты в этом районе полетов не производили… Так и остался этот летчик без награды. Небось поскромничал, побоялся, что накажут за то, что садился в неположенном месте.

— Нам про это мама не рассказывала… — вскинул брови Вовка.

— Пугать не хотела, — усмехнулся Константин Макарыч, — а то бы вы забоялись и вовсе к нам не поехали.

— Уж лучше бы не поехали, — буркнула Агата. — У вас так все страшно — знала бы, в Москве бы осталась.

— Ничего у нас страшного нету, — нахмурилась прабабушка. — Если душа у тебя чистая, если зла ни на кого не держишь, если жадность тебя не одолевает — бояться нечего. Особенно днем, при божьем свете. То, что вас ночью на дороге летунчики напугали, — так это не беда. Они пешим страшны, особенно если кто без креста в душе. А на машине, ежели не останавливаться, — вреда не бывает.

— Что-то много их вчера налетело, — покачал головой старик. — Никогда столько не видывал! Перед самым мостиком облепили… Да еще почти что в полночь!

— Сам виноват! — строго произнесла Анна Михайловна. — Говорила ведь: напиши Ленке, чтоб не сажала детей на поезд, который ночью приходит. Есть ведь другой, поутру останавливается.

— Я думал, она сама догадается… — виновато поскреб бороду прадед.

— А она, вишь, не догадалась. Слетели бы вот с моста, как Васька-тракторист, — и поминай, как звали.

— Ладно ворчать-то, — усмехнулся Константин Макарович, — все хорошо получилось. А что летунчики пуганули — так и это очень даже хорошо. По крайности, теперь ребята куда не надо не полезут и по вечерам дома сидеть будут.

Агата только горестно вздохнула. Вовка сразу догадался, что она прощается со своими мечтами сходить на дискотеку.

— Что носы повесили? — ободряюще произнес прадедушка. — Думаете, тут скучно будет? Ничего подробного. Не соскучитесь. Речка есть — совсем недалеко, под горкой. Вода уже теплая — купаться можно. Ребята к бабкам-дедкам в деревню приедут — человек пять-шесть наберется. Велосипед у меня старый в сарае лежит. Ежели с руками и сумеете починить — валяйте, катайтесь! Днем летунчики не кажутся. Можете и в Чертогоново съездить. Там в клубе кино показывают. На взрослое вас все равно не пустят, а детское в пять начинается и в семь кончается. На велосипеде оттуда ехать не больше получаса, так что до десяти, если дурить не будете, вполне можно успеть. В лес покамест ходить незачем, опять же в ольховниках и березняках клеща много. Если вопьется, надо будет прививку от энцефалита делать. Потом, через пару недель, и клещи уймутся, и, возможно, ягоды пойдут, потом грибы…

— Ну а ежели отдыхать устанете, — заметила прабабушка не без легкого ехидства, — так можно и по хозяйству немного помочь. Огород полоть и поливать, картошку окучивать, сено сгребать. Может, дедушка вас и косить научит…

— Да-а… — вырвалось у Агаты, которой очень хотелось сказать, что она сюда приехала вовсе не для того, чтоб сельхозработами заниматься. Но все-таки она свое возмущение оставила при себе.

— Сегодня, по первости, я вас сам на речку сопроводить могу, — продолжил Константин Макарович. — Покажу место, где купаться можно и где рыбу ловить, если желаете. А потом будете сами ходить. Утром, если не очень закаленные, — лучше в воду не лезть. После ночи вода студеная. Днем и под вечер ходите — тогда окунаться приятнее.

Глава IV

РЕЧКА ЧЕСТНАЯ

Когда завтрак закончился, Константин Макарович повел правнуков на «ознакомительную экскурсию». Это Агата так сказала, Вовке бы сразу и не выговорить.

Ночью, когда проезжали, Куковкины ничего рассмотреть не сумели, хотя было не так уж и темно. Вовка — тот вообще еще в машине заснул, и его Константин Макарович до дивана на руках донес, а у Агаты, по ее собственным словам, глаза все время закрывались, и она еле-еле до постели доплелась.

Так что теперь москвичи с интересом вертели головами по сторонам, приглядываясь к незнакомому пейзажу.

Деревня была совсем небольшой — дворов двадцать или даже меньше. К тому же далеко не во всех домах жили люди. Те, что пустовали, стояли с заколоченными окнами и дверями, покосившимися заборами, огороды у них заросли крапивой и прочим бурьяном. Когда-то, наверно, дома эти были очень крепкими, ведь срубили их из толстенных бревен, которые Вовке даже двумя руками не обхватить. Но, как видно, за долгие годы всякие там силы природы, то есть сырость и разные жуки-червяки, здорово источили эти бревна, и заброшенные дома заметно накренились. Тесовые крыши на них тоже погнили и заросли какими-то мхами и лишайниками, а кое-где на этих крышах даже трава росла. Другие дома выглядели немногим лучше, но в них кто-то обитал, потому что досок на окнах и дверях там не было, а на огородах росла картошка, стояли полиэтиленовые теплички для огурцов и помидоров, а кое-где даже какие-то ягодные кустики просматривались. Правда, еще без ягод. А вот деревьев плодовых, таких, как под Москвой, на даче у бабушки Нины или в деревне у папиных родителей, тут не было вовсе. Ни яблонь, ни вишен, ни слив.

Дом прадедушки Константина смотрелся поновее других. Поверх бревен его покрывал пригнанный тес, выкрашенный желтой краской, оконные рамы были побелены, а крыша покрыта шифером. Во дворе у старика от калитки до крыльца вела дорожка из толстых досок. И еще у старика имелся водопровод. В колодец, укрытый под бревенчатой надстройкой, был опущен на специальном плотике насос, который через шланги и металлические трубки подавал воду прямо на терраску прадедушкиного дома, в жестяной бак старинного умывальника. Вовка, когда умывался утром, сразу подумал, что этот умывальник ужас как похож на Мойдодыра из знаменитой книжки и телевизионной рекламы стирального порошка «Миф-универсал».

Прадедушка, конечно, показал ребятам свою большую, серую и очень сердитую собаку Стрелку, которая сидела в будке на цепи, и предупредил, что гладить эту собаку нельзя — укусит.

— Она только меня к себе допускает! — заметил Константин Макарыч. — И только у меня пищу берет.

Кроме собаки, у Макарыча оказалось штук двадцать кроликов, обитавших в деревянных клетках, два довольно больших поросенка, прогуливавшихся по случаю теплой погоды в дощатом загончике рядом с огородом, и красивая, белая с черными подпалинами кошка Глафира.

Вовка всех этих животных посмотрел с интересом. У папиных родителей под Москвой только куры жили. И кот был просто серый, полосатый, неинтересный. А поросят Вовка только по телику видел. Правда, эти были не такие симпатичные, как Бэйб, Хрюша или там Пятачок. Во-первых, гораздо крупнее, а во-вторых — грязнее. Агата к поросятам отнеслась очень брезгливо — уж очень они пахучие оказались, а вот кроликам прямо-таки умилилась. И даже, с разрешения прадедушки, покормила их травкой через проволочную решетку. Кошку, конечно, тоже не пропустила, взяла на руки и погладила.

— Кошек любишь? — спросил Константин Макарыч.

— Очень! — кивнула Агата. — А у ней котят не будет? Если будет, подарите мне одного, я его в Москву увезу.

— Посмотрим, — неопределенно ответил прадед. — Тут не всяких котят брать можно…

Вдруг, резко прервавшись на полуслове, нагнулся, схватил с грядки комок сухой земли, размахнулся и со всей силы метнул его куда-то в дальний конец огорода.

— Кыш отсюда! — зычно крикнул старик, и ребята увидели, как из картофельных гряд, злобно мяукнув, выскочил здоровенный, совершенно черный кот. Он одним махом проскочил под изгородь из жердей, которой был обнесен огород, и, задрав хвост, куда-то ушмыгнул.

— Зачем вы его так? — покачала головой Агата. — Ему же больно!

— Нечего ему тут делать, Злодею, — проворчал Константин Макарыч. — Это его зовут так, Злодей, потому что он одно только зло делает. Как куда ни залезет — так напасть приносит. То кролики заболеют, то поросята, то банки с огурцами ни с того ни с сего взрываются. А ежели ночью под окна орать придет, то у нас с бабкой кости ломить начинает… Поганый кот!

Наверно, если бы брат с сестрой не насмотрелись прошлой ночью «летунчиков», то даже посмеялись бы над словами прадеда. Но они уже знали, что ко всем заявлениям Константина Макарыча надо относиться серьезно.

— Он что, заколдованный? — округлив глаза, спросил Вовка вполголоса.

— Не знаю, — мрачно ответил прадед, — заколдованный он или не заколдованный, а поганый — это точно. И ежели увидите — гоните чем ни попадя. Близко не подпускайте к себе, а уж на руки брать или по шерстке гладить — и вовсе упаси господь! Беды не оберешься!

— А что будет? — настороженно осведомилась Агата.

— Плохо будет, — проворчал Константин Макарыч. — Пропасть даже можно совсем, вот как!

— А как его отличить? — поинтересовался Вовка. — У нас в Москве, во дворе тоже черный кот есть, но он очень добрый. Его Кузя зовут…

— У Злодея главная примета — усы штопором закручены, — объяснил Макарыч, — ни с кем другим не спутаешь. Но издали это не разглядишь, пожалуй. Так что для страховки — всех черных котов гоните, не всматриваясь! Понятно?

— Понятно, — кивнула Агата. — А как же насчет речки?

— Ну что ж, ладно. Двор я вам свой показал, теперь можно и до речки пройтись.

Пройдя по коротенькой улице, оказались на деревенской околице. Здесь улица превращалась в дорогу, уводящую куда-то вниз и вправо, в лес, должно быть, к тому самому мостику, который переезжали ночью. С околицы открывался широкий вид на окрестности Маланьиной Горки.

— Мы тут вроде как на острове живем, — пояснил Константин Макарыч, указывая пальцем вниз по склону холма. — Вот тропочка влево от дороги отходит — она ведет к речке Честной. В ней и купаться можно, и рыбу ловить, даже воду из нее можно пить. А вот вправо, куда сама дорога ведет, речка Дурная течет. Мостик как раз через нее перекинут. В Дурной ни купаться, ни рыбу ловить нельзя. И подходить к ней близко не надо. Только через мост и только днем, в крайнем случае до десяти вечера. Чуть подальше, ближе к самому Чертогонову, эти речки в одну сливаются. И называется она от этого места — Смесь. Ни то ни се. И плохая вода бывает, и хорошая — раз на раз не приходится.

— А где Гнилое болото? — спросил Вовка.

— Там, — прадедушка махнул рукой куда-то назад, на другой конец деревни. — Обе речки из этого болота вытекают.

— Странно, — заметила Агата, — болото такое опасное, а речки разные. Одна дурная, а другая хорошая. Почему так?

— Ничего странного нет, — ответил Константин Макарович. — По правде сказать, ни добра, ни зла отдельно не бывает. Они повсюду рядом находятся. Как плюс и минус на батарейке. Отключи один полюс — и тока не будет, лампочка не загорится.

— Насчет батарейки — это я понимаю, — кивнула Агата, — а насчет добра и зла — не очень… Разве нельзя точно сказать, что хорошо, а что плохо?

— Вот скажи мне, внучка, погода, как сейчас: жара, солнышко печет, сушь уже неделю стоит — это хорошо или плохо?

— Конечно, хорошо! — не задумываясь ответила Агата.

Вовка промолчал, но ответил бы точно так же.

— Для вас с братишкой — хорошо, согласен, — кивнул Константин Макарович. — Вы отдыхать, загорать и купаться приехали. А вот для нас, сельских, очень даже плохо. Забот прибавляется, солнце без дождя нам урожай губит. Сейчас мы дождя просим, считаем, что если дождь будет — это добро. Но если дожди без меры польют — тоже ничего хорошего не получится.

С этими словами, которые Куковкиных заставили задуматься, прадед стал, опираясь на свою суковатую клюку, спускаться по тропинке в сторону речки Честной. Вовка и Агата пошли следом.

Вдоль речки росли густые ивовые кусты, полностью заслонявшие собой речку, и саму воду даже с высоты Маланьиной Горки было невозможно разглядеть. Но Константин Макарович уверенно зашагал по тропке через кусты и через несколько секунд вывел ребят на малюсенький песчаный пляжик — всего-то метра два шириной. Дно тоже было песчаное, волнистое, почти без камней. И никаких банок-склянок через прозрачную, как хрусталь, воду не наблюдалось. Зато были отлично видны стайки мелких рыбешек, с любопытством подплывавших почти к самому берегу.

— Вот тут у нас все, кому надо, купаются, — объявил старик. — Речка, конечно, неширокая, но посередине — глубоко, можно поплавать, если кто умеет. И загорать можно.

— Какая вода прозрачная! — восхитилась Агата, сняла босоножку и потрогала воду ногой. — И не холодная вовсе… Можно мы прямо сейчас искупаемся?