Помоги проекту - поделись книгой:
«Литературное рок-кабаре Дидурова — не имеющий аналогов университет современного искусства.»
«У Алексея Дидурова, нашего земляка и современника, есть два больших таланта — талант сочинителя и талант подвижника. Как правило, каждый настоящий поэт — это «вещь в себе», эгоцентрик, вся творческая энергия которого уходит на создание нетленных виршей. В редких случаях (Е. Евтушенко, С. Михалков) поэт становится общественным деятелем и, как сейчас принято говорить, «публичной фигурой». Но случай Дидурова вообще уникален: не знаю я ни одного такого же крупного поэта, который значительную часть жизни посвящал бы поискам других поэтов и помощи им».
«Талант — это одаренность плюс судьба. Дидурову жизнь щедро отсыпала и того, и другого. Он вырос из московских коммуналок — но именно вырос: подошвы в грязи, а голова в облаках».
«Оставшийся на узеньком перевале, Дидуров в самые страшные, глухие, нищие годы был по-своему счастлив и блажен — на холоде. Он вдруг резко отверг соблазны стать выкормышем советской периодики и избрал сторонний, независимый, отпугивающий внешнюю удачу путь».
«По моей классификации, Алексей Дидуров принадлежит к неоформленной критическими и литературоведческими указами и разъяснениями школе «постромантизма». Думаю, что именно этой школе предстоит сохранить для желающих и интересующихся предания и бытовые сказки провалившейся в преисподнюю времени страны»
«…Должен признаться, что я люблю Дидурова как поэта. Я люблю его поэмы. Сейчас мало кто пишет поэмы, а так крепко, здорово и современно, как это делает Дидуров, может быть, не делает никто…»
«Поэзия Алексея Дидурова искренна и демократична. Она напрочь лишена книжной манерности и интеллектуального кокетства, но при этом не впадает и в другую крайность — в тяжеловесную нравоучительность и псевдонародную простотцу.
Может быть, поэтому легкие, изящные, ненатужные стихи Алексея Дидурова так легко и органично ложатся на музыку»
«О Дидурове нужно написать. Что нужно о нем написать? Что он двадцать лет собирает вокруг себя молодых сочинителей в литературном кабаре «Кардиограмма». Что дело это завещал ему Булат Окуджава — сакральное напутствие зафиксировано, я слышал голос Окуджавы. Что он занимается этим вне нашего времени, а значит, бескорыстно, а значит, верно, честно, результативно и — современно. Что с его помощью совсем недавно в Союз писателей приняты около 40 (!) молодых литераторов, что вышла уникальная антология кардиограммской литературы «Солнечное подполье». Что он подвижник, настоящий поэт, я бы сказал, мифический герой нашего времени: деятельность его, если знать о ней все (а всего, думаю, никто, кроме него, и не знает), даже на слух, даже просто в виде перечисления выглядит нереально, с этим, по нашим пошлым понятиям, не может справиться один человек, живой, из плоти. Мифический Геракл, Сизиф. Вот что можно сказать. А у меня в голове все равно, понимаю, что мало этого про Дидурова, даже несправедливо мало, если только это про него сказать, не сказав того, что я уже сказал, но через запятую, но все равно, недостаточно — в голове у меня крутится: ибо горе безмерно, а сам я имею предел, а любовь одинока, а должно вступаться за слабых».
«…Это учреждение — отнюдь не кабаре в привычном смысле слова. Там не танцуют канкан, не садятся в ажурных чулках на колени мужчинам с сигарами. Это — кабаре литературное, в которое приходят барды, поэты и прозаики, как признанные, так и начинающие, и выступают перед зрителями. Многие зрители приходят сюда каждую неделю и не первый год. Мир кабаре, хотя не замкнут, но своеобычен. Здесь есть свои кумиры и свои хиты, свои зануды и свои очаровательные хулиганы. Руководит всем этим Алексей Дидуров. Поэт, к тому же редкий в наши дни энтузиаст и бессребреник. Похоже, смысл его жизни — собрать вместе людей пишущих, поющих и небесталанных, найти для этих сборов помещение (такое в городе Москве сделать непросто) и всячески тем людям помогать — организовывать им записи и публикации, подыскивать работу, утешать в недобрый час. Не зарабатывать при этом ни копейки. Более того, частенько вкладывать собственные сбережения. Которых, в общем-то, немного — Дидуров неуживчивый, он может отказаться от какого-либо выгодного предложения и на вопрос «почему?» ответить с улыбкой в лицо: «Потому что вы — жулик».
Так что если бы Дидурова не было, его пришлось бы выдумать. На этом аналогии между ним и Богом вроде бы исчерпываются. Впрочем, нет, имеется еще одна. О Дидурове, как и о Боге, вспоминают только когда плохо. Во времена благоприятные немногие все бросят и поедут на противоположный конец Москвы, чтоб в тесном и частенько душном зале петь свои баллады. А в тягостные дни это один из верных способов почувствовать себя стоящим на земле обеими ногами»
«Собственные песни Дидурова и песни на его стихи — это настоящая энциклопедия нынешней жизни»
«Блажен поэт, которому при рождении досталось всего в меру, но вечно несчастен «проклятый поэт», которому дали всего в избытке. Он оттого и становится проклятым, что этого избытка никто не может вместить. Вечный дворовый подросток Дидуров, «гибрид кота и соловья», по собственному безупречному определению, получил в наследство от родителей, как и всякий интеллигент в первом поколении, фантастическую цепкость и живучесть. Одна очень умная и много пожившая женщина сказала, услышав как-то самопальную кассету Дидурова (сам пел под шестиструнку, строенную под семиструнку), что для настоящей славы и канонизации ему достаточно умереть — тут же из него сделают если не второго Высоцкого, так второго Губанова уж точно».
«О Кабаре Алексея Дидурова мы упоминали в журнале уже не раз. Это едва ли не первый свободный творческий клуб в Москве, возникший в начале 80-х годов, куда свободно собирались поэты, певцы, рок-музыканты, художники посмотреть и послушать друг друга. Это было уже на излете брежневской эпохи, когда андерграундная деятельность новых творческих элит начинала терять свою надрывность и угрюмость. Говорить же о какой-либо единой эстетической или политической идеологии этих неформальных сборищ трудно. Там были художники разных эстетических ориентаций, разных поколений: люди уже широко известные, и те, чья звезда только начинала всходить, и «просто» сочувствующие, те, кто создавал необходимую для творческой жизни среду. Но внутри этого замечательного сообщества не было тогда и не могло быть какой-либо иерархии. Собирались, чтобы почувствовать друг друга, подышать свободой. Причем свобода эта никак не декларировалась, люди, регулярно собиравшиеся у Дидурова, не объединялись даже неким (!) специальным усилием противостоять несвободе — это не был политический клуб. Существовало это Кабаре во многом благодаря энтузиазму, а точнее сказать, одержимости создателя его, рок-поэта Алексея Дидурова».
Краткая справка:
Основатель литературного рок-кабаре Алексей Дидуров — профессиональный литератор, был членом и секретарем СП Москвы, членом Союза журналистов, в прошлом спецкор газеты «Комсомольская правда», сотрудником журнала «Юность», автором журналов «Новый мир», «Дружба народов», лауреатом журнала «Огонек» по разделу очеркистики, автором песен к нескольким популярным художественными телефильмам и спектаклям, создателем (вместе с Владимиром Алексеевым), художественным руководителем и основным поэтом рок-группы «Искусственные дети».
С конца 70-х годов (первые десять лет — подпольно) Дидуров собирал свое еженедельное литературное бесплатное кабаре, в котором принимали участие литераторы России и из-за рубежа (кабаре проводилось в разных местах, в том числе и в помещении Фонда М. А. Булгакова — в «нехорошей квартире», где в 20-х годах жил сам автор «Мастера и Маргариты» и где он поселил Воланда с его свитой). Последнее время встречи проходили в кафе Угольникова, кинотеатре «Фитиль» на Фрунзенской набережной. У микрофона дидуровского кабаре на равных правах выступали с исполнением своих произведений и прославленные, именитые, и молодые, и совсем юные сочинители. Ценз один: талант. Кабаре жанрово не лимитировано: зрители за один присест знакомились с фрагментами спектаклей, со стихами и поэмами, с прозой и песней — и все это в авторском исполнении.
А. А. Дидуров, журналист, прозаик, критик, драматург, бард, поэт, создатель и ведущий (с 1979 года) литературного рок-кабаре, родился в 1948 году в Москве. Имел среднее образование. С 1966 года был штатным корреспондентом газеты «Комсомольская правда». С 1967-го по 1970-й проходил срочную службу в погранвойсках. Затем снова работа в штате редакции «Комсомольской правды», а с 1972 по 1975 годы — в отделе публицистики журнала «Юность». Далее — внештатная работа на радио, на ТВ, в театре и кинематографе в качестве автора и соавтора песен для спектаклей и кинофильмов, автора пьес и сценариев. После 1991 года публиковал свои очерки и статьи, прозу, стихи и поэмы в периодике (журналы «Новый мир», «Дружба народов», «Огонек», «Юность», альманахи «Истоки» и «Альтернатива»), выпустил в свет пять своих книг, две антологии отечественной рок-поэзии, антологию авторов-исполнителей своего литературного рок-кабаре, альбомы песен. Книга прозы и поэм Алексея Дидурова «Легенды и мифы Древнего Совка» по рейтингу журнала «Огонек» в 1995 году вошла в десятку лучших книг России, а антология литературного рок-кабаре Дидурова «Солнечное подполье» названа газетой «Алфавит» лучшей русской антологией. По итогам же всероссийского конкурса «Артиада-99» антология «Солнечное подполье» получила статус лучшей отечественной книги 1999 года. Алексей Дидуров являлся членом Союза журналистов, членом и секретарем СП Москвы. Алексей Дидуров скоропостижно скончался 5 июля 2006 года в реанимации Боткинской больницы. Ему было 59 лет. Похоронен на Ваганьковском кладбище рядом со своей матерью.
Тимур Кибиров. «Кара-Барас» на вас на всех, господа…
Тимур Кибиров «Кара-Барас». Поэтическая бибилиотека. М.: Время, 2006.
«Новая книга одного из самых известных современных русских поэтов в равной мере злободневна и обращена к вечным вопросам, нежна и сердита, печальна и жизнелюбива. Как и прежде, в стихах Тимура Кибирова предельная искренность неотделима от веселой филологической игры, гражданский пафос слит с трезвой самоиронией, а счастливые поиски свежего звука подразумевают причастность большой литературной традиции» — весьма впечатляющая аннотация к книге, вышедшей в известном и славящемся хорошими умными книгами издательстве «Время», новинки которого означают причастность к качественной современной литературе.
С предвкушением открывая сию пропиаренную таким образом книгу известного (не спорю) современного (не спорю) поэта, я обнаруживаю там тексты, вгоняющие меня в некий транс от попытки понять, где же тут «причастность большой литературной традиции» и прочие обещанные блага… Не нахожу…
Гениально, не правда ли? И, главное, точно. И потом, упоминания о многих русских писателях, эксплуатирование имен Блока и Пушкина, да еще и в контексте несколько паразитическом, навеянном какой-то похмельной злобой, весьма и весьма обоснованно, уместно и очень литературно. Наслаждайся, читатель, раздвигай ножки или горизонты ума, и пусть тебе автор «вдует по самые помидоры», у него это хорошо получается.
Вокруг автора кругом одни мерзкие рожи и люди, наполненные дрянью. Интересно, что же он видит поутру в зеркале, если его так корежит? Не уверена, что Кибирову в таком состоянии стоит вообще писать стихи, иначе их вряд ли будут учить в школе, даже в самой продвинутой. Ситуация с зеркалом несколько проясняется в стихотворении «Из заповедей я не нарушил…», где автор чистосердечно признается в нарушении многих заповедей и в неисчислимом количестве грехов:
Но, в общем-то, никто и не смеялся. Чего ж тут смешного? Весьма самокритично, да и, главное, справедливо. Покаялся человек, можно сказать, принародно. Имеет полное право. Особенно напоследок, когда ему остаются только:
Истекая говном и стыдными старческими соплями, Тимур Кибиров отнюдь не стыдится за свое творчество и литературную славу, более того, считает возможным поругивать и попинывать поэтов-классиков, не могущих ему ответить, потому как давно уж и кости их истлели. А что? Мы могем! Вдарим по Чаадаеву, используем чужие строки, слова, рифмы, поиронизируем над Корнеем Чуковским… Когда своих мыслей и идей нет, одни лишь рекламные слоганы и непристойные частушки валом валят, то можно на чьей-то основе и поэмку извалять или изваять. Нет, изваять не получается.
Подружку, честно скажу, искренне жаль, как и тех, кто, купив эту книгу, потратил свое время на ее прочтение и деньги — на ее покупку. По моему скромному разумению, фиглярство такого низкого пошиба не должно оплачиваться, а уж издаваться тем более. Выражаю глубокое соболезнование достойному и любимому мной издательству «Время», которое, очевидно, по досадному недоразумению так крупно «прокололось» с выбором автора, чем несколько подпортило свою безупречную репутацию.
Александр Ткаченко. Ров
Александр Ткаченко «Сон крымчака, или Оторванная земля». Хроникер, 2007.
Книга в суперобложке, на ней картина… Карло Боссоли «Карасубазар», 1841 год. Александр Ткаченко «Сон крымчака, или Оторванная земля» — гласит название книги. Кто такие крымчаки? Где это — Карасубазар? А вот это как раз очень интересно. Сегодняшний Белогорск (до 1944 года Карасубазар) расположен в 42 километрах к востоку от столицы Крыма Симферополя.
В XIX — первой половине XX века Карасубазар был главным центром крымчаков, но во время немецко-фашистской оккупации все крымское население было уничтожено гитлеровцами. Сам автор говорит, что книга «была написана на основании элементов остаточной памяти», потому что иначе от народа, жившего веками, не останется ни следа, ни картин, ни книг, ничего…
Ах да — книга. Она очень необычна. Знаете, когда произведение включает в себя и исторические, и этнографические сведения, и является еще высокохудожественным произведением, то даже не знаешь, как о ней написать — мысли растекаются, хочется рассказать об одном, упомянуть второе, процитировать третье и так до бесконечности. Что в ней? Любовь к своей Родине, к жизни, к уходящему и практически ушедшему, исчезнувшему народу… В ней боль за то, что произошло во время войны — ведь более 80 % населения было расстреляно немцами, включая младенцев, детей, подростков, женщин… Это плач по народу, который никогда не сможет уже восстановить свой генофонд, во всем мире осталось около 600 человек крымчаков… В ней красота Карасубазара и простых чистых душ крымчаков и гордая красота крымчачек… В ней гимн погибшим… Это отчасти и поэма…
В ней много фотографий… Их глаза, глаза крымчаков смотрят на вас оттуда, из ушедшего мира, из небытия, смотрят скорбно и устало и словно спрашивают: «Мы просто жили… А что делаете вы? Куда вы идете? Какой дорогой?» Знаете, это надо увидеть, а увидев, осознать, что ты живешь в этом мире и ты сам должен быть ответствен не только за себя, но и за этот мир в целом, потому что точка отсчета — это ты, и каким будет этот мир завтра — зависит и от тебя. Александр Ткаченко написал потрясающую книгу, полную жизни, красоты, юмора, боли — это как взрыв света посреди коммерческого чтива. Есть книги, которые получают различные литературные премии: «Букер», «Большая книга»… Есть книги, которые остаются в вечности, которые выше всего этого. «Сон крымчака» — это разве что Нобелевская премия, да и она не нужна, это настолько вне литературного процесса, что и объяснить-то невозможно — читать надо. Всем надо читать. Чтобы жить душой, чтобы увидеть и прочувствовать все, что увидел автор.
Новеллы одна перетекает в другую, страшные притчи сменяются школьными анекдотическими случаями, а те в свою очередь — описанием быта крымчаков, свадебным обрядом или романтической и нежной историей о жонглере Коко, или трагедийными скупыми страницами расстрела крымчаков…
Тонкая паутина бытия прядется и сплетается в единую картину Карасубазара, увы, призрачную, недоступную, недосягаемую…
Великолепная притча о «Небесном монголе», о благословленных отметиной Будды посвященных оставляет в душе след, как оставляют его и все другие новеллы.
…………………………………………
Что можно сказать после прочтения этих строк? А надо ли что-то вообще говорить?
Почтите в своей душе минутой молчания погибших от геноцида крымчаков…
Читаешь эти строки и вздрагиваешь: это не Александр Ткаченко написал, это сказал ребенок, которого расстреляли…
Написать правдивую книгу, не солгать ни читателю, ни самому себе, ни им — тем, кого убили, тем, кого закопали там, в противотанковом рву, на десятом километре от губернского города по Феодосийскому шоссе. С 11 по 13 декабря 1941 года там были расстреляны около 13 тысяч человек, среди них восемь тысяч крымчаков, около четырех тысяч евреев. После войны убитых кое-как перезахоронили родственники и городские власти, но многие остались там, во рву. Немцы спешили, а у расстрелянных были при себе золотые вещи, украшения, которые были спрятаны на теле. Этим воспользовались гробокопатели и варварски разграбили это место. Нет мертвым покоя. Душам их, костям их. Страшно. Когда вот так — страшно. Александр Ткаченко вместе с Андреем Вознесенским и адвокатом Владимиром Зубаревым не позволили глумиться над погибшими, сделали фотографии, отвезли их в Москву, несмотря на угрозы и оскорбления в свой адрес. И добились того, чтобы было построено каменное сооружение-памятник, укрывшее от посягательств несчастных, — «Поле памяти».
Эта книга и есть своеобразное «Поле памяти» практически исчезнувшему народу. Кто до этой книги знал о трагической судьбе малочисленного крымчакского народа?
Александр Ткаченко пишет о мистическом трагизме совпадения слов, о некоей трагической обусловленности произошедшего.
«Слово «Тафре» древнегреческое, из него сформировалось Тавр, Таврия, что означает РОВ. Далее. Само слово «Крым» произошло от тюркского КЕРИМ. Века поглотили смягчающее Е. КЕРИМ — значит КРЫМ, в переводе тоже означает РОВ. И что же получается?
В 41-м фашисты почти всех крымчаков расстреляли у рва и уложили в… ров…
Судьба? Рок? Ров… Ответа нет».
Зато есть эта книга. Прочитайте ее, и вы никогда не забудете этих строк. Вы проживете и переживете их, они останутся в вас навсегда. В мире, несмотря на огромное количество книг, — совсем немного таких, которые хотелось бы иметь на своей книжной полке, посоветовать друзьям, дать детям. Но эта одна из них — как краеугольный камень страшной истории XX века, который невозможно вытащить, обойти, позабыть, спрятать…
P.S.: Перечитываю статью… Судьба… рок… ров… прошло так мало времени после презентации книги, а Александра Ткаченко с нами уже нет. Эта книга — самый главный след, который оставил он на этой земле, один из последних крымчаков, но и один из первых.
Мы помним тебя, Саша…
Эдуард Кочергин. Академик-затырщик
Эдуард Кочергин «Ангелова Кукла». СПб.: ИД Ивана Лимбаха, 2007.
Книга «Ангелова кукла», вышедшая в издательстве Ивана Лимбаха, дает еще одно, совсем непонятное и загадочное толкование названия: рассказы рисовального человека. Это интригует и притягивает взгляд. Открывая книгу, ты еще не понимаешь, не осознаешь до конца, что тебя ожидает, а ожидает совершенно необыкновенное повествование о судьбе необычного человека и о судьбе тех, с кем он был связан тесными узами существования на этом свете, узами соучастия, сострадания… Трудно представить, что Эдуард Кочергин, народный художник России, лауреат многих государственных премий, действительный член Российской Академии художеств — бывший затырщик, т. е. приемщик краденого. Невозможно предположить, чтобы человек, попавший с трех лет в детприемник НКВД как сын репрессированных родителей, научившийся выживать там, выживать единственной мечтою — сбежать обратно на родину, в Ленинград, чтобы найти кого-то из близких, — со временем станет известным художником. Десять лет понадобилось ему, чтобы добраться до родного города. Каким невероятным упрямством и силой воли надо обладать, чтобы снова и снова бежать из приемников и потихоньку продвигаться туда, куда зовет тебя сердце?!
Рисовать Эдуард Кочергин начал в одном из таких спецраспределителей, когда увидел в бане татуированное тело помхоза Томаса Карловича Японамать, в свое время в японском плену продавшего свое тело традиционной татуировальной школе. Томас Карлович и научил маленького Эдуарда искусству японской татуировки, что не один раз и кормило его, и спасало, и придавало некий вес в определенных кругах.
Надо сказать, что Эдуарду Кочергину везло на людей с необычными судьбами. И именно благодаря этому родилась необычная пронзительная книга, мгновенно срисованная, схваченная с налета, слепленная из потрясающих деталей, живая и трагическая.
Рассказ-зарисовка «Поцелуй», медлительно и плавно текущий по своей поверхности, становится поистине страшен, когда обнажается суть самого события. Инвалидов войны в то время звали «обрубками», тех, у которых не было каких-то частей тела. А этот «солдатик-великан» был истинным лицом войны, нечеловечески страшным: «Голова солдатика-великана была расколота по диагонали, да так страшно и безжалостно, что смотреть на нее было невозможно, а уж я повидал в своей жизни к этому времени! Шрам, если это можно было назвать шрамом, проходил щелью почти от правого виска вниз через все лицо, уничтожив нос, то есть, соединив рот и нос в одно отверстие с остатками лохматых губ. Сдвинутые, но живые куски мяса — разбитые глазницы, правого глаза не было. Война. Это было воистину лицо войны». И вот такой обрубок увидел в вагоне поезда прелестную девочку-девушку «молочной спелости и красоты необыкновенной». Ни девушка, ни ее мать еще не видели инвалида. А он, завороженный ее красотой, рванулся и поцеловал ее остатками лохматых губ в шейку… Девушка зашлась в испуганном крике, словно взорвалась от ужаса, а из глаз инвалида-обрубка хлынули слезы…
И так можно говорить о судьбе каждого: и питерских проституток — «парколенинских промокашек», и о судьбе слепого Капитана, промышлявшего на выпивку со своей черной курочкой, и о ворах в законе, и о других обрубках, и о людях интеллигентных «сэхэшовских антиках», преподававших в Средней художественной школе (СХШ)… Кто лучше Эдуарда Кочергина, примерившего на себя подобный же кафтан, смог бы увидеть душу людей питерского «дна», в чем-то опустившихся, в чем-то гораздо более честных и благородных, чем многие другие? Наряду с жуткими и трагическими описаниями людей обочины, юродивых и калек, Кочергин рассказывает и о жизни в СХШ, о шалостях и проделках одноклассников. Замечательна по своей веселой хулиганистости зарисовка «Трамвай», в которой с юмором рассказывается о «выдающихся чудиках» и оригиналах-преподавателях этого учебного заведения.
Кочергин писал драматическую судьбу своего поколения, людей, выпавших из поля зрения писателей, людей, позабытых и ненужных, но именно они были сутью и колоритом той эпохи, того питерского острова Голодая, а также Васильевского и Петровского островов…
Символично и горько называется последний из цикла рассказов «Россия!.. Кто здесь крайний?» с эпиграфом «Мы рождены, чтоб сказку сделать былью». Всеобщее опохмеление в вологодском городе Тотьме — описание, словно сошедшее со страниц сказок Салтыкова-Щедрина.
«Мы не сразу разглядели, что толпа образует между храмом и трибуною плотную многоколенную очередь, которая заполняет всю площадь и концом своим уходит в поднимающуюся угорьем улицу деревянных домов…»
Ожидание народом на площади бочек с опохмеляющим зельем, и апофеоз «тотьменского бытия»: «С угорья, куда уходил хвост очереди, показался высокий спешащий седой человек, в больших роговых очках, с лицом алкогольного академика. Осмотрев со своего высока всю площадь, уставленную бесконечными тунеядцами, сбавил ход, поняв, что опоздал, и, подойдя к хвосту очереди, хриплым начальственным голосом спросил, обращаясь ко всей площади:
— Россия!.. Кто здесь крайний?»
Россия до сих пор ищет крайнего… Оставим это…
Эдуард Кочергин написал великолепную книгу о своей жизни и жизни питерского «дна», существовавшего одним огромным общежитием, которых объединяет одно: то, что таким людям жить уже не страшно, они смотрели в глаза стольким ужасам и страданиям, сколько не выпадает на долю одного человека, но всего народа в целом. И остается только мечтать и надеяться на то светлое завтра, которое непременно настанет.
«Да, Россия, жизнь твоя утрешняя — жизнь ожидательная».
Интервью
Вадим Левин
Более ста лет назад от нас ушел в вечность великий русский писатель Лев Николаевич Толстой. Побеседовать о его творчестве мы решили с Вадимом Александровичем Левиным — известным детским поэтом, педагогом, кандидатом психологических наук, соавтором современного «Букваря» (система Д. Б. Эльконина — В. В. Давыдова) и учебников по русскому языку.
Скажите, Вадим Александрович, сегодня рассказы, написанные им для детей, так же актуальны? Почему?
— Мне трудно сравнивать сегодняшнюю актуальность рассказов Льва Николаевича с той, какая была в его времена. Я хотя и в возрасте, но тех времен не помню и свидетельств о тогдашней актуальности этих рассказов не встречал в печати. Но сразу хочу уточнить: по моим ощущениям, творчество Л. Н. Толстого состоит из произведений для взрослых и произведений для всех. Рассказы, написанные им для детей, — это как раз произведения для всех. И сегодня они, несомненно, современны и актуальны, потому что художественны. Многих читателей, к сожалению, вводит в заблуждение кажущаяся детскость (читай: примитивность) этих рассказов.
Кто из современных писателей на сегодняшний день продолжает в своем творчестве развивать «толстовские» мотивы?
— На этот вопрос ответить не могу, так как не понимаю, что такое «толстовские» мотивы. Сравниваю рассказы «Прыжок», «Лев и собачка», «Пожар», «Косточка», «Акула», миниатюры из «Азбуки» и не могу найти общих мотивов.
Как на вашем творчестве отразились детские рассказы Толстого? А в жизни что-то изменили?
— Детские рассказы Толстого поражают меня своей завершенностью, отточенностью, лаконичностью. Хочется писать так же экономно и содержательно.
А в жизни детские рассказы Толстого что-то изменили?
— В моей жизни многое изменила «Косточка», а вслед за ней — «Пожар», «Прыжок» и другие рассказы. Читая с детьми «Косточку», я однажды увидел, что школа обманула меня, внушив, что рассказы Толстого — это примитивное морализаторство, поучения для детей. Стал интересоваться методиками формирования читательских потребностей и способностей и понял, что ни у детского сада, ни у школы нет таких методик. Вот тогда и бросил инженерную работу и пошел в педагоги.
Какой из детских рассказов Льва Толстого для вас наиболее знаковый, значимый и почему?
Поделиться книгой: