История, в части касающейся

 — Немного, это сколько?

 — Ты—начальник, тебе виднее,—пространно ответил пилот.

Конечно, откуда ему было знать! До него такие вещи не доводят. "Знакомыми" были те самые боевики, к которым мы летели. Новость означала, что духи получили радиосообщение о готовящейся против них операции и в спешном порядке покинули свою базу. Кроме нашего отряда в операции должны были участвовать ещё армейские части, в том числе и вертолётные.

Как только требовалось наше взаимодествие с армейскими частями, информация об этом просто разлеталась во все стороны. Как только ещё не объявляли обо всём по радио и телевидению?!

С другой стороны, обнаруженное нами спецоружие было не известно с чьих складов. Вполне могло быть, что и не с наших. Это забота контрразведки сейчас. Проверят серийные номера и определят из каких закрамов это счастье прибыло.

Не нравилось мне всё это! Уж как-то хитро всё переплеталось. Такое ощущение, что где-то наверху кто-то полностью контролировал ситуацию и вёл свою игру. Нас вслепую использовали.

Наша задача была: уйти вперёд, высадиться впереди банды и задержать их до прихода основных сил. Весь первоначальный план операции летел в тар-тарары. Нас было всего шесть человек. Всё, что мы могли сделать, первое, это—организовать засаду и держать оборону до прихода основных сил. Боевики были настроены на прорыв.

Наличного боезапаса для длительного огневого контакта было явно не достаточно. Значит, первое—не реально. Второе, мы могли потихоньку обстреливать бандитов, организуя налёты на их отряд в процессе их продвижения. Это должно было замедлить их на марше. Здесь, пожалуй можно было ещё поиграть. Мин и гранат при разумном использовании могло хватить на два полноценных налёта. Потом—только лёгким стрелковым оружием и издали наблюдать за движением противника, передавая координаты банды на базу.

После каждого подобного налёта противник уходит в оборону и поливает окрестности огнём, не ведая, что обстрелявшая их группа уже испарилась. У обороняющихся обязательно будут раненые, о которых надо позаботиться. Это время. Нести раненых—не очень легко, особенно в горной местности. Это замедляет продвижение отряда. К тому же, появляется неуверенность, а что дальше? Каких сюрпризов ещё ждать? Всё это, вместе взятое, при других обстоятельствах заставит противника отказаться от своих планов и повернуть назад. В нашем случае, боевики не имели роскоши поворачивать обратно. Но осторожнее двигаться всё же будут.

 — Где-то здесь сможешь нас высадить?—спросил я, указывая на карте район.

 — Попробуем.

Полёты в горной местности всегда связаны с большим риском, особенно если вертолёты стелятся по земле или работают в ущельях. Внезапные порывы ветра порой так смешивают карты, что нужно большое мастерство, чтобы не угробить машину. Наше ущелье было узким, что затрудняло действия авиации.

Я знал, что пилоты сделают всё возможное и невозможное. Ребята были вертуозами. Низкий поклон им. Вернувшись в салон, сообщил ребятам об изменениях в плане и сел на скамью.

Мы высадились в намеченном месте, выбрали и подготовили позицию. Ожидание было долгим.

В какой-то момент всё наше электрооборудование вышло из строя. Обнаружил это я не сразу. Просто до стал свой навигационный прибор и не смог его включить. Я вертел его и так и эдак, пробовал даже старинный метод восстановления работоспособности точных электронных приборов—постучал им о колено. Результата не было. Часы наши, тоже частично использовавшие электронику встали.

Связи, естественно, не было. После бесплодных ожиданий, я решил двинутся встречным курсом. Банды мы так и не нашли. Она пропала, испарилась. Мы прочесали ущелье взад и вперёд—ничего. Следы на тропе внизу ущелья исчезали вдруг без всякого намёка на продолжение. Вокруг—никакой подсказки на то, что бы это значило. Просто замести следы им бы не удалось—слишком уж большая группа людей, да и деться им было некуда. Однако они исчезли—это факт. Сообщить об этом феномене мы не могли, сделать запрос тоже.

Если бы не фантастичность такого предположения, я бы подумал, что наши приборы накрылись в результате сильного элекромагнитного импульса. Оборудования, способного произвести такой мощный импульс ни у кого в округе не было. Ядерных взрывов, тоже не происходило. Пропустить такое событие, как ядерный взрыв, особенно если он происходил неподалёку, ещё никому не удавалось. Эта вещь заявляет о себе во всеуслышанье без всяких оговорок и двойных толкований.

На всякий случай мы проверили все склоны на предмет скрытых пещер и тайных выходов. Всё было безрезультатно.

Дорога обратно на базу была долгой.

  Часть 1

  Глава 1

Началась эта история обыденно, даже незаметно, как, впрочем, начинаются все истории.

Был июнь. Я стоял у окна на кухне своей квартиры и глядел во двор. День был солнечный, птицы весело щебетали, радуясь жизни. Деревья зеленели листвой, и, казалось, лето будет всегда. Такое ощущение осталось у меня из далёкого детства, когда только начинались летние каникулы, а школьный учебный год остался позади.

После того странного выхода прошёл почти год. Мы продолжали нашу работу. Время от времени я возвращался в свой родной город. Для всех знакомых я был нефтяником, инженером, инспектирующим буровые вышки. Семьёй к своим сорока трём годам так и не обзавёлся.

В моё отсутствие за квартирой присматривала соседка с нижней площадки, которую я называл тётя Клава.

Это была маленькая сухая женщина шестидесяти пяти лет, всю жизнь проработавшая на железной дороге сначала проводницей, затем диспетчером. Она забирала почту, оплачивала мои счета и немного прибиралась в квартире в моё отсутствие. По моём приезде, рассказывала мне все новости.

Вот и в этот мой приезд тётя Клава поведала мне о том, что за время моего отсутствия наши соседи по подъезду, супружеская пара, занимающаяся по утрам гимнастикой по системе Цигун, за что их так и прозвали—Цигун и Цигунша, поменяли свой автомобиль, купив себе "Ауди". Вера из соседнего подъезда наконец вышла за муж за приличного человека.

Вера была подругой моего детства. Мы вместе играли в индейцев, потом наши дороги разошлись. Вера была замужем, но неудачно. Теперь вот повезло, согласно мнению тёти Клавы.

Так же, соседка поведала мне, что ко мне несколько раз заходила красивая брюнетка и расспрашивала обо мне. Тётя Клава

видала её из окна и слышала, как незнакомка поднималась по лестнице и звонила в мою квартиру. Тон моего звонка ни с каким другим спутать было невозможно. Такой был только один. Я сразу же догадался, что незнакомкой была Марина.

В тёти Клавиных приоритетах профессий для мужчин, моя, я имею в виду нефтяника, стояла сразу после моряков дальнего плавания и геологоразведчиков. Может быть именно поэтому я пользовался её доверием и уважением.

Вдруг зазвонил телефон. В воскресение утром я никогда не отвечал на звонки. Все друзья и знакомые знали об этом моём правиле. Кто бы это мог быть? Я подошёл к телефону, выждав когда включится автоответчик. Это была Она.

Как-то месяца четыре назад на одной из вечеринок я познакомился с одной женщиной. Это была симпатичная особа с хорошей фигурой по имени Марина. Пригласил на один танец. На этом всё и закончилось. Мы разошлись по домам, и я тут же забыл о ней. Через пару дней Виталий со своей женой Аллой пригласили меня в гости. Кроме меня там были ещё люди, в том числе та самая особа, с которой я танцевал в прошлый раз.

Выяснилось, что хозяева решили познакомить меня с ней поближе. Я вызвал Виталия на кухню и заявил ему, что сам в состоянии подбирать себе знакомых. На кухню ворвалась Алла, применив без предупреждения тяжёлую артиллерию.

По их обоюдному мнению мне давно требовалась заботливая женская рука, чтобы привести меня в порядок. Марина когда-то училась вместе с Аллой в пединституте, откуда и тянулись их связи. А с моей стороны будет просто чёрной неблагодарностью отталкивать их попытки осчастливить меня. К тому же, дама была очень хорошим человеком и проявила ко мне интерес, было бы глупо не использовать такой завидный шанс.

Я пытался пошутить, сказав, что она, наверное, дама не просто приятная, а приятная во всех отношениях. Алла сделала большие глаза, и мне даже показалось, что из них посыпались искры. Где-то запахло серой. Я сдался для видимости. Виталий понял мой манёвр и легко улыбнулся.

Я решил тихо саботировать всё мероприятие. Не тут-то было! Марина вцепилась в меня мёртвой хваткой. Она дала мне свой телефон, записав его на салфетке. Я его тут же выбросил, как только представилась возможность—не нравилась мне эта назойливость.

На следующий день она позвонила мне, попросив достать билеты в театр на безумно интересную постановку. Я—не заядлый театрал, но иногда всё же бывал в театре. Постановка была, в лучшем случае, посредственная. Спасала хорошая игра актёров. Билеты не были проблемой вовсе. Из чего я заключил, что Марина не интересуется театром, зато штурмует меня. Ладно.

Я был кое-чем обязан моим гостепреимным друзьям. Поэтому решил сделать вид, что поддерживаю игру какое-то время. В театре моя новая знакомая скучала, но делала вид, что её интересует происходящее на сцене. После окончания пьесы я проводил её до остановки автобуса.

Мы говорили об искусстве. Она широко открывала глаза, делая вид, будто с интересом слушает меня, время от времени отпуская замечания о том, какой я умный. Как педагог, немного изучавший популярную психологию, она знала, что мужчины страшно любят, когда их хвалят, особенно подчёркивая их выдающиеся умственные способности. Я тоже это знал, это было частью моей работы, поэтому пока делал вид, что не замечаю её коварства.

Потом она поведала мне о своей несчастной судьбе, о том что её бывший—негодяй и алкаголик. Она рассказала мне о том какой она доверчивый и тонкой души человек. А вот мужики, роящиеся вокруг неё, все поголовно—сволочи, и хотят только одного, максимум, двух раз.

Я заявил, что хочу того же, что и остальные. Она назвала меня маньяком, сказала, что не хочет иметь со мной ничего общего и поэтому немедленно назначила мне встречу на завтра. Я должен был почувствовать стыд за весь род мужской. Вместо этого я поцеловал её в щёку, похлопав её пониже спины. Она назвала меня старым развратником, но простила, сделав скидку на моё пролетарское происхождение и дикие нравы, царящие в среде нефтяников. На том и расстались.

Втечение моего следующего визита домой из командировки мы, её стараниями, сходили вместе ещё раз в театр, на художественную выставку, один раз в ресторан и два раза попили кофе в небольшом кафе.

Я не проявлял никакой инициативы, и женщина даже поинтересовалась у моих знакомых не импотент ли я. Ещё бы! На такое счастье только слепой не зарится. Я был не слепой, я был ленивый, что равнозначно в данном случае. К тому же, мне не нравилось, что мне подсовывали кого-то, кого не я выбрал. Ко всему прочему накладывалось то обстоятельство, что мне всё труднее было вновь и вновь возвращаться в свой родной город.

После того, как пять лет назад ушла из жизни мама, делать мне здесь стало вообще нечего. По инерции я ещё катился некоторое время и возвращался в родное гнездо, но подумывал о том, чтобы продать квартиру и переехать в другое место, поближе к работе. Как вариант, я рассматривал возможность двинуться туда, где тепло и яблоки.

Я навёл справки о Марине. Молодая женщина, тридцать один год, была разведена уже пять лет. Работала в школе, преподавая физику. С места работы характеризовалась положительно. Среди её не слишком многочисленных знакомых слыла хорошим и общительным человеком. Детей от первого брака не нажила. Связей, порочащих её не имела. Одним словом, истинная арийка.

Из своих личных наблюдений могу добавить, что она считала себя тонким психологом, способным с лёгкостью читать людей. По её расчётам, я для неё был открытой книгой. Она постоянно пробовала на мне то одни, то другие психологические трюки и уловки. Я, естественно, делал вид, что ничего не замечаю, играя спокойного, слегка примороженного, лохматого нефтяника.

После одного похода на художественную выставку я взял машину, чтобы отвезти её домой. Возле её дома мы, сидя в машине, разговаривали минут семь. Я любовался её коленками, которые она с удовольствием мне демонстрировала. Когда беседа стала подходить к концу и настала пора прощаться, она неожиданно положила свою наманекюренную руку мне на бедро и поцеловала меня в губы.

Температура окружающей среды резко подскочила, как и моё кровяное давление. В глазах у меня заплясали чёртики на фоне весёлой радуги и показывали мне фиги. Довольная произведённым эффектом, она пригласила меня к себе на чай. Я ответил, что всегда хочу. Не в силах сопротивляться вечному зову, я весело поскакал за ней наверх, решив "была не была".

С тех пор наши отношения вышли на иной виток. Она считала, что теперь-то уж она имеет право что-то требовать от меня. Я же относился к этому в стиле, чего же ей ещё надо? Марину трудно было переубедить в том, что никаких прав она на меня не имеет, но я старался.

Она была неплохим человеком, пытающимся устроить свою жизнь со всей энергией, на которую была способна. Её можно было понять. Вот только я был пока не готов к изменению своего семейного положения. Толи я боялся обжечься, то ли Марина не смогла разжечь во мне достаточно жаркого огня, толи не считал, что при моей работе семейные отношения будут лёгкими.

Возможно не хотел снова привязываться к городу, переезд в другое место при таком раскладе был бы маловероятен. Не знаю. Пусть психоаналитики разбираются. Почему она решила, что я для неё могу оказаться подходящей партией, не имею ни малейшего понятия. Все мои попытки ненавязчиво объяснить ей, что я не тот, непременно разбивались о непреступный монолит её кипучей инициативы.

Мне в очередной раз пришлось уехать. Назад я вернулся в пятницу вечером после трёхнедельного отсутствия. В субботу она позвонила мне с просьбой о встрече.

Мы встретились в кафе. Марина сходу стала говорить, еле сдерживая слёзы о том, какой я чёрствый и эгоистичный. Не предупредил её о моём отъезде, а она так переживала!

Я слушал её в пол-уха, пытась дождаться паузы или, хотя бы, найти удобный повод, чтобы перевести разговор в нужное мне русло. Она не унималась. Напротив, разошлась до того, что стала говорить о том как она страдала, пока меня не было.

Наконец, удобный случай предоставился. Она скатилась на скандал, устроив банальную сцену ревности, называя меня при этом бабником и негодяем. Я, ни слова не говоря, поднялся и вышел. Надо было поставить всё на свои места. Недельку, другую—никаких контактов с ней. Пусть подумает. Я чувствовал себя предпоследней сволочью, последнюю я когда-то знавал, но ничего в моём отношении к жизни менять не собирался.

Итак, зазвонил телефон. Это была Она. Женщина извинялась за вчерашнюю сцену, но она уже простила меня и больше не сердится, хотя я всё равно виноват, что не предупредил её о моём отъезде. Она тут же поинтересовалась есть ли у меня мясорубка, так как она хочет побаловать меня домашними котлетами, а посему скоро зайдёт. Так, как Марина разговаривала с автоответчиком, мои ответы на вопросы её не интересовали. Решение ею уже было принято.

Пора было уходить!

По воскресениям утром, когда не был в отъезде, я взял себе за правило гулять в ближайшем скверике. Стариковская привычка. Во время моих наездов домой я не упускал возможностей расслабиться, упиваясь покоем.

Наслаждаясь неторопливым ритмом выходного дня я медленно побрёл в сквер—одно из самых моих излюбленных мест в городе. Идти до него недалеко, надо лишь спуститься от дома вниз по тихому переулку, и вы—в этом маленьком уютном парке-сквере.

Этот сквер расположен вдоль оживлённой улицы под названием Проспект Мира, другой стороной примыкая к группе домов и переулку. Стоит лишь на несколько шагов отойти от улицы вглубь сквера, и вы попадаете в другой мир с величественными клёнами и дубами, низкими густыми кустами, крохотными лужайками травы, фонтаном, дорожками и скамеечками. Многие останавливаются здесь, чтобы перевести дух, отгородившись от городской суеты непреодолимым забором спокойствия этого скверика.

Когда-то здесь было кладбище. Находилось оно тогда на окраине Могилёва. Город стал рости, и кладбище оказалось почти в центре среди жилого массива. Власти решили превратить кладбище в сквер, чтобы не нарушать эстетики новых широких проспектов и избежать ненужных аналогий и двусмысленных толкований. Дескать, рядом с площадью Ленина, центральной в городе, находится старорежимное кладбище, нехорошо. Возможно, были и другие причины.

Вековые деревья остались, а дорожки пролегли там, где когда-то были могилы. Сквер получился прекрасным, вполне современным и уютным, создававшим атмосферу отрешённости и спокойствия. Любой мог присесть на скамеечку, отдохнуть и подумать. Может это аура бывшего кладбища создавала атмосферу умиротворённости этого места? Возможно, не берусь судить. Как бы-то ни было, сюда приходили погулять, здесь назначали встречи. Я не являлся исключением.

Не торопясь прогуливаясь по дорожке, я выбрал свободную скамейку под группой клёнов и присел. Я приходил сюда почти каждый выходной, иногда вечерами в будние дни. Мыслей в голове не было никаких, я просто сидел, наслаждаясь ласковыми солнечными лучами, разглядывая прохожих.

Мимо под ручку прошествовала пожилая пара. Женщина что-то доказывала своему спутнику, с чем тот нехотя соглашался. Я невольно усмехнулся. Как всё-таки женщины умеют настоять на своём! Не важно что это своё, всё равно будет так, а не иначе.

Следом показалась молодая симпатичная женщина с очаровательной девчушкой лет четырёх. Маленький ангел что-то лепетал матери, захлёбываясь от восторга. Поровнявшись со мной, женщина взглянула на меня и мило улыбнулась. Я с удовольствием улыбнулся в ответ, продолжая смотреть им вслед, любуясь стройной фигурой женщины.

Я размышлял о том, как, порой, судьба расставляет людей по полочкам. Взять хотя бы меня. Дед мой в войну служил во фронтовой разведке, этим же занимался и после войны, пока не вышел в отставку. Отец мой тоже был офицером, и его редко можно было видеть дома. Потом он погиб, когда мне было семнадцать. Только потом я узнал, что он, как и мой дед, тоже был разведчиком. Обстоятельства гибели так и не стали мне известными, гроб не разрешили открывать тогда.

Ещё в школе на призывной комиссии мне определили пограничные войска. Однокласники тогда смеялись: "Это потому, что у тебя голова на пень похожа!" Много позже я понял глубокий смысл этого статуса. Погранвойска—был высший статус доверия, выше него была только кремлёвская охрана и небо. Даже Спецназ находился ступенью ниже. Правда, слово "Спецназ" никогда не звучало на призывных комиссиях.

Когда стукнуло восемнадцать, меня призвали в Армию. По странному стечению обстоятельств, как мне тогда показалось, я попал в Спецназ. Более я с ним и не расставался.

В Афганистане, где мне случилось проходить службу, как-то раз зацепил меня один бывалый мотострелок-горнопехотник. Был он уже старослужащим к тому моменту, вот и позволил себе в мой адрес: "Морда в грязи, в жопе ветка—это движется разведка!" Окружающие замерли, ожидая развития событий.

Парень был крупнее меня, но нам тоже палец в рот не клади, и это все хорошо знали. Вместо прыжков и подкатов, я неожиданно для всех, в том числе и для себя симпровизировал: "Стоит кочколаз на посту и блюдёт, не дуй на него, а то упадёт!" Все расхохотались. Конфликт был погашен. Таких прибауток в войсках было полно—незатейливый солдатский фольклор. Пересекались мы по службе не часто, но после этого каждый раз при встрече тот парень называл меня "братишкой". Боже, сколько воды утекло с тех пор!

После положенных двух лет службы поступил в Рязанское Военное Училище Воздушно-Десантных Войск на соответствующее отделение. После окончания, служил в одной из отдельных бригад Спецназа. Проходил курсы спецподготовки, служил в разных местах. Снова курсы и тренировки. Довелось побывать в командировках в разных регионах планеты.

Политическая обстановка менялась, а моя служба оставалась всё той же до недавнего времени. Был ли у меня когда-нибудь другой выбор? Я много раз задумывался над этим, и, получалось, что нет, не было у меня другой дороги. Как бы не изворачивалась стёжка поначалу, она неменуемо заканчивалась в одном и том же месте.

В этот момент зазвонил мой мобильный телефон, который я всегда держал при себе и использовал только по вопросам службы. Звонить мне могли исключительно с работы и это означало, что мой, и без того короткий, отпуск уже окончен. Я поднял трубку, выслушал кодовую фразу, произнёс кодовый ответ, затем голос произнёс:

 — Требуется ваше присутствие.

 — Когда надо выезжать?

 — Прямо сейчас,—предложил голос.

 — Понял,—коротко ответил я.

Я выждал пару минут и набрал Виталия. Он ответил сразу же:

 — Уже знаю.

 — Тогда на месте через пол-часа,—предложил я.

 — Понял,—ответил он и отключился.

Я поднялся со своей скамеечки с сожалением и отправился домой собраться в дорогу. Забросав свои нехитрые пожитки в сумку, я вышел.

Спустившись на следующую площадку, заглянул к тёте Клаве и сообщил ей, что должен уехать. Соседка вышла за порог, вздохнула и стала читать молитву, затем трижды перекрестила меня на дорогу. В продолжение всего сеанса прощания я стоял совершенно серьёзный, не решаясь нарушить ритуал, которому было много лет. Тётя Клава закончила, поцеловал меня в лоб и ушла, сказав, что всё будет в порядке, вероятно имея в виду, что присмотрит за квартирой. Я кивнул головой в ответ и повернулся, чтобы уйти.

Внизу пролётом ниже на площадке стояла Марина в ярком красном платье и с двумя сумками, одной—средней величины личной сумочкой и другой—большой хозяйственной. Она молча смотрела на меня широко раскрытыми глазами. Понятно, что она была свидетелем сцены тёти Клавиного напутствия. Я начал спускаться по ступенькам, решив не вступать в прения и не давая никаких объяснений, времени на это всё равно не было.

 — Привет,—начал я.—Мне надо срочно ехать.

 — Понимаю,—серьёзно ответила женщина.—Я буду ждать.

 — Спасибо,—сухо ответил я.

Я спустился на несколько ступеней, затем, почему-то, оглянулся. Марина стояла со своими сумками и смотрела мне вслед. У меня защемило сердце. Я вернулся, поцеловал её в губы и пошёл, уже не оглядываясь.

Взяв машину, встретился с Виталием в условленном месте в двух кварталах от его дома. Он бросил спортивную сумку в багажник машины и расположился рядом со мной.

Я повёл свой БМВ чёрного цвета в сторону Оршанского Шоссе. Автомобиль купил полтора года назад. Был он уже подержаным, но в очень хорошем состоянии. Лишь задняя левая дверь была слегка примята. Ремонт обошёлся мне совсем недорого.

Теперь я ездил, как парень, на своей машине, горделиво с кавказским акцентом поглядывая на какие-то там импортные джипы. Хотелось, как в анекдоте, высунуть в окно руку с обременёнными золотом пальцами и крикнуть наглеющим владельцам джипов: "Эй, на уазике, ну-ка в очередь!" Баловство, но машина мне нравилась.

Мы молчали, каждый думая о своём. Через двадцать минут я решил нарушить молчание.

 — Как у тебя отношения с женой?

 — Спасибо, регулярно,—язвя, ответил мой друг.

Я хмыкнул.

 — А у меня как раз всё наоборот,—продолжил я.

 — Что тебе мешает?—поинтересовался Виталий.

 — Не знаю,—протянул я.