Горькая дольче вита

Настя потерла лоб и поморщилась. Ахинея какая-то в голову лезет. Онемевшие мозги так тяжко соображали, что от собственных корявых мыслей она устала. Хотелось поскорее добраться до отеля и положить что-нибудь холодное на голову.

Морем запахло, как только они вышли из здания аэровокзала. Смуглые таксисты, тележки, туристы. Утреннее солнце совсем не по-весеннему жарило асфальт. Воздух здесь был густой и влажный, хоть ножом режь. В голове настойчиво звучала детская считалочка: «Море волнуется – раз. Море волнуется – два. Море волнуется – три». Действие успокоительных Карамзина закончилось, мозги словно оттаяли, и сердце проснулось, больно заворочалось в груди. Захотелось снова впасть в полубессознательное состояние. Все мысли сконцентрировались на баночке с лекарством, которую дал ей в дорогу Карамзин для своего друга. Антидепрессанты. Может, ей тоже воспользоваться лекарством?

Настя стянула свитер, сунула в дорожную сумку, нащупала пластиковую баночку, но достать не решилась – при Егоре не хотелось. Она примет таблетку в отеле и подумает над тем, как угостить лекарством «жениха». И надо ли разыгрывать из себя Мату Хари? Егор совершенно не выглядел страдальцем, нуждающимся в помощи психиатра. Спокойный, холодный, деловой. Чурбан бесчувственный! Рядом с Егором Настя чувствовала себя неуютно. А ведь придется с ним в одном номере жить, изображать счастье, нежность и любовь, завтракать, обедать и ужинать целую неделю. Ужасно! Жаль, мама в детстве не водила ее в театральную студию. Изобразить любовь к этому роботу с седой прядью просто невозможно без специальной подготовки.

В аэропорту Егор арендовал машину, чтобы добраться до города. Ехать предстояло около часа. К удивлению Насти, выбор его пал на скромную двухдверную «Сузуки Витара». Она хотела юркнуть назад, но Егор загрузил туда дорожные сумки. Пришлось сесть рядом с «женихом» на переднее сиденье.

Не успели они отъехать, «жених» включил на полную катушку кондиционер. Настя озябла и нехотя напялила на себя свитер. Покосившись на нее, Егор кондиционер выключил, пришлось свитер опять снимать.

«Издевается», – подумала с раздражением Настя и уставилась в окно. Светские беседы затевать с «суженым» не хотелось. Он, судя по всему, тоже не горел желанием пообщаться, что не могло не радовать. Не до разговоров ей было. Болело все: и внутри, и снаружи.

От боли отвлекли птицы, море перелетных птиц, облюбовавших соляное озеро недалеко от аэропорта. Завораживающее зрелище длилось недолго, они въехали в город.

Ларнака ничем примечательным не отличалась, обычный портовый городок в средиземноморском стиле. Потом дорога пошла вдоль побережья, и сердце снова забилось сильнее. Море, синее, сказочное, разлилось до горизонта. Господи, как же она мечтала об этом, как хотела увидеть. Увидела, но эйфории в душе нет, напротив, сердце откликнулось на восхитительный пейзаж минорными нотами. Все казалось бессмысленным. Зачем ей море, если рядом нет Алеши. Длинная полоса пляжа, серая галька, бесчисленные отельчики, довольные туристы, влюбленные парочки, кафешки… Зачем ей это все?

Когда-то, будучи еще совсем зелеными, они валялись с Алешкой в постели и разглядывали красочный туристический проспект, мечтали поехать за границу. Остров Афродиты в их планах стоял на первой позиции. Вселенная услышала их мечты, только оказалась глуха на одно ухо. Они на Кипре в одно и то же время, но не вместе. Что за глупая ирония судьбы?

Пейзаж за окном сменился, поля чередовались с каменистыми холмами. Вокруг ни души. Удивительные просторы, тишина, птицы в синей вышине. Сейчас бы Алешу сюда! Как это, должно быть, потрясающе, чувствовать себя одним целым с любимым во Вселенной.

В окне мелькнула клубничная ферма. Клубника тут росла, как королева, под куполами парников, положив голову на нетканый материал. Чистенькая, отборная. Вспомнилось детство. На даче за ягодками она втихаря от бабушки лазила на грядки за домом, рвала и жевала недозрелые немытые плоды, прячась в кустах малины и смородины. Дождаться, пока клубника поспеет, она была не в силах. Бабка ругалась, шлепала крапивой по рукам, но Настя не могла удержаться от искушения. Вот и сейчас так страстно захотелось клубники, что она с трудом придушила в себе просьбу остановить машину. Одно радовало: раз она еще испытывает какие-то желания, значит – жива.

О том, что в одном из отелей города, куда они скоро приедут, наслаждается обществом любовницы ее муж, Настя старалась не думать – это было очень больно. Но не думать не получалось. Воображение помимо воли рисовало убийственные картины. Алешка в объятиях капризной и прекрасной Афродиты на пляже и в номере, счастливый, загорелый, сияющий. Он целует ее смуглые плечи, ласкает тело, как когда-то целовал и ласкал Настю. Носит любовницу на руках, кормит клубникой, слизывая остатки сока с порочных губ.

Настя зажмурилась и закрыла уши ладонями. В Москве казалось, что есть надежда, но отчего-то именно здесь, сейчас, на сказочном острове любви, где солнце сходит с ума без воздушных ватных одеял, где горячий воздух пропитан морской солью, апельсинами и клубникой, она поняла – все пропало! Ничего больше не будет. Ничего не изменить.

За окном снова сменился пейзаж. Земля поменяла цвет, стала кирпично-красной, замелькали виноградники, деревни и отдельно стоящие виллы, довольно скромные и однотипные, пальмы и сады.

«Так зачем дальше жить? – с удивлением подумала она. – Какой в этом смысл? Боль терпеть и страдать? Надо просто покончить с этим раз и навсегда, ведь есть масса способов, как это все остановить». Она попыталась представить себе разные варианты смерти: в петле, на дне морском, у подножия скалы, в номере на кровати с пустой банкой таблеток, в ванной с перерезанными венами, под колесами грузовика. Таблетки, пожалуй, самое лучшее. Не больно, выпил и уснул навечно. Да, таблетки – это оптимальный вариант. Все проблемы сразу решатся. Не будет больше боли и переживаний, этой непреходящей усталости, слез, обид. Только покой. Покой…

Сначала, правда, придется отработать деньги. Настя не любила быть должной. Она исполнит роль невесты и молодой жены, а потом останется на острове Афродиты навсегда. Не прощаться же с жизнью в серой Москве, в душной квартире, которую разгромили какие-то отморозки. Дома ее никто не ждет и печалиться о ней не будет. Она уснет в бабкином свадебном платье, и все дела. Символично и красиво, а главное – безболезненно. Боли Настя не переносила. С тех пор, как неудачно упала в детстве и сломала руку.

Настя покосилась на своего «жениха». Если она наглотается таблеток, то у товарища будут серьезные проблемы. Афера может раскрыться. Тело ведь нельзя оставить в номере и отчалить в Москву. Нельзя так поступать. Надо так убиться, чтобы никому не навредить. С чистой совестью убиться, просто исчезнуть. Афродита выходила из воды, а Настя уйдет в воду. Чудесно! Нет тела – нет проблем. Егор вернется в Москву один, а потом предъявит свадебные фото и Ханну, живую и здоровую, общественности. Как здорово она придумала. Впрочем, таблетки тоже не стоит сбрасывать со счетов. Вдруг страшно станет, а надо, чтобы наверняка, чтобы пути назад не было. Как раз таблеточки пригодятся. Она съест пригоршню перед тем, как ступит в воду, и пойдет ко дну без страха.

Только перед уходом надо проститься с Алешей, хотя бы издали взглянуть на него. И на нее. Никаких разборок. Просто посмотреть и понять, чем она лучше, эта девушка, ради которой муж совершил предательство.

– Есть хочешь? – подал голос «жених». Настя от неожиданности подпрыгнула в кресле.

– Нет, – отрезала она из вредности, есть хотелось смертельно.

– А я хочу! – рявкнул Егор, словно она была виновата в его голоде. – Не выношу самолетную еду.

– А я люблю! – противным голосом сказала Настя. Вообще-то утверждение было неправдой. На самолете она летала лишь однажды, в ранней юности, когда мама отправила ее к родственникам в Сухуми, и чем кормили в маленьком ТУ-154 – Настя не помнила. Память запечатлела только тряску, мятные карамельки, выданные стюардессой, бумажный пакет, наглухо заложенные уши и дикую тошноту, мучавшую весь полет.

– Не надо на меня смотреть как на сотрудника концлагеря. Я пытался тебя растолкать, когда завтрак подавали. Ты спала как убитая. На подъезде к Айя-Напе есть неплохой ресторан. Готовят там превосходно. Если не возражаешь, мы там перекусим. А то пока доедем, пока разместимся, пока найдем, где прилично кормят, я сдохну с голодухи.

– Как хочешь, – сухо сказала Настя, удивившись внезапной вежливости будущего «мужа».

Спустя пять минут Егор свернул с трассы к морю, проехал несколько метров вдоль небольшой речушки и притормозил у белого одноэтажного здания со стеклянной террассой. Ресторан располагался на причале, у бухты с маленькими рыболовецкими суденышками. Жених в очередной раз удивил. Она ожидала увидеть нечто более пафосное.

– Это рыбный ресторан? – воскликнула Настя, прочитав вывеску.

– Да, это очень хороший рыбный ресторан. Не смотри, что выглядит так убого. Готовят тут исключительно.

Она хотела сказать, что не ест рыбу, но промолчала. Наверняка в ресторане есть что-то другое, кроме рыбного меню. Салат, к примеру.

Внутри оказалось тоже просто, но уютно. Деревянный потолок, каменный пол, столики с клетчатыми скатерками. Если бы не запах рыбы, которым ресторан, казалось, пропитан насквозь, было бы совсем чудесно. Из-за этих ароматов у Насти заболела голова, и ее вновь замутило, аппетит пропал напрочь.

Посетителей в таверне не было. Улыбчивый киприот, пузатый и солнечный, усадил их за столик, предложил меню, явно собираясь поболтать за жизнь, но, взглянув на Настину разбитую и кислую физиономию, передумал и тактично укатился в глубину своих владений.

– Что будешь? Есть барабуля жареная. Пробовала когда-нибудь?

– Я рыбу не ем, – вздохнула Настя.

– Почему не сказала? Какой смысл ехать в рыбный ресторан, если не ешь рыбу? – с раздражением спросил Егор.

– Меня никто не спрашивал.

– Тогда национальное что-нибудь возьми. Мусаку, например.

– Что это? Звучит смешно очень, – улыбнулась Настя.

– Запеканка из мяса, кабачков, помидоров и картошки.

– Мясо мне строго запретили.

– Кто? – не понял Егор.

– Друзья твои. Потому что твоя невеста мясо не ест.

– А кто здесь об этом знает? – Егор театрально огляделся. – Вроде никого нет, кроме хозяина. Вряд ли он кому-нибудь расскажет.

– Не буду я мусаку! – неожиданно огрызнулась Настя. – Клубника есть в меню? Очень хочется клубники.

– Конечно, есть, – удивился Егор. – А есть-то ты что будешь?

– Я же сказала – клубнику! – разозлилась Настя.

– Слушай, какая же ты капризная баба! – скривился Егор. – Предупреждаю последний раз, выпендриваться я тебе не позволю.

– Я не выпендриваюсь. Я просто хочу клубнику! – сквозь зубы процедила Настя. – Просто клубнику, и все. Что в этом такого ужасного? Разве это сложно – заказать мне клубнику, потому что я ее хочу? Почему я не могу хотеть то, что мне хочется! – заорала она на всю таверну, в глазах потемнело, в голове помутилось. Настя плакала и била по столу кулаками.

На крик сбежался весь персонал кафе. Егор что-то пытался объяснить хозяину, хотел успокоить ее. Настя не слышала, кричала, топала ногами и колошматила по столу кулаками.

Он сгреб ее со стула и потащил к машине, швырнул на сиденье, захлопнул дверь и ударил по газам.

– Дура ненормальная. Идиотка, – ругался он. – Кретинка. Сходили перекусить, называется. Не удивлюсь, если сейчас нас в полицию загребут. Решат, что я твой похититель или мучитель. Какого хрена? Какого хрена ты устроила представление? Что за бред? Почему я должен с тобой возиться и успокаивать? Я тебе денег заплатил за работу. Выполняй!

– Прости… Просто я… Я клубнику очень люблю, – всхлипнула Настя и тихо заплакала, закрыв лицо ладонями. Ей было стыдно за срыв. Объяснение прозвучало глупо, но как она могла рассказать постороннему человеку, что дело не в клубнике, а в диком напряжении и стрессе, которые она испытывает последнее время. Ягоды стали катализатором.

Машина резко затормозила и свернула на обочину. Егор хлопнул дверью. Настя подняла голову и с удивлением уставилась в окно. Небольшой сарайчик в поле, где выращивают клубнику, деревянные ящики с ягодами. Очередная клубничная ферма.

Егор вернулся через минуту и сунул ей большую картонную коробку, доверху наполненную свежей клубникой. Салон заполнился ароматом сочных ягод.

– Ешь свою клубнику и успокойся. Надеюсь, это была первая и последняя истерика. Смотри до кучи сыпью не покройся. Ты и без этого неотразимая невеста. В отеле мне все обзавидуются, – не то в шутку, не то всерьез сказал он.

Настя с благодарностью улыбнулась, сунула ягодку в рот и зажмурилась от удовольствия. Жизнь, кажется, стала налаживаться. Как мало, оказывается, человеку нужно для счастья. Клубника! С подмосковной не сравнить, но тоже вкусно. Всю зиму она слюни глотала, глядя в супермаркете на пластиковые корытца, – экономила. Лета ждала, когда ягодки подешевеют. Дождалась. Настя съела еще одну ягоду, потом еще… Клубника действовала лучше антидепрессанта. Вроде и жить снова захотелось. Вот только во рту появилось неприятное покалывание, и губы стали горячими.

– Последняя, хочешь? – спросила Настя, опомнившись. Она не заметила, как сожрала всю коробку.

– Ешь! – улыбнулся Егор, покосился на коробку и удивленно воскликнул: – Ты что, слопала два кило клубники? – он перевел взгляд на Настю, вытаращил глаза и заорал: – Черт!

– Что? – испугалась Настя.

– У тебя это… – указал он пальцем девушке на лицо.

Настя посмотрела на себя в боковое зеркало и вздрогнула – на ее лице появились губы папуаса.

– Ой… – пролепетала она. – Что это со мной?

– Я же тебя предупреждал, е-мое! Похоже, аллергия, – откашлялся Егор, – причем страшная.

– Да уж, страшнее не бывает, – с ужасом глядя на свое отражение, прошлепала губами Настя. – Зачем девки себе силикон в губы вкалывают? Это же неудобно, – нервно хихикнула она, пощупала губы и испуганно пролепетала: – Кажется, они продолжают распухать. Блин, у меня вроде никогда не было отека Квинке от клубники.

– Отека Квинке? Вот, блин! До отеля минут десять. Приедем, врача вызовем местного, – подбодрил ее Егор.

– Я, конечно, дико извиняюсь. А больнички здесь нет никакой по дороге? А то у меня, кажется, начался отек гортани, – прохрипела Настя, судорожно закашлялась и схватилась за горло. Воздух куда-то ушел из легких, и перед глазами заплясали разноцветные точки.

Глава 10

Заказ

Ее разбудил грохот. Настя села на кровати, потерла глаза и уставилась на доктора в окровавленном халате, который вкатил в палату каталку. На каталке лежала пожилая женщина с синюшно-желтым лицом и не подавала признаков жизни. Помимо доктора, в небольшом помещении, разделенном визуально желтой матерчатой занавеской на две части, находилась целая толпа киприотов разных возрастов: от трехлетних детей до пожилых людей. При появлении доктора они все дружно загудели.

Доктор откатил женщину к окну и начал, активно жестикулируя, что-то вещать на своем языке собравшимся. Закончив свою эмоциональную речь, врач вышел, а киприоты остались, расселись, кто где мог, оккупировав палату, как термиты трухлявый ствол.

Женщина лежала тихо; на простыне, которой она была накрыта, тоже выделялись пятна крови. «Мертвая», – подумала Настя, рухнула на койку и накрылась до носа одеялом. Странно, почему в палату труп привезли? Стало неуютно и страшно. Догадка ошарашила. Это не больничная палата, а кипрский морг! Настя тоже умерла, поэтому никто не обращает на нее никакого внимания, а все эти люди – мертвые родственники покойной, которые встречают ее душу у врат загробного мира.

Дверь в «кипрский морг» снова распахнулась, и на пороге появился Егор.

– Живая? – поинтересовался он, оглядывая толпу киприотов с удивлением.

– Не знаю, – честно ответила Настя, пощупала свое лицо и с облегчением вздохнула. Губы Поля Робсона исчезли. Нос, кажется, тоже немного уменьшился в размерах. Причем без всяких примочек доктора Карамзина.

– Хорошо, что тебе лучше. Думал, до больницы не довезу. Врачи тебе укол сделали с мощным антигистаминным. Доктор мне сказал, что лекарство со снотворным эффектом. Надеюсь, ты выспалась? – с иронией спросил он. – Ты несколько часов дрыхла.

– Который час? – спросила Настя.

– Около шести.

– Прости, – смутилась Настя. – Значит, я проспала все запланированные на сегодня мероприятия.

– Ничего, главное, с тобой все в порядке. Координатор сказал, все завтра успеем, если тебя выпишут. А не выпишут – послезавтра церемонию проведем. Я тебе попить привез и косметику на всякий случай, – Егор сделал рукой жест, обведя лицо, подошел к кровати и аккуратно поставил на одеяло чемоданчик, собранный Натали; на тумбочку – апельсиновый сок, минералку и фрукты, бананы и яблоки.

– Спасибо, – вяло поблагодарила Настя. – И за косметику, и за сок, и за жизнь.

– Я-то что, – усмехнулся Егор. – Врачей благодари, а не меня. Пойду, к слову, доктора позову.

«Жених» исчез. Настя с наслаждением сделала несколько глотков апельсинового сока, слопала банан, открыла чемоданчик и посмотрела на себя в зеркало. Губы действительно вернулись в прежнее состояние, отек носа почти сошел, но красоты ей это не прибавило. Зеленая, страшная, с синяками, но живая. Настя улыбнулась. Умирать отчего-то больше не хотелось. Раз Господь не забрал на небеса, а дал шанс выжить, – грех не воспользоваться. Вдруг в ее жизни все наладится? Она вернется домой, в свою квартирку, свободная от долгов, и начнет жить заново, найдет другую работу, пойдет учиться на дизайнера, запишется в бассейн или на фитнес, будет ходить в салон красоты регулярно, как Маринка велела, за лицом ухаживать и за волосами, вещи стильные покупать. Алешка увидит, какая она стала красавица, бросит свою блондинку и вернется к ней. Не просто вернется – в ноги кинется и будет о прощении молить. Настя понятия не имела, какой цвет волос у соперницы, но почему-то представляла ее светловолосой вульгарной особой с томным взглядом и придурочным смехом, похожим на дребезжание колокольчика. С такой женщиной хорошо на курорт ездить, а жить – невыносимо. Алешка вернется, обязательно вернется…

На тумбочке рядом с койкой что-то запиликало. Настя скосила глаза на звук и поморщилась. Телефон Ханны известил, что пришло эсэмэс. Читать чужие сообщения было неловко, но делать нечего, придется. В конце концов, наниматели ей этот телефон всучили и дали четкие инструкции по эксплуатации. Настя приготовилась получить поздравление и пожелание счастливой безоблачной жизни, открыла сообщение и обмерла: «Жених не должен вернуться назад. Не исполнишь – умрет твой муж. Сболтнешь кому-нибудь о поручении – умрет мучительной смертью».

Она еще раз перечитала текст и растерянно огляделась по сторонам, словно ища поддержки. Киприоты по-прежнему толпились в палате, но ощущение возникло, что она одна во Вселенной. Душа похолодела, и руки, и ноги, а в голове начался полнейший сумбур. Как же так? Что все это значит? Что за идиотские шутки? «Жених не должен вернуться назад…» Как это не должен? «Не исполнишь – умрет твой муж». Господи… Мать честная! Ее что, наняли в качестве киллера? Хотят, чтобы она убила человека, который сегодня ей жизнь спас? Который завтра станет ее фиктивным мужем? Происходящее не укладывалось в голове.

«Как глупо, что Егор спас», пришла в голову ошеломляющая мысль. Лучше бы дал подохнуть спокойно, не было бы этого кошмара. Потом в газетах написали бы о курьезной смерти одной из туристок, которая отправилась на небеса, обожравшись свежей клубникой. Бредовая жизнь, бредовая смерть – логичный уход на тот свет для такой «везучей» девушки, как она. Она думала, что умрет от несправедливого обвинения в краже. Она думала, что не переживет уход мужа. Теперь кто-то хочет обменять Алешкину жизнь на жизнь другого человека.

Дверь в палату снова распахнулась. Настя вздрогнула, спешно нажала «удалить» и отшвырнула от себя телефон.

Егор, как обещал, вернулся с доктором. Врач осмотрел Настю, задал несколько вопросов на корявом английском и сообщил, что она может быть свободна. Настя вяло поблагодарила.

«Мертвая» женщина ожила, заворочалась на каталке, киприоты опять загудели, обступили даму со всех сторон. Как оказалось, пожилую даму привезли в палату после операции, она отходила от наркоза. Порядки в кипрских клиниках удивляли. В России пациентов изолируют от посетителей, здесь – вход к больным свободный, и никто не ограничивает количество визитеров.

Настя с безразличием наблюдала за счастливыми родственниками, ее эмоции словно умерли. На свою будущую жертву она смотреть боялась. Поверить в то, что все обернулось таким образом, было невозможно. Сначала наняли в качестве невесты, теперь в одно мгновение она перевоплотилась в фиктивную невесту-киллера. Они совсем там, что ли, с ума посходили?

Егор заметил ее косой взгляд и смутился. Настя удивилась. Казалось, что этот человек непробиваем и стеснение ему несвойственно. И глаза у него оказались зеленые, что тоже удивило.

Егор потер небритый подбородок, подмигнул ей и вышел с доктором оформлять страховые документы. «Жених не должен вернуться назад. Не исполнишь – умрет твой муж. Сболтнешь кому-нибудь о поручении – умрет мучительной смертью», – стучало в голове. Алешка умрет, если она не избавится от Егора и расскажет кому-нибудь о заказе. Как они могли так с ней поступить? Вот сволочи! Сволочи!

Настя потерла виски, напряженно размышляя о ситуации. Тот, кто затеял с ней подлую игру, прекрасно знал, по какой точке бить. Знал, как она любит Алешку, знал, что ближе этого человека у нее никого нет. Что она на все пойдет ради него – обманщика и предателя. Прямой удар под дых. Четкое попадание в яблочко. Заказчик заранее все просчитал или это импровизация? Кто он, этот подлый импровизатор? Явно человек, который принадлежит к кругу близких друзей Егора, потому что он в курсе аферы. Натали, дядя Саша, Карамзин? У кого-то из этой троицы есть мотив – избавиться от друга. Здорово они устроились, на чужом горбу да в рай. А она, значит, в ад? Вот молодцы ребята! Жаль, слишком мало информации. Натали любит Егора, Егор любит Ханну, Карамзин любит Натали, дядя Саша никого не любит, кроме себя. Кто? Зачем? За что? Неважно это уже. Какая разница, кто и за что? Теперь у нее нет выбора.

Настя сползла с койки, сунула ноги в ботинки и занялась своей внешностью. Натали оказалась прекрасным консультантом, через десять минут все было готово. Из отражения на нее смотрело холодное лицо Ханны.

Егор ждал ее в коридоре, сидел на подоконнике спиной к ней и разговаривал с кем-то по телефону. Настя уже собиралась его окликнуть, но замерла. Речь явно шла о ней.

– А что я должен был делать? Она стала задыхаться, я поехал в больницу. Какой еще шанс? Не время еще. Свадебные фотографии как доказательство, что мы были с Ханной на Кипре, не помешают. А потом…

Настя попятилась, шаркнула ногой по полу – Егор резко обернулся.

– Дьявол! – вырвалось у него, он побледнел как полотно, медленно положил телефон в карман и пристально на нее уставился.

– Что, похожа? – усмехнулась Настя. – Это Натали меня научила, как добиться максимального сходства. Отек лица почти спал, немного косметики, и я – Ханна. Можем ехать, я готова, – сказала Настя беззаботно, хотя только Богу было известно, чего ей стоило выглядеть спокойной.

Некоторое время Егор смотрел ей в глаза, пытаясь понять, слышала ли она разговор. Настя мило улыбалась, накручивая рыжие прядки на палец. Экзамен она прошла – Егор заметно расслабился.

– Поехали тогда, – бодро сказал он, спрыгнул с подоконника, взял у нее сумку и пошел по длинному коридору к выходу.

Настя побрела следом, исподлобья разглядывая серые стены кипрской больницы. Какая же она идиотка все-таки! Ведь сразу поняла, что такие бабки не платят за «свадебные» услуги. Они заплатили ей не за церемонию бракосочетания, а за похороны. При этом кто-то еще пытается приобщить ее к работе киллера. Обложили со всех сторон. Так впору с ума сойти. Странно, что она еще не в дурдоме.

Настя попыталась сосредоточиться. Почему заказчики так легко согласились заплатить вперед? Впрочем, она так и не проверила, был ли оплачен долг перед фирмой или нет. Заболтал ее дядя Саша. Ипотеку она сама закрыла, сумма была не такая уж и внушительная для людей обеспеченных. Все равно странно. Бдительность ее притупили? Или квартиру после смерти захапать планируют? Зачем обеспеченным людям малогабаритная квартира в Кукуево? К тому же квартира хоть и на ее имя оформлена, но куплена в браке. Значит, Алешка – первый на нее претендент. Господи, они Алешку тоже убьют! Даже если она избавится от Егора. А потом и ее уничтожат. Никто не вернется назад. Никто. Настя зажмурилась и чуть не влетела лбом в стеклянную дверь. Два трупа ради убогой двушки? Какой в этом смысл? И при чем тут тогда Егор? Кому понадобилось от него избавляться? Какой-то бред! Бред!

Однако здорово они все придумали, затейники. Чужая страна, остров Афродиты, море, скалы – прекрасное место, чтобы избавиться от человека, списав смерть на несчастный случай. Ей заказали Егора, Егор планирует оставить ее на острове Афродиты навсегда, и его друзья в курсе этого кошмара. Все или кто-то один? С виду нормальные люди, а изнутри – звери. Бездушные твари. Теперь у нее даже два мотива избавиться от одного из них, но на душе все равно мерзко. Ведь это так непросто – убить человека даже ради того, чтобы выжить и спасти любимого.