История маленького лорда

Он вынул из кармана темно-лиловый бархатный футлярчик.

— Вот он. Надо нажать пружину, крышка откроется, и внутри она!

Маленький лорд стоял рядом с графом и доверчиво прижался к его руке.

— Вот она, — повторил он, улыбаясь, когда футлярчик открылся.

Старик нахмурился, он не хотел смотреть и все-таки невольно взглянул на портрет: это было прелестное, почти детское лицо, до того похожее на сына, что граф вздрогнул.

— Ты очень ее любишь? — спросил он.

— Очень, — кротко отвечал ребенок. — Я ее очень люблю. Мистер Гоббс мой большой друг, и Дик, и Бриджит, и Мэри, и Майкл — они все мои друзья, но дорогая — мой самый лучший друг, мы друг другу все говорим. Отец оставил ее мне, чтобы я ее берег, и когда я вырасту, буду ради нее работать…

— А что ты собираешься делать? — спросил дед.

Маленький лорд сел на ковер и задумался, не выпуская портрета из рук.

— Я думал завести торговлю, как мистер Гоббс, но я предпочел бы быть президентом.

— Мы лучше пошлем тебя в Палату Лордов, — ответил дед.

— Пожалуй, если это хорошее ремесло и если меня не выберут в президенты. Держать лавку скучновато.

Граф молчал и не сводил глаз с внука. Множество новых мыслей одолевало его. Дугл спал, положив голову на лапы.

Через полчаса вошел мистер Хэвишем. В комнате было тихо. Граф выпрямился, когда поверенный подошел к его креслу, и сделал знак рукой: маленький лорд спал на полу около огромной собаки, положив руку под свою кудрявую головку.

6. ГРАФ И ЕГО ВНУК

Маленький лорд не почувствовал, как его отнесли в спальню и уложили в постель. Проснувшись на другой день утром, он услыхал треск дров в камине и чей-то шепот.

— Осторожнее, Доусон, ничего ему не говорите, почему она не с ним. Он не должен этого знать, — говорил кто-то.

— Если на то воля милорда, — отвечал другой голос, — то, конечно, никто ослушаться не посмеет. А все-таки, между нами говоря, очень уж жестоко разлучать такую молоденькую госпожу с ребенком, хоть он и родился знатным. Джеймс и Томас говорили вчера в людской, что они никогда ничего подобного не видали: сидит семилетний мальчуган за столом и разговаривает с графом вежливо и в то же время свободно, как со своим лучшим другом, — а все знают, что подчас этот друг угостит тебя такой бранью, что кровь в жилах стынет… Меня и Джеймса позвали, чтобы отнести ребенка наверх. Поверите ли, он, как ангел небесный, лежал на руках Джеймса: щечки разрумянились, головка немного свесилась, а кудрявенькие волосики рассыпались по плечам. Ангелок да и только! Кажется, сам милорд им любовался: «Осторожнее, говорит, Джеймс, не разбудите его!..»

Седрик открыл глаза, повернулся и увидал двух женщин. Просторная и высокая комната, вся залитая солнцем, светлые обои, мебель, обитая ситцем в мелкий цветочек, окна, увитые снаружи плющом, — все это понравилось Седрику. Женщины подошли к нему. Одна из них была миссис Меллон, экономка, а другая — женщина средних лет с добродушным лицом.

— Доброе утро, милорд! — сказала миссис Меллон. — Как спалось?

Маленький лорд потер глаза и улыбнулся.

— Доброе утро! — отвечал он. — Как я здесь оказался?

— Вас принесли сюда вчера, когда вы внизу заснули, — сказала экономка. — Это ваша спальня, а вот — няня Доусон к вашим услугам.

Седрик сел на кровати и подал руку миссис Доусон.

— Здравствуйте, миссис Доусон, — сказал он, — очень вам благодарен, что вы взялись заботиться обо мне.

— Зовите ее просто Доусон, милорд, она привыкла, чтобы ее так звали, — заметила с улыбкой экономка.

— Мисс Доусон или миссис Доусон? — спросил маленький лорд.

— Просто Доусон, — подхватила няня, сияя от удовольствия. — Ни мисс, ни миссис! Господь с вами! Не хотите ли встать? Я вас одену, а после вы будете завтракать в детской…

— Я привык сам одеваться, — отвечал Фаунтлерой. — Дорогая меня приучила одеваться без посторонней помощи. Дорогая — это моя мама. У нас была одна прислуга, Мэри, которая все в доме делала — и стирала, и все, — так нельзя было обременять ее работой. Я и мыться могу сам, вы мне только немного помогите: трудно застегивать все пуговицы…

Женщины переглянулись.

— Доусон все сделает, что вы прикажете, — сказала миссис Меллон.

— Ну конечно! — вставила Доусон. — Одевайтесь сами, если хотите, а я постою возле вас и помогу, когда нужно.

— Благодарю вас, — отвечал маленький лорд.

Доусон очень ему понравилась, и, пока он мылся и одевался, он успел уже подружиться с ней и узнал от нее много интересного. Ее муж был солдат, и его убили в настоящем сражении, а сын матрос и сейчас находился в плавании; он видел пиратов и дикарей, турок и китайцев, привозил матери раковины и кусочки кораллов, которые хранятся у нее в сундуке, — Доусон обещала показать их Седрику. Еще он узнал, что она всю жизнь служила няней у многих детей, а последнее время ходила за маленькой леди Воган.

— Она родственница ваша, милорд, — добавила Доусон, — и, может быть, когда-нибудь вы с ней познакомитесь…

— Неужели? Я буду очень рад, — сказал Седрик. — Я никогда в жизни не играл с девочками, но я люблю на них смотреть.

Его повели завтракать в соседнюю комнату, такую же большую, как спальня, и Доусон сказала ему, что есть еще третья комната для него.

— Я слишком мал, чтобы жить в таком большом замке и иметь столько больших комнат, как вы думаете, Доусон?

— Вам это странно поначалу, но скоро привыкнете и вам тут понравится.

— Конечно, здесь очень красиво, — вздохнул маленький лорд, — но было бы гораздо лучше, если бы дорогая была со мной. Мы всегда утром вместе завтракали, и я клал сахар и наливал сливки ей в чай и передавал бутерброд.

— Но ведь вы можете ее видеть каждый день, — утешала Доусон. — Вы сначала погуляйте здесь, посмотрите лошадей и собак, а потом обо всем ей расскажите. Одна лошадка, я знаю, вам очень понравится…

— А тут есть лошади? — спросил мальчик. — Я их очень люблю. Я так любил Джима, он возил тележку мистера Гоббса.

— Погодите! Вы все это потом увидите, а теперь ступайте-ка поглядите на соседнюю комнату!

— А что там такое?

— А вот позавтракайте прежде и увидите, — отвечала таинственно Доусон.

Это подстрекнуло любопытство Седрика, он поспешил покончить с завтраком, соскочил со стула и сказал:

— Я сыт, можно мне пойти в другую комнату?

Доусон молча кивнула и отворила дверь. Заглянув в комнату, мальчик застыл от восторга на пороге и не мог вымолвить ни слова. Комната была такая же большая, как и другие, но мебель не такая тяжелая, занавески и ковры светлые, на стенах полки с книгами, а на столах всевозможные игрушки, Седрик такие видел только в витринах игрушечных магазинов в Нью-Йорке.

— Эта комната, кажется, для мальчика, — проговорил он наконец, задыхаясь от волнения. — Чьи же это игрушки?

— Все ваши, подойдите посмотрите.

— Мои?! — воскликнул он. — Но как же? Кто их дал мне? — И он бросился вперед. — Дедушка! Я знаю, это дедушка подарил их мне! — закричал он в восторге.

— Да, это подарок милорда, — сказала Доусон, — и если вы будете пай-мальчик, то он вам даст все, что ни попросите.

Седрик принялся рассматривать игрушки и беспрестанно твердил, что другого такого доброго дедушки, как у него, не может быть на свете.

Няня неуверенно улыбнулась и промолчала. Она только недавно поступила в услужение в замок, но успела уже наслушаться от остальной прислуги, до чего же тяжелый нрав у старого графа. Лакей Томас своими ушами слышал, какое приказание он отдавал Хэвишему насчет Седрика:

— Дайте ему полную волю, заставьте его комнаты игрушками — пусть забавляется, чем хочет. Он скоро забудет мать. Все дети такие!..

Однако старик ошибся: мальчик оказался совсем не таким, каким его ожидал увидеть граф. Милорд плохо провел ночь и все утро не выходил из комнаты. После полудня он послал за внуком. Седрик сейчас же прибежал; дед издали слышал, как ребенок вприпрыжку спускался с лестницы; в библиотеку он вбежал раскрасневшийся и оживленный.

— Я ждал, когда вы позовете меня, — сказал Седрик деду. — Я давно готов. Очень благодарен вам за все, что вы мне подарили! Я все утро играл.

— Что же, нравятся тебе игрушки?

— Очень! Даже не могу сказать, до чего они мне нравятся! — Лицо мальчика так и сияло. — Там есть одна игра, вроде бейсбола, но только настольного, я старался научить Доусон, но у нее не получилось — она же никогда в эту игру не играла, а я наверное плохо объяснил правила. А вы, дедушка, умеете играть в бейсбол?

— Боюсь, что нет, — отвечал граф. — Это американская игра, не так ли? Что-то вроде крикета?

— Я никогда не играл в крикет, но мистер Гоббс водил меня смотреть, как играют в бейсбол. Это такая захватывающая игра! Может быть, принести ее? Вдруг вам понравится, и вы забудете про свою ногу. Очень она сегодня болит?

— Больше, чем я бы желал…

— Тогда, пожалуй, это вас не отвлечет, как вы думаете? Но если хотите, я вам покажу, как играют.

— Ступай, принеси игру, — сказал граф.

Это было нечто совершенно новое для старика — играть с ребенком, но именно эта новизна развлекала его. Он усмехнулся, когда Седрик вернулся с ящиком.

— Можно придвинуть столик поближе к вам? — спросил мальчик.

— Позвони Томасу, он придвинет стол…

— Зачем? Стол не такой тяжелый, я сам могу его придвинуть.

— Хорошо, — ответил граф и с улыбкой стал следить за движениями внука, готовившегося к игре с живейшим вниманием. Он придвинул стол, открыл ящик и начал расставлять фишки.

— Это очень интересно. Черные могут быть ваши, белые — мои. — И Седрик с воодушевлением принялся объяснять правила деду.

Они начали играть. Седрик был вполне поглощен игрой, он объяснял графу каждый ход, а того чрезвычайно забавлял маленький учитель. Если бы неделю назад милорду сказали, что он, забывая подагру и дурное расположение духа, будет играть с ребенком, — он ни за что не поверил бы. Но на самом деле он так увлекся, что не заметил, как отворилась дверь и Томас доложил, что пришел мистер Мордэн — священник местного прихода.

Картина, представшая перед глазами гостя, привела его в такое изумление, что он попятился назад и чуть не сшиб с ног Томаса.

Мистер Мордэн ужасно не любил обращаться к знатному хозяину замка с просьбами. Старый граф терпеть не мог разговоров о нуждах церкви и о бедности арендаторов, за которых его преподобие стоял горой и постоянно ограждал их от жестокого землевладельца. Если в день прихода священника граф сильно страдал от подагры, он прямо заявлял, что ни о чем знать не хочет; когда же ему было лучше, он давал иногда денег на бедных, но при этом умудрялся наговорить кучу грубостей и ругательски ругал весь приход. За все годы, что мистер Мордэн был священником в Доринкорте, он не помнил, чтобы граф по собственной воле хотя бы раз помог несчастным или сказал бы хоть одному человеку доброе слово.

В этот день священник пришел по экстренному случаю и входил в библиотеку со страхом и трепетом, зная, что благородный лорд уже несколько дней сильно страдает от подагры, и слухи о его ужасном настроении доходили через прислугу в мелочную лавку, а оттуда разносились по всему поместью.

Была еще причина, которая увеличивала робость священника. Все слышали, в какое бешенство пришел старый граф при известии о женитьбе младшего сына на американке. Жестокое его обращение с покойным капитаном, которого все фермеры и прислуга в замке любили, нескрываемая ненависть старика к скромной невестке и твердое намерение никогда не признавать своего единственного внука потому только, что его мать американка, — все это было известно всей округе. В Доринкорте не умолкали толки о том, что гордый граф, потеряв двух сыновей, вынужден был наконец вызвать из Нью-Йорка маленького своего наследника, которого заранее считал невоспитанным, грубым янки, кто не принесет чести его знатному роду. «Поделом ему, старому коршуну, — рассуждали между собой лакеи, конюхи, садовники и женская прислуга. — Чего можно ожидать от мальчика, воспитанного в бедности, в Америке?»

Когда его преподобие подходил к замку, он вспомнил, что малолетний наследник приехал накануне. Девять шансов против одного, что опасения графа оправдались и что он теперь в припадке гнева готов сорвать зло на первом попавшемся. Каково же было его удивление, когда Томас распахнул дверь и он услыхал веселый смех ребенка.

Граф сидел в своем кресле, больная нога покоилась на стуле. На низеньком столике перед ним лежала доска с какой-то новой игрой, а мальчик с веселым, оживленным лицом стоял, прислонившись к здоровой ноге старика, и, смеясь, кричал:

— Все! Теперь вы проиграли, дедушка!

В эту минуту играющие услыхали, что кто-то вошел.

Граф оглянулся и нахмурился, но мистер Мордэн заметил, что при этом его взгляд не был так суров, как обыкновенно, и что он как будто забыл рассердиться.

— А, это вы! — сказал он, подавая руку гостю. — Здравствуйте, Мордэн. Видите, у меня новое занятие.

Другую руку он положил на плечо Седрика и выдвинул его немного вперед; с чувством вполне удовлетворенной гордости старый граф знакомил священника со своим наследником.

— Вот новый лорд Фаунтлерой, — сказал он. — Фаунтлерой! Это наш приходской священник мистер Мордэн.

Маленький лорд взглянул на гостя и подал ему руку.

— Очень рад познакомиться с вами, сэр, — сказал он, вспомнив слова мистера Гоббса, которые тот говорил, если ему случалось приветствовать нового покупателя.

Мистер Мордэн пожал его маленькую руку и на мгновение задержал ее в своей, улыбаясь глядя на мальчика. Седрик ему понравился с первого взгляда. Священника, как и всех остальных, поразила не столько внешняя привлекательность ребенка, сколько его простое обращение. Те немногие слова, которыми мальчик приветствовал гостя, дышали искренностью. Священник даже забыл про старого графа.

— Я счастлив познакомиться с вами, лорд Фаунтлерой, — почтительно произнес он. — Далекий же путь вы совершили, чтобы к нам приехать. Мы все радуемся, что вы благополучно окончили путешествие.

— Да, мы очень долго плыли, — отвечал маленький лорд, — но моя мама была со мной, и мне было не скучно. И пароход к тому же был великолепный.

— Садитесь, Мордэн, — сказал граф.

Мордэн сел и перевел взгляд на старика.

— От всей души поздравляю вас, милорд, с дорогим гостем, — сказал он.

Но граф не желал высказывать своих чувств и сухо произнес:

— Он похож на отца, будем надеяться, что он принесет мне больше утешения. — И добавил: — Ну, Мордэн, что скажете? Кто опять в нужде?

Священник ожидал чего-нибудь худшего, тем не менее он все-таки довольно неуверенно начал:

— Хиггинс, милорд. Ему что-то не повезло: осенью он был тяжело болен, и дети лежали в скарлатине. Не могу сказать, чтобы он был отличный хозяин, но человек он трудолюбивый — ему просто не везет. За ним числится большая недоимка, Ньюик заявил, что если он не заплатит долга, то лишится фермы, а это было бы большое несчастье для семьи. Жена его с горя заболела… Он вчера приходил ко мне с просьбой побывать у вас, милорд, и попросить отсрочки. Он надеется, что вы дадите ему время встать на ноги.

— Они всегда надеются, — мрачно заметил граф.

Седрик подвинулся вперед. Он стоял между дедом и гостем и внимательно слушал. Он очень сочувствовал Хиггинсу, поэтому во все глаза смотрел на священника и жадно следил за его словами.

—: Хиггинс — хороший человек, — продолжал мистер Мордэн.

— И очень плохой арендатор, — возразил граф. — Ньюик говорит, за ним всегда недоимки…