— Никаких «Дядя Майки»! Я ненавижу «Дядя Майки»! И ты знаешь, что я ненавижу «Дядя Майки»!

— Виноват, Дядя Майки! — простонал Дэвид, задыхаясь от собственного смеха.

— Ах ты, панк! Подстригись немедленно.

Гарибальди отпустил Дэвида, повернулся к Джону Шеридану и уставил палец в юношу.

— Ты вырастил панка, у которого начисто отсутствует уважение к старшим, включая и его возлюбленного крестного отца.

— А ну-ка, расскажи поподробнее, — сочувственно попросил Шеридан.

— Дэвид, я думала, у тебя занятия с Мастером Вултаном, — сказала Деленн.

— Так и есть. Мастер Вултан решил, что пора сделать перерыв.

— То есть он на полсекунды отвел свой взгляд от тебя, и ты тут же исчез.

Дэвид, не желая пускаться в пререкания, пожал плечами.

Деленн тяжко вздохнула, и в ее вздохе слышалось столь знакомое сочетание любви и недовольства.

— Он твой сын, — сказала она Шеридану.

— Какое точное наблюдение, — заметил Г’Кар. — А то ходили слухи, что…

— Твое чувство юмора, Г’Кар, как всегда, никто не в силах оценить по достоинству, — сказал Шеридан с насмешливой суровостью.

— Как ни смешно, но настоящих ясновидящих никогда не ценят по достоинству, пока они не умрут.

— Еще несколько таких ремарок, и для тебя проблема ожидания смерти будет решена моими руками, — предупредил Шеридан с той же притворной суровостью.

— Похоже вы все, ребята, замечательно проводите здесь время, подшучивая друг над другом, — криво усмехнулся Дэвид. — Довольно интересно, учитывая, что когда я зашел сюда, все звучало чертовски мрачно.

— Дэвид, следи за своим языком, — сказала Деленн.

— Виноват. Просто дьявольски мрачно.

Деленн возвела глаза к небесам, умоляя даровать ей силы сохранить спокойствие.

— Вы, случайно, не пытаетесь изменить свой тон просто потому, что здесь появился я? — поинтересовался Дэвид.

Взрослые смущенно переглянулись.

— Тогда можете не волноваться, — продолжил Дэвид, которого, очевидно, на самом деле вовсе не интересовал ответ на его вопрос. — Честно говоря, я уже несколько минут стоял здесь за дверью.

— Этому мальчишке, — обратился Гарибальди к Шеридану, указывая пальцем на Дэвида, — светит блестящая карьера в какой-нибудь тайной службе. Позволь мне взять его с собой на несколько лет на Марс. После занятий со мной он станет просто другим человеком.

— Если его волосы вырастут еще хоть немного длиннее, для меня он и так станет другим человеком, — ответил Шеридан.

— Пап, ты так и не ответил на мой вопрос, — напомнил Дэвид, явно не желая отпускать отца с крючка. — Ты злишься на пацифистов, которые не хотят быть втянутыми в полномасштабную войну с центаврианами. Что не так с пацифизмом? Ну, то есть, возьмем, к примеру, войну Земли с Минбаром. Из-за своей агрессивности земляне открыли огонь по минбарцам, убили Дукхата, и, конечно, минбарцы, разъярившись, нанесли ответный удар, и началась бессмысленная межзвездная бойня, за которую заплатили миллионами жизней.

Деленн внутренне задрожала. Конечно, если уж и судить о той войне, то Дэвид и должен был высказаться именно так. Но суть в том, что именно Деленн отдала судьбоносный приказ об атаке на землян, в тот самый момент, когда сжимала в своих объятиях еще не остывшее тело Дукхата[7]. «Они животные!» Эти слова в отчаянии выкрикивала она, в буквальном смысле не своим голосом, который и по сей день раздавался у нее в голове. Но Дэвид об этом еще не знал. Этот секрет, это мгновение, которое ей так хотелось забыть, и который она никогда не в силах будет забыть, она продолжала хранить глубоко в тайниках своей души.

— И в конце концов, — продолжал Дэвид, не подозревая о той буре чувств, которую породили его слова в душе его матери, — вся Земля, возможно, была бы опустошена, если бы минбарцы внезапно не капитулировали. Не хочу говорить о причинах, они слишком сложны, но результат все равно один: мир. Так что, похоже, те, кто ратует за мир, иногда все же оказываются правы. Как решить, когда время воевать… и когда время сохранять мир?

— Это не простой вопрос, — признал Шеридан.

— Ну, вопрос, вообще-то, очень простой. Ответить на него — вот что сложно.

Слова эти произнес Гарибальди. Шеридан бросил на него огненный взгляд и язвительно ответил:

— Спасибо тебе большое, Майкл, что прояснил ситуацию.

— Нет проблем.

Деленн поднялась с места и, подойдя к сыну, положила руку ему на плечо.

— Все зависит от того, будет ли стремление к миру расцениваться как компромисс ради взаимной выгоды… или просто как признак слабости, — сказала она.

Шеридан кивнул в знак согласия.

— Да, есть и такие, кто, говоря о мире, вовсе не спешит перековать мечи на орала. Мир для них — лишь еще одна разновидность оружия, которым они сбивают с толку оппонентов, в то время как сами продолжают продвигаться к осуществлению своих завоевательных планов.

— И как узнать, когда это имеет место?

— Нужно взглянуть на ситуацию в целом, — сказал Шеридан. — Нельзя делать выводы сразу после единственного происшествия, или даже целой серии инцидентов. Нужно принять во внимание то, как они вели себя на протяжении всей своей истории, и получить четкое представление о том, каких целей и какими средствами они сумели достичь. Основываясь на этом, можно понять, к чему они, по всей видимости, стремятся.

— В случае Лондо и Примы Центавра, — мрачно сказал Гарибальди, — они стремятся туда, сами не знают куда. Больше похоже на блуждания шестисотфунтовой гориллы.

— Кого-кого? — переспросил Дэвид, беспомощно глядя на Гарибальди.

— Гориллы. Это такая старая шутка. Куда пойдет шестисотфунтовая горилла? Туда, куда ей в голову придет. Усек?

— Пожалуй, да. — Дэвид поколебался некоторое время, а потом все-таки спросил: — А что такое горилла?

Гарибальди раскрыл рот, возможно, чтобы ответить, но вместо этого лишь глубоко вздохнул.

— Ничего. Оставим это.

Мгновенно позабыв о загадочной горилле, Дэвид сказал:

— Лондо… император… ты полагаешь, что именно к этому он стремится? Чтобы пойти туда… не знаю куда… куда ему в голову придет?

— Я не знаю. Я перестал понимать этого человека, — сказал Шеридан и обратил свой взор на Нарна. — А ты что думаешь, Г’Кар? Ты что-то очень молчалив сегодня. Что ты думаешь о намерениях Лондо?

— Его намерения? — Г’Кар пожал плечами. — Ничего определенного не могу сказать о его намерениях. Но в одном я всецело уверен: из всех, кого я знаю, Лондо Моллари — человек самой трагической судьбы.

— Трагической? — фыркнул Гарибальди. — Слушай, Г’Кар, когда-то мне был очень симпатичен этот парень. Но потом он просто помешался на своей жажде власти, и теперь он сидит там на Приме Центавра и играет всеми, стравливая всех между собой. И оп-па, пожалуйста вам, буду уж откровенным: Лу Велч погибает от рук преподобных гребневолосых мерзавцев. Но во всей центаврианской заварушке меня больше всего радует даже не это. Я слышал, как они рассуждают, в своей риторике, в своих хрониках, что император есть живое воплощение самой Примы Центавра. Если они правы, то у меня накопилось слишком много вопросов к этому воплощению, потому что он есть живой символ планеты, которая катится прямиком в тартарары. И потому мне не совсем ясно, Г’Кар, почему я должен проливать слезы над ним и считать его трагической фигурой.

— Проливать слезы или нет, это ваше личное дело, — пожал плечами Г’Кар. — От себя лично могу сказать, что я не пролью ни слезинки. Да и к чему бы? На нем лежит ответственность за применение масс-драйверов против моего народа. За смерть миллионов Нарнов. Знаете, что было бы, если бы не Лондо Моллари?

Все молчали.

— Что? — поинтересовался, наконец, Дэвид.

— Ровным счетом то же самое, — ответил Г’Кар. — Я верю, что Лондо просто затянул водоворот событий, которые он оказался не в состоянии контролировать… а возможно, даже и понять. А когда он, наконец, понял, что происходит, было уже слишком поздно. Я верю, что он лелеял надежды и мечты о будущем своего народа, но все они оказались эфемерными, и не было ни единого шанса воплотить их в жизнь… и нашлись те, кто предложил ему путь к воплощению надежд, но этот путь привел к такому ужасному повороту событий, какого он никогда не видел себе даже в самых страшных снах.

В этом, Мистер Гарибальди, и заключается трагедия Лондо Моллари: в том, что ему так никогда и не представилось возможности стать тем, кем он мог бы стать, если бы не превратности судьбы. Только прошу вас, поймите меня правильно, — поспешно добавил Г’Кар. — Как я уже сказал, я не стану проливать о нем слез. Во многих отношениях, он сам виноват в тех бедах, которые навлек на себя, и в иные времена в его силах было остановить сползание во тьму. Хотя, возможно, и нет. Вряд ли мы сможем узнать наверняка. Но независимо от того, достоин ли он нашего сочувствия или нет, достоин ли он нашего сопереживания или нет, он все равно останется трагической фигурой. Это нельзя оспорить.

Шеридан лишь головой покачал и взглянул на Гарибальди.

— Вот видишь, что ты наделал? А еще говорил, будто он все время молчит. Теперь попробуй-ка заткни его.

— Не хотел бы, чтобы мое частное мнение становилось вашей большой проблемой, Господин Президент, — лукаво ответил Г’Кар.

Шеридан лишь рукой махнул.

— Так что же мы будем делать, Джон? — спросила Деленн. — Мы так и не нашли способа воспрепятствовать центаврианам.

— Будем держать прежний курс, вот и все, — неохотно ответил Шеридан. — Я не собираюсь отдавать единоличный приказ флоту Белых Звезд атаковать Приму Центавра. Я должен являть собой пример для Альянса, и Альянс точно не нуждается в примере того, как руководитель действует, ни в грош не ставя мнения и желания своих избирателей. Альянс отказывается нажать на спусковой крючок. Я не могу двигаться дальше в одиночку, без их поддержки. И значит, мы все вместе застынем в той же позиции. И будем лишь надеяться, что когда, наконец, к Альянсу вернется здравомыслие, не окажется уже слишком поздно.

— Похоже, это действительно единственный выход, — неохотно согласился Гарибальди. Г’Кар молча кивнул.

Шеридан многозначительно взглянул на Деленн, и она мгновенно поняла, что ему требуется.

— Дэвид, — сказала она, — почему бы тебе не пойти погулять со мной?

— Папе нужно поговорить без меня, правильно. — Несмотря на построение фразы, это прозвучало не как вопрос, а как утверждение.

— От тебя ничего не укроешь, — усмехнулся Шеридан, но в его усмешке таилось раздражение.

— Отлично, — Дэвид пожал плечами с притворным безразличием, и позволил Деленн увести себя.

— У него острый ум, и он слишком быстро взрослеет, — сказал Гарибальди. — Возможно, стоило бы продолжить разговор в его присутствии.

— Пусть он хоть немного еще побудет просто ребенком.

— Мне кажется, Господин Президент, он никогда не был «просто ребенком», — сказал Г’Кар.

— Возможно, ты и прав, — Шеридан сел за свой стол. После пикировки с Дэвидом эмоций в его голосе поубавилось, но он явно ни на йоту не изменил своего отношения к ситуации. — Что меня сейчас больше всего беспокоит, так это история с Дрази. Их дипломата убили на Приме Центавра, а они спустили это дело на тормозах.

— В «Межзвездных новостях» сообщили, что убийство — дело рук психопата-одиночки, и правительство не имело к этому отношения, — сказал Гарибальди. — Прозвучало даже предположение, что это действовала некая группа заговорщиков, которые намеревались свергнуть правительство Центавра, организуя террористические акты, призванные втянуть Центавр в войну с Альянсом. Новый посол Дрази не стал нагнетать обстановку. Не могу сказать, что я полностью во все это верю…

— И это правильно, — сказал Г’Кар. — Убийство — результат организованных действий толпы, а дирижировали ими тамошние власти при посредстве Пионеров Центавра, цепных псов Министра Лионэ. Толпа просто разорвала беднягу на части. А вот его помощнику удалось убежать. Я тоже смотрел выпуск «Межзвездных новостей»; этого самого помощника уже назначили на место убитого посланника. Похоже, несчастье его предшественника обернулось удачей для него.

Гарибальди с подозрением уставился на Г’Кара.

— Ты рассказываешь так, будто видел все своими глазами.

Г’Кар ничего не ответил.

Гарибальди перевел взгляд с Г’Кара на Шеридана.

— Никто не хочет поведать мне, что происходит? То есть, Г’Кар ведь не мог это видеть. Нарн на Приме Центавра? Невозможно. Они запретили въезд всем инопланетникам… Да даже если бы и разрешили другим, то Нарнам — никогда.

— Для меня путь открыт, — с чрезвычайно загадочным видом сказал Г’Кар.

— И могу я узнать, какой?

— По чистой совести, я не вправе рассказывать об этом.

— А ты? — Гарибальди с надеждой повернулся к Шеридану.

Но тот лишь покачал головой в ответ.

— Я знаю не больше твоего. Г’Кар не смог ничего сказать даже мне.

— И ты с этим смирился? — Гарибальди не скрывал своего скептицизма.

— Я учусь с этим мириться, — сказал Шеридан.

— Дело в том, что Г’Кар теперь — это нога Джона, — сказала Деленн, которая только что вернулась, проводив Дэвида к учителям.

— Он — что?

— Рука, — поправил жену Шеридан. — Рука короля. Это старинный титул…

— Слушайте, мне все равно, то ли он рука, то ли нога, то ли прямая кишка, — сказал Гарибальди. — Я не люблю нераскрытых секретов. Тем более между нами. Тем более после всего, что нам довелось пережить вместе. Потому что при таких обстоятельствах секретность ведет к небрежности, а потом, как вы сами убедились, кто-то начинает мнить себя великим героем, а затем вы находите его мертвое тело выкинутым на помойку.

— Это, — ответил Г’Кар, и в голосе его не было и намека на огорчение, — профессиональный риск тех, кто решил стать героем.

— Или мучеником, — напомнил ему Гарибальди. — Надеюсь, ты не намерен добиваться для себя подобного статуса.

— О, Мистер Гарибальди… Я и не знал, что вас это волнует. — В голосе Г’Кара не слышно было ничего, кроме искреннего удивления.

Шеридан повернулся к Деленн.

— С Дэвидом все в порядке?

— Он вернулся к учителям. Он сказал, что по-прежнему не понимает, кто решает, когда нужен мир, а когда война.

— И что ты ему ответила?

— Я посмотрела ему прямо в глаза и сказала: «Я решаю. А когда я отсутствую, решает твой отец».

— Вот как. И что он на это ответил?

— Он сказал, «Только тогда, когда рядом нет Дяди Майки».