Твоя невеста – смерть

– Извините, – вздохнула она, присаживаясь в кресло.

– С сыном проблемы? – с сочувствием спросила я.

– Да! – Маргарита махнула рукой. – Избаловала на свою голову. Ничего делать не хочет, институт бросил, не работает, только деньги просит. Ну ладно… Как у вас, удалось что-нибудь выяснить?

– Вскрылись кое-какие факты, – осторожно начала я. – Вот решила с вами поделиться. Возможно, вы что-нибудь проясните.

Я подробно рассказала все, что мне удалось узнать от Кирилла и финской полиции.

– Ну, то, что Виктор звонил, это я знаю, в этом ничего такого нет, – тут же ответила Серебрякова. – У них дела там свои были… Насчет истории с машинами – это я тоже знаю. Только не понимаю пока, какое это может иметь отношение к смерти Валерия, все-таки сколько лет прошло. Этот таинственный бородатый мужчина… Да нет у нас таких знакомых! К тому же если он типичный неформал, то Валерий с такими не общался.

– Ну насчет неформала вы подождите. Он, может, и совсем здесь ни при чем, его просто видели в том городе. А это, сами понимаете, ничего и не значит. Тут вот что, Маргарита… Кирилл мне рассказал – мельком – о какой-то давнишней истории, случившейся с Валерием в Финляндии еще в конце восьмидесятых годов, в молодости. По-моему, у него был там роман с какой-то финкой. Вы ничего об этом не знаете?

Маргарита сделала большие глаза и недоуменно покачала головой.

– Нет, не знаю. Но… Даже если и был, то какое это теперь имеет значение? Ведь прошло почти двадцать лет! Да они бы, наверное, сейчас даже и не узнали друг друга.

– Конечно, в ваших словах есть логика, – кивнула я. – Но с другой стороны, подумайте – какие у него еще могли быть там дела? Ведь не было у него в Финляндии других знакомых, вы же сами говорили. И Кирилл это подтверждает.

– Но… Он говорил, что собирается в хоккей там поиграть… – неуверенно заметила Серебрякова.

– Маргарита, – мягко, но решительно сказала я, – насчет хоккея Кириллу пришлось немного покривить душой. Дело в том, что Валерию позвонил какой-то человек, русский. И после этого он попросил брата занять вас на время, пока его не будет. Вернуться собирался вечером.

Видя, что у Маргариты начали нервно подрагивать руки, я поспешила ее успокоить:

– Да не волнуйтесь вы так! Я же вовсе не хочу сказать, что он от вас поехал на интимную встречу с какой-то женщиной. Это было бы нелогично – встреча через столько лет, к тому же приехал он с вами, со своей невестой… Нет, там явно что-то другое. Но я полагаю, что связь с той таинственной женщиной – самая прямая.

– Да почему вы так уверены, что здесь замешана та женщина? – чуть ли не со слезами на глазах воскликнула Серебрякова.

– Возможно, что и не она сама. А кто-то, знавший о ней, – задумчиво сказала я. – В общем, гадать нечего, нужно проверять эту версию. Но вот как – я пока не знаю. Ведь неизвестно даже имя той финки. И Кирилл ее не знает. Мать их умерла, словом, не знаю, к кому и обратиться.

– А может быть, Анатолий знает? – предположила Маргарита. – Хотя вряд ли, они же мало общались. Скорее Борис… Да, наверное, Борис. Ведь они как раз и сдружились тогда, в юности. И всегда дружили. Вот у него и спросите. Но он ничего не говорил, – задумчиво произнесла Серебрякова.

«Ну конечно, не говорил, зачем он будет это говорить, – тут же подумала я, – действительно, столько лет прошло».

– То есть вы пока далеки от разгадки? – уточнила Маргарита.

– К сожалению, да. Но версии кое-какие появились, ими я и займусь.

– Если вы насчет той женщины, то вряд ли это правильно, – упрямо повторила Серебрякова. – Они же давно расстались, что их может связывать?

– Но ведь кто-то позвонил Валерию, и он откликнулся на этот звонок.

– Но вы же сами сказали, что это был русский человек, к тому же мужчина. При чем тут та финка? Если она вообще была?

– Вот это я и должна установить, потому что тот самый человек, который звонил, наверняка и есть убийца.

– Ну, это уже и я догадалась, – немного нервно отреагировала Серебрякова. – Вот только кто он?

– Вы не волнуйтесь, я продолжу заниматься делом, а вы ждите спокойно. Займитесь пока сыном, раз у него такие проблемы образовались.

– Ох! У него уже давно… проблемы. Даже не знаю, как с ним разговаривать, – махнула рукой Серебрякова.

– А теперь расскажите мне, что у вас тут случилось в мое отсутствие.

Маргарита помрачнела еще больше и вздохнула:

– Такое впечатление, что кто-то хочет сделать мне гадость! Или просто попортить нервы! Представляете, вчера мне под дверь подкинули дохлую крысу!

– Вот как? – немало удивилась я, поскольку после Светкиного слова «покушение» ожидала услышать что-то более серьезное. – А почему вы уверены, что подкинули? Может быть, она сама сдохла?

Маргарита недоуменно уставилась на меня:

– Все было не так, как вы думаете! Ведь крыса не просто валялась под дверью, а… ее подвесили на веревочке! Прикрепили над дверным косяком! Когда я дверь открыла, мне эта чертова крыса чуть по лицу не заехала! Меня, конечно, крысой напугать сложно, но, согласитесь, когда так неожиданно крысой в лицо! Я чуть не заорала!

– Можно посмотреть? – спросила я.

– На что? – удивилась Маргарита. – На крысу? Вы полагаете, я сохранила эту гадость? Да я ее тут же в полиэтиленовый мешок положила и в мусорный контейнер отправила! Перчатки даже выбросила, которыми ее брала. Б-р-р-р!

Она передернула плечами.

– Да, это, конечно, неприятно, – со вздохом констатировала я. – Правда, совершенно непонятно, что вам хотели этим сказать. И главное, кто? А может быть, это проделки вашего сына?

Маргарита непонимающе воззрилась на меня. Такая мысль, видимо, не приходила ей в голову.

– Не-ет, – после раздумья покачала она головой. – Не может быть! Да что же он, совсем, что ли, с ума сошел? Да и вообще, он сам трус несчастный! Он мышей боится, как огня! А когда эту крысу у меня в руках увидел, завопил как резаный! Нет, не может быть! К тому же тут еще вот какая неприятность случилась: мне ведь колесо кто-то проколол!

– Когда? – спросила я.

– Сегодня ночью! Вчера машину во дворе поставила – устала очень, поздно приехала, некогда было на стоянку ставить, – а сегодня выхожу – колесо проколото! Причем грубая такая дыра. Пришлось менять. А Даниил дрых без задних ног.

– У вас никаких соображений нет, кто все это мог сделать? – спросила я. – Может быть, это вообще не имеет отношения к Валерию Курилову? Может, вы с соседями что-то не поделили?

– С соседями у меня прекрасные отношения, – отрезала Маргарита. – А знакомых таких… чокнутых у меня просто нет!

– Ну что ж, будем думать, – поднялась я. – Успокойтесь, все выяснится.

– Господи! – выдохнула Маргарита со слезами в голосе. – Посыпались беды одна за другой на мою головушку! А Даниил, подлец, нет бы поддержать мать, так он еще и хлопот подкидывает!

– Проблема взрослых сыновей, конечно, важна, – с сочувствием сказала я. – Как что-нибудь у меня будет, я вам позвоню.

Маргарита проводила меня до дверей, и мы распрощались.

* * *

Выйдя из подъезда, я набрала рабочий номер подполковника Мельникова.

– Привет, привет, – весело отвечал Андрей. – С приездом. Как долетела?

– Все в порядке, спасибо, – поблагодарила я.

– Ну что, давай рассказывай, что ты там узнала.

Я максимально коротко изложила ему факты, так как понимала, что Мельников спросил об этом скорее из вежливости, а в сущности, ему было безразлично это дело.

– И как ты собираешься теперь искать этого таинственного русского, позвонившего по телефону? – зевнув, спросил Мельников.

– Не знаю, но я тебе звоню не за этим. Помнишь, я спрашивала тебя насчет Бориса Барсукова?

– Да, конечно. Просьбу твою я выполнил, там обычная, в общем-то, история… Занялся парень рэкетом, пару лет жил ничего себе, а потом, как всю мелкую шушеру разгонять начали, он и попался. Отсидел два года. Насчет торговли иномарками ничего не зафиксировано. Если тебе нужны подробности или сама хочешь «Дело» посмотреть, то приезжай, оно сейчас у меня.

– Спасибо, возможно, я и подъеду, – ответила я и попрощалась с Андреем.

Перед моими глазами стоял образ молчуна Барсукова, разработкой которого я должна была заняться, получив дополнительные сведения о нем. Мало того, что он отсидел срок в свое время за вымогательство, но его еще с убитым Куриловым связывал общий бизнес – торговля иномарками. Бизнес, который потерпел крах после нападения на обоих в Польше неких злодеев. После этого, как выясняется, Барсуков больше в Европу за машинами не ездил, а занялся откровенно криминальным делом – рэкетом, – на чем в конце концов и погорел.

«Знакомая история, – усмехнулась я. – Закономерный финал».

Я вспомнила те времена, когда и мне самой волей-неволей приходилось общаться с представителями криминального мира, ориентироваться во взаимоотношениях между ними. Я не принадлежала к той плеяде россиян, которые считали, что бандитская «крыша» лучше милицейской. И хотя правоохранительные органы были далеки от бескорыстия и нестяжательства, я с воодушевлением встретила перемены конца «рыночного десятилетия», когда повсеместно, в том числе и в моем родном Тарасове, бандитские «крыши» стали «протекать», а боевиков буквально шеренгами начали направлять в тюрьмы, а то и того хуже – отстреливать.

– Ну не люблю я криминал, и все, – вслух произнесла я, продолжая размышлять над судьбой бритых «пацанов», совершивших за короткий промежуток времени кульбит из грязи в князи и обратно.

Борис Барсуков, видимо, принадлежал именно к этой когорте. Сейчас этот бандит, который, скорее всего, некогда наводил ужас на округу, был откровенно «беззубым» и даже вызывал некоторую жалость. Однако в нем я рассмотрела некую агрессивную сущность, не до конца еще реализовавшуюся. Я чувствовала ее интуитивно. Против кого она могла быть направлена? Неужели против Курилова, человека, с которым его связывал когда-то общий бизнес?

«Но у него нет никаких видимых мотивов», – возражал мне внутренний голос.

Но на это утверждение был и свой контраргумент: «Если видимых мотивов нет, это не значит, что их нет вообще». Значит, предстоит их выявить, эти невидимые пока что мотивы. Вот только через кого? Кто еще в курсе тех давних событий, кроме умершего Курилова? Младший брат Кирилл обрисовал мне ситуацию только в самых общих чертах. Сретенский не может этого знать, потому что познакомился с Валерием значительно позже.

Адрес Бориса Барсукова мне уже был известен от Маргариты Серебряковой, и я отправилась прямиком к нему. По словам Барсукова, он нигде не работал, а сейчас был разгар дня, поэтому я представляла себе, что шансы застать его дома весьма велики. Так оно и оказалось.

Встретили меня, однако, очень неприветливо. Барсуков окинул меня с порога таким хмурым и мрачным взглядом, что я невольно сделала шаг назад. Можно было подумать, что Борис готов прямо тут же на месте стереть меня в порошок.

– Можно пройти? – осторожно поинтересовалась я.

– Вообще-то я занят, – после некоторой паузы ответил Борис.

– Я не отниму у вас много времени, – поспешила успокоить его я.

– Я так не думаю, – мрачно усмехнулся Борис и, не приглашая меня пройти, все же освободил проход.

Я, воспользовавшись моментом, быстро прошла в прихожую. Барсуков посмотрел на меня и со вздохом сказал:

– Пойдемте уж тогда в кухню.

Когда мы сели на табуретки, Барсуков сам начал разговор:

– Ну, вы раскопали там, наверное… Рассказали вам про меня… Всякого плохого. Подозреваете меня небось. Зря, – усмехнулся он. – Мне это совсем ни к чему было. А наговорить могут что угодно.

– А вы расскажите сами, – предложила я. – Чтобы у меня не сложилось превратное мнение.

Барсуков вздохнул.

– Да что рассказать-то? Про что?

– Ну хотя бы про себя. Давайте начнем с этого.

– Зачем вам это нужно? Я же сказал – зря вы меня подозреваете.

Барсуков посмотрел на меня тяжелым, просверливающим взглядом, словно желая сказать «не буду я с вами общаться. Вот когда улики представите, тогда и поговорим. А сейчас – нет».

– Ну подозревать я могу кого угодно, – возразила я, – это вопрос алиби.

– Ах, алиби, – мрачно проговорил Барсуков. – Ну, в Финляндию я не ездил. Валерия не убивал. Устраивает?

Он нагло уставился на меня. Я внутренне взяла себя в руки и даже улыбнулась Борису.

– Ну и хорошо, что не убивали. Вот и давайте теперь поговорим не как детектив с подозреваемым, а просто по-приятельски. Я ведь не только с вами разговариваю, а со всеми, кто был близко знаком с Валерием.

– О чем вы хотите поговорить? – покосился на меня Барсуков.

– Ну я же предложила вам рассказать о себе.

– Родился в Тарасове, детский сад, школа, армия, тюрьма, возвращение домой, – отчеканил он, глядя мне прямо в глаза. – Достаточно?

Разговора явно не получалось. Но мне не хотелось уходить несолоно хлебавши. Чего он добивается, этот мужлан, своим молчанием? Только того, что его и вправду можно заподозрить в том, что он что-то скрывает. Нужно было искать какие-то пути к беседе, и я решила принять манеру самого Бориса – максимум краткости и сухости.

– История с иномарками, произошедшая в Польше, может иметь отношение к смерти Валерия Курилова? – прямо спросила я.

Такого вопроса Барсуков, видимо, не ожидал. Он на секунду застыл, на лице его отразилось недоумение.

– С чего вы взяли? – наконец спросил он.

– Я просто строю предположения, из-за чего его могли убить, потому что явных мотивов для этого нет, – пояснила я.

– Не из-за этого его убили, – в сторону ответил Борис.

– А из-за чего? – тут же спросила я.

– Не знаю. И не надо меня ловить на слове, мы не в ментовке.

Я, испугавшись, что Барсуков сейчас совсем замкнется, спросила:

– А почему вы уверены, что та история ни при чем?

– А какая связь? – в своей манере, вопросом на вопрос ответил Барсуков.

– Валерий говорил, что один из тех людей живет в Финляндии.

– В Финляндии? – с неподдельным изумлением переспросил Борис. – Первый раз слышу такое! Это вы с чего взяли?