Опасные выборы

Гуров наслушался всякого. И то, что почти все дома были признаны аварийными еще лет десять назад, и что строились эти двухэтажки, оказывается, еще пленными немцами в сорок шестом году, и что мусорных баков, которые администрация обещала тут установить, нет до сих пор. Что полиция тут не появляется никогда, а участкового видели только в прошлом году. Что какого-то Федьку давно надо посадить, а какого-то Петра посадили ни за что, а дружки, которые его на что-то там подбили, до сих пор ходят на свободе и жрут водку.

Помощники Липатова старательно все записывали, делая это демонстративно и понимающе кивая головами. Стараясь дышать ртом, Гуров с сопровождающими его лицами посетил два дома, боязливо наступая на шевелящиеся под ногами половые доски общих коридоров, не видевших краски лет тридцать. Он смотрел на почерневшие потолки с торчащей из них дранкой, на опутанные паутиной углы и лампочки без плафонов, висевшие прямо на прово́дке из скрученных проводов. Такую проводку на изоляторах делали в шестидесятые годы, и пожаров от нее, насколько Гуров знал в свое время, было больше, чем от примусов и окурков в постели.

От всего увиденного Гурова одолевало желание послать все и всех к такой-то матери, в самом деле пробиться в мэры и устроить грандиозный скандал с этими кварталами убожества и заразы. Да и сейчас, во время своей предвыборной кампании, он намеревался использовать увиденное в борьбе. Особенно с вице-мэром Захаровым.

– Телевидение надо было сюда привезти, – тихо буркнул Гуров Липатову, чуть повернув к нему голову, но продолжая делать вид, что внимательно и с сочувствием слушает жалобы. – Или самим камеру взять. Такие материалы надо по телевидению показывать.

– Когда дело дойдет до конкретной программы ветхого жилья или социальных вопросов, мы этим займемся, – холодно ответил референт. – Сейчас нам нужны просто голоса избирателей. Не отвлекайтесь, Лев Иванович.

Сыщик почувствовал, как по его лицу непроизвольно пробежала судорога ненависти. Он чуть не захлебнулся от бешенства, но усилием воли поборол в себе неуместные пока чувства. Надо работать! Всем сейчас не поможешь. Эта проблема не одного дня и даже не одного года. И решить ее не так просто.

Гуров не сразу понял, что от него хотела грузная немолодая женщина из соседствующего частного сектора. То, что она говорила, было каким-то фоном общих жалоб и негодования на власть. Но мозг сыщика-профессионала вовремя подсказал, что речь идет о чем-то особенном.

– Простите, я вас не совсем понял, – отмахнулся Гуров от Липатова, который что-то начал ему говорить, сделал шаг и вплотную подошел к женщине. – Что вы говорите, какая старушка?

– Бабка Елизавета, – с готовностью повторила женщина. – Елизавета Васильевна. Она вон там жила. Там подстанцию электрическую построили, а перед этим шесть домов снесли. Мы еще за нее радовались, что квартиру Елизавете дадут, под старость хоть старуха поживет как человек… С ванной, горячей водой…

Гуров посмотрел в ту сторону, куда показывала женщина. Там действительно за бетонным забором высились вышки, какие-то конструкции, огромные изоляторы. Оттуда шло множество проводов и ряд бетонных столбов.

– И что же случилось? – поинтересовался сыщик.

– Ей квартиру дали вон в том доме, однокомнатную. – Женщина снова показала рукой, теперь уже в сторону девятиэтажного панельного дома, метрах в пятистах от частного сектора. – Я с дочкой Елизаветы со школы дружила, только схоронили мы ее годков десять назад. А я к бабке захаживала иногда. Где лекарства принесу, где заявление в собес помогу составить. Я ведь тоже одна живу, заботиться не о ком. Я ей и вещи помогала в новую квартиру переносить. Только что за скарб-то у одинокой старухи – два узла да две табуретки…

– И что случилось?

– Да приболела я по осени. Сначала дома лежала, а потом меня в больницу положили. Перед Новым годом, как из больницы вышла, пошла Елизавету проведать. А там дверь железная с тремя замками и мужик мордатый за этой дверью.

– Может, у нее родственники какие нашлись? – с сомнением спросил Гуров. – Может, двоюродный внук приехал? А может, она к кому переехала, а квартиру сдавать стала?

– Да нет у нее никого, одна она на белом свете! А в квартире ремонт, как во дворце царском, сделан! И мужик этот меня «по матушке» послал. Говорит, купил квартиру и знать ничего не знает. А у самого цепь золотая на шее в палец толщиной.

– Может, в самом деле продала? – предположил Гуров, хотя все понял уже сам.

– Так жить-то ей негде. И сама она пропала. Я и к участковому ходила, и в полицию к начальнику, а они в один голос твердят, что заявления только от родственников принимают. Пусть, мол, родственники придут, тогда они заявление и примут. И розыском займутся. Пропала ведь бабка Елизавета, как есть пропала! А квартиру мошенники заграбастали! Вы уж разберитесь, как вы есть начальник-то, пусть поищут бабку. И с мордатым этим тоже пусть разберутся!

Гуров интуитивно почувствовал, что заставлять своего референта заняться этим делом не только бессмысленно, но и опасно. Опасно для его легенды. По логике, сейчас Гурову не должно быть дела до этого факта со старушкой. Но как раз для легенды польза была бы очень большая. Как же убедить своих «помощников»? Нет, решил сыщик, надо самому в этом деле разобраться. И тогда избиратели точно поверят. И пусть не стать ему мэром, вера во власть у людей все-таки появится.

Адрес и имя бабушки пришлось запоминать. Говорить Липатову, что он сам займется этим делом, Гуров не стал. Была еще сложность в том, как убедить свое начальство проверить факт исчезновения старушки.

– Послушайте, Лев Иванович, – сказал Липатов, когда они уселись в машину. Бледное лицо референта при этих словах не выражало никаких эмоций. – А не обыграть ли нам ситуацию с вашей дочерью?

– Какую ситуацию? – насторожился Гуров.

– Кстати, вы ее в самом деле вспомнили? Это точно ваша дочь?

– Точно, – пробурчал Гуров. – Так какую ситуацию и как вы хотите обыграть?

– У вас ведь нет детей с вашей нынешней женой. А у хорошего кандидата должна быть полноценная семья как образец. На него в этом тоже должны равняться. Давайте выставим напоказ то, что вы вашу дочь знаете давно, никаким образом не теряли друг друга и встретились впервые не вчера. Допустим, вы этой семье всегда помогали, заботились о них. Может стать хорошим плюсом к вашей биографии.

– Как вы любите грязное белье вытаскивать на свет божий, – ворчливым тоном ответил Гуров.

– Работа такая, – пояснил Липатов. – В деле рекламы личности нельзя брезговать ничем и из всего нужно извлекать максимальный эффект.

– Вот тут вы перебьетесь! – отрезал Гуров, который был не готов к такому повороту. Он не знал, что сейчас ответить, задай референт вопрос о месте работы или учебы Кати. Наверное, ее легендой это было предусмотрено, но он-то с «дочерью» это еще не обсуждал.

– Лев Иванович, – холодно стал настаивать референт, – такой ход необходим. Вы же обещали слушаться меня во всем…

– Я должен подумать. С дочерью посоветоваться. Может, она будет против того, чтобы рекламироваться так широко…

– Хорошо, подумайте, – вынужден был согласиться Липатов. И, как обычно, без всякого перехода добавил: – А сейчас вам предстоит небольшая фотосессия.

– В смысле?

– Мы поедем на природу. Мои ребята присмотрели несколько хороших видов, где и будем вас фотографировать.

– Это еще зачем?

– Пора изготавливать новые плакаты несколько иной направленности. И нам нужны ваши фотографии на фоне природы. Потом сделаем еще несколько снимков в гостинице, имитируя ваш рабочий кабинет. А завтра и мы, и пресса запечатлеем вас на работе по благоустройству.

Гуров вздохнул, но промолчал. Машина неслась в сторону окраины. За окном пролетали чистенькие, ухоженные улицы и скверики центральной части. Яркое весеннее солнце играло в окнах витрин и жилых домов на молодой сочной зелени листвы. И оттого, что внешне город выглядел благополучным, ощущение тревоги у Гурова усиливалось. Тревожное благополучие…

Вспомнились художественные фильмы, которые снимались в последние годы о войне. В некоторых режиссерам удавалось передать именно вот такое «тревожное благополучие» июня сорок первого года. Особенно утра 22-го. Воскресенье, гуляющий народ, музыка, льющаяся из репродукторов, и никто из простых людей в Москве еще ничего не знает. А на западе, на границе уже грохочет война. Огонь, черный дым, вонь сгоревшей взрывчатки. А ведь в начале лета травы и листва особенно душисто пахнут. Вонь войны… И кровь. И десятки тысяч погибших в первое же утро.

Гуров отогнал наваждение. Что это на него нахлынуло, подумал он, интуиция, что ли, взыграла? Ощущение, что за этим внешним чистеньким благополучием шевелится что-то черное, мерзкое, гадкое. И пожирает людей.

Кончился центр, пронеслись окраины с какой-то промзоной, садовыми участками. Дорога круто изогнулась и нырнула между невысоких зеленых холмов, на которых живописно были разбросаны очень ровные молоденькие березки. На фоне голубого неба с редкими пушистыми клочками облаков они смотрелись очень красиво. Беленькие стволики, длинные ветви, свисавшие почти до земли в ажурной листве. «Как-то этот вид берез называется, – попытался вспомнить Гуров. – Кажется, «береза повислая».

Машина свернула на еле заметный проселок и взобралась на холм. Гуров открыл дверцу машины и с наслаждением вдохнул чистый воздух. Постепенно приходило чувство умиротворения, успокоения. Липатов уже ходил кругами среди деревьев, что-то высматривая или прикидывая. Сзади послышался звук автомобильного мотора, подъехали помощнички референта с фотоаппаратом.

Гуров вылез из машины и стал послушно позировать. Делать это оказалось не так уж и сложно, особенно в такой обстановке. Задумчивость, положительные эмоции, внутренний позитив сами выплывали на поверхность, отражаясь на лице, в позе тела, прислонившегося к белому стволу. Минут тридцать Гурова снимали и стоящим в обнимку с березкой, и нюхающим и рассматривающим листву. И сидевшим на траве с накинутым на плечи пиджаком. За время фотосессии Гуров успел передумать многое, но четкого плана дальнейших действий у него опять не родилось. Не хватало информации, потому что он был в шаге от нее, но этот шаг сделать так и не удавалось.

Первое, что Гуров увидел, когда вошел в холл гостиницы, была Катя. Вызывающе коротенькая юбочка-разлетайка открывала красивые ноги сидевшей на мягком диване девушки. Морща лобик, она рассматривала какой-то глянцевый журнал. «Папу» Катя увидела сразу и тут же вскочила на ноги.

– Папка, привет! – Нежно прильнула она к груди Гурова и тут же отстранилась, надула губки, увидев его в сопровождении Липатова и его помощников. – Пап, пойдем сегодня куда-нибудь?

– Попозже, Катя, – с максимальной отцовской теплотой ответил сыщик. – Вот только дела на сегодня закончим.

– А где ты сегодня был? – защебетала девушка, подхватив Гурова под руку и увлекая его к лифту. – Опять какие-нибудь встречи, мероприятия, митинги?

Все дружно ввалились в кабину лифта. Помощники референта, пряча глаза, поглядывали на стройные ножки Кати.

– Лев Иванович, – нажав кнопку на стене, сказал Липатов, – я все же настаиваю, чтобы вы с дочерью обсудили мое предложение.

– Да? – мгновенно отреагировала девушка. – Какое предложение?

– Потом, Катя, – нахмурился Гуров. – Не в лифте.

– Мы предлагаем Льву Ивановичу начать афишировать в рекламной кампании и вас, – упрямо продолжал Липатов.

– Как это? – не поняла Катя.

– Что у кандидата в мэры есть дочь, – принялся терпеливо пояснить референт, – что он ее очень любит, что он с самого ее детства поддерживал отношения и заботился о ней. И что он – прекрасный отец.

– Я – за! – выпалила Катя. – Значит, мы должны на фотографиях быть вместе. Кандидат в мэры Гуров и его любимая дочь! Покупайте наших слонов!

– Каких слонов? – деловито осведомился Липатов.

– А, это из одного старого мультика, – отмахнулась девушка. – Папа, соглашайся. Знаешь, как мы будем хорошо смотреться рядом!

Гуров выпихнул «дочь» через открывшиеся створки кабины лифта и молча пошел к номеру. Вот ведь угораздило ее заявиться в такой неподходящий момент, теперь не знаешь, как и выкручиваться.

В номере Катя легким движением растянула юбку в сторону и с довольным видом плюхнулась в кресло.

– С чего начнем? – требовательно спросила она, как будто вопрос был уже окончательно решен.

– С того, как нам преподнести вас избирателям, – с готовностью ответил Липатов, убедившись, что его помощники больше не глазеют на девичьи ноги, а занялись подключением фотоаппарата к ноутбуку. – Где вы сейчас учитесь, работаете?

Гуров напрягся. Он был готов, в случае, если Катя начнет нести всякие глупости, пресечь разговор в корне.

– Нигде! – беззаботно выпалила девушка. – Свободна, как ветер, и готова ко всяким рекламным кампаниям. Не замужем, детей нет. Уже.

– Что «уже»? – деловито переспросил Липатов. – Вы делали аборт?

– Какой аборт? – чуть ли не подпрыгнула в кресле Катя. – Вы что? Не было у меня никаких детей и абортов. Замужем была, но недолго. Такой ужасный тип попался… Представляете, он при разводе хотел у меня отнять машину, которую подарил на свадьбу. Я ему такое устроила! Квартира – черт с ней, пусть подавится, а машину я через суд отобрала. Но она сейчас в Питере.

– Стоп! – осадил Липатов веселую болтовню девушки. – Вы разводились через суд?

– Конечно! Я же говорю, что он подонок и гад. И денег у меня осталось совсем мало. Так что, товарищи дорогие, придется вам потратиться мне на подходящую одежду. Думаю, что платье для коктейля, вечерний костюм из хорошей ткани…

– Ладно, – наконец-то проявил какие-то эмоции на своем лице Липатов, – мы это еще обсудим, подумаем.

– Ну, и отлично, – оживился Гуров. – Давайте рассасывайтесь по своим делам, а то у меня что-то голова разболелась. Давайте, давайте, выметайтесь.

– Хорошо, Лев Иванович, – кивнул, поднимаясь с дивана, Липатов все еще с недовольным видом, – только не забудьте, что завтра в девять нам надо быть на благоустройстве сквера Космонавтов. Я заеду за вами в восемь утра.

Наконец дверь за Липатовым и его парнями закрылась. Гуров строго посмотрел на «дочь». Катя веселилась вовсю, комментируя выражение лица, которое было у референта, когда она начала выставлять свои условия. Продолжая развлекаться, она подошла к входной двери и чуть приоткрыла ее. Минут через пять без стука вошли двое парней, которых Гуров видел недавно перед стойкой администратора. Один кивнул Гурову и остался снаружи, второй положил на стол толстый кейс, вытащил оттуда какой-то незнакомый прибор и стал методично обходить все помещения. Через десять минут он закончил проверку.

– Чисто.

– Сто процентов? – поинтересовался Гуров.

– Сто десять, – улыбнулся парень, пряча свой прибор. – Но все равно, лучше без необходимости не рисковать.

– Понятно, – кивнул головой сыщик. И добавил язвительно: – Специалисты!

– Пошли ужинать, папа, – потянула его Катя за рукав пиджака.

Гуров вздохнул и пошел следом за девушкой. До вечера было еще далеко, да и есть оба не хотели. Решили посидеть просто в уличном открытом кафе и поесть мороженого. В первом же заведении они уселись за угловой столик, заказали кофе и по вазочке мороженого с фруктами. Гуров с умилением смотрел, как Катя накинулась с ложкой на десерт.

– Небольшое уточнение, – успевала рассказывать девушка, жадно поедая мороженое, – этот препарат… черт, все время забываю его название, оно такое сложное…

– Неважно. И что препарат?

– Этот препарат, чисто индивидуально, может приводить к таким последствиям, как обморок, судороги. У него масса противопоказаний. Вообще он понижает давление, но возможен и обратный эффект. Назначается строго врачами.

– Чуканов страдал повышенным давлением?

– Жена прямо не говорит об этом. По крайней мере, к врачу с этим он при ней не обращался. Головными болями иногда страдал, но это может быть результатом напряженной трудовой деятельности. Интересно другое, Лев Иванович. К аварии, как считают специалисты, привело именно действие препарата. В момент смерти в крови мэра не вырабатывался адреналин, то есть испуга не было. Значит – обморочное состояние. А еще Чуканов несколько дней ходил на работу с высокой температурой. После нее иногда тоже бывают обмороки. Иными словами, констатировать на сто процентов отравление, а значит, и убийство, оснований нет.

– Понятно. Что удалось установить по последним рабочим делам мэра?

– Было предложение об инвестировании крупных средств в новое предприятие. Оно не обсуждалось широко, но то, что к Чуканову приходили бизнесмены и был разговор, – это точно. Об этом уверенно говорят и вице-мэр Захаров, и секретарша Чуканова, и начальник управления по экономике и финансам. Он у них в мэрии еще отвечал за вопросы экономического развития. По предложенным фотографиям секретарша опознала Бориса Осиповича Коруля.

– Неосторожно, – покачал головой Гуров. – Нежелательно, чтобы от секретарши информация пошла дальше.

– Не пойдет, – заверила Катя. – Там баба сидит – кремень, о ней многие так отзываются. На страже шефа она получше цепного пса. Слово дала, что никому не расскажет, все понимает. О врагах, которых мог иметь Чуканов, никто в мэрии ничего не знает. Очень ровные были отношения у него и с бизнесменами, и с вышестоящей властью. Да и какие враги, когда все почти знали, что он племянник жены президента! С таким враждовать – себе дороже. Кстати, и секретарша, и главный экономист считают, что проект Чуканова обрадовал, и он собирался его продвигать. Вот только на обсуждение не успел выставить, хотя бизнес-план у него, кажется, на руках все же был. Но в кабинете его не нашли.

– Крупная игра тут идет, Катя. Очень крупная. И кто-то чувствует себя безнаказанным, раз рискнул покуситься на Чуканова с его родственными связями. Скорее всего, следствие ничего не найдет и не докажет. Попробую я через этого Коруля и через Финагенова что-то нащупать. Правда, не знаю пока, как к ним с этим разговором подойти, чтобы не вызвать подозрений. Пока, я думаю, ты доложи Петру Николаевичу мои подозрения и просьбу. – Гуров продиктовал девушке данные бабки Елизаветы и адрес квартиры, которую она получила, а потом якобы продала. – Пусть тихо, но очень тщательно проверят эту сделку. И особенно тщательно наведут справки о родственниках старухи. Есть подозрения, что она без вести пропала. Стала жертвой «черных риелторов».

– Вы считаете, что этот факт имеет прямое отношение к смерти мэра? То есть, я хотела сказать, что это дело рук одной и той же группировки?

– Не исключено, Катя. Мой опыт подсказывает, что это возможно.

– Ну-у, Лев Иванович! Где бабка, а где племянник жены президента.

– Не так ты эти вещи связываешь, – улыбнулся Гуров. – Людям, которые целенаправленно свалили мэра, бабка с ее квартирой в заурядном доме не интересна. Тут ты права – разный уровень преступлений. Но всегда, когда в каком-то городе обнаруживается преступная группировка, особенно такого высокого уровня, следует иметь в виду, что она довольно большая по количеству членов. В ней может быть до двух – двух с половиной десятков человек. Да, во главе люди солидные, с положением. Это их мозг. Но есть и исполнители, простые парни с преступными наклонностями, которым всегда и всего бывает мало. И неизбежно младшие члены этой группировки засвечиваются на более мелких преступлениях. Старшие их за это журят, наказывают, но поделать ничего не могут. Или не хотят, потому что курочка по зернышку клюет и любой доход приветствуется. Могу тебя заверить, что аферы с квартирами начались не более чем год назад. Если больше, то они на этом остановятся. Обычно «черные риелторы» в одном городе больше года-двух не работают. Рискованно.

– Хорошо, Лев Иванович, я поняла и все передам Орлову. Значит, вы надеетесь через лиц, которые причастны к преступлениям с квартирами, выйти на их главарей?

– Да, надеюсь. Где-то тут сидит спрут, и возможно, что мы нащупали одно его щупальце. Слушай, – с явным намерением переменить тему посмотрел на девушку Гуров, – где ты живешь? По идее, ты должна жить с отцом, если приехала сюда.

– У меня тут квартира.

– Как – квартира? Ты что, местная?

– Нет, – рассмеялась Катя. – Вообще-то, это служебная квартира. Я делаю вид, что она моя.

– Зачем?

– Рисуюсь, – весело ответила Катя. – Образ у меня такой.

– А если за тобой будут следить? Не слишком ли для дочки кандидата, которая приехала из Питера и тут же заимела квартиру в Покровске? Ладно, если в Москве, а то именно в том городе, где меня в мэры тянут…

– Вы кого опасаетесь, Лев Иванович?

– Своих работодателей. Для них ситуация будет непонятна, и очень плохо для дела, если они заподозрят, что я все еще на службе, а ты мне прислана в помощь из главка.

– Но вы же по всем правилам уволились. Любой работник кадрового управления, кто не в курсе операции, подтвердит это. Но, наверное, вы правы. Это я переигрываю с квартирой. Виновата, товарищ полковник! Больше не буду!