Вратари — не такие как все

Билли был где-то посередине. Он сам играл в «Боро» и, естественно, дружил со старшими игроками, но в то же время перед тем, как стать тренером в первой команде, он тренировал молодых и с ними тоже ладил. С Билли всегда можно было поговорить, он не давил на тебя своим авторитетом, в то время как с боссом было довольно трудно. Иногда он был очень дружелюбен, а потом вдруг начинал командовать и ругаться: почему ты не сделал это, почему ты делаешь то. Думаю, что они с Билли ударно дополняли друг друга. До поры.

Вратарь первой команды Гарри Воган, похоже, был на другой стороне. Ничего особенного сказано не было, но между ними чувствовалась какая-то напряженность: во взглядах, которые они иногда бросали друг на друга. Например, однажды на тренировке босс, который судил, крикнул: «Давай, Гарри, это твой мяч!», а Гарри вышел из ворот, снял мяч с ноги форварда, даже не удосужившись упасть, развернулся и посмотрел на босса с таким видом, словно хотел сказать: «Не надо рассказывать мне, что я должен делать», а потом нервно выбил мяч в аут.

Босс превратил это в шутку, сказав: «Что случилось, Гарри? Ты тянешь время?», но при этом он не выглядел особенно довольным.

Вскоре после того, как я начал тренироваться в Снэйрсбруке, Гарри получил травму в Ньюкасле, сильно ушиб ребра. Терри Морган, запасной вратарь, занял его место, а я получил возможность играть за дубль.

По иронии судьбы мы играли в гостях с «Куинз Парк Рейнджерс», на ближайшем к моему дому стадионе. С одной стороны, было здорово, что придут все друзья и родные, но с другой — лишнее беспокойство. Ведь если я оплошаю, то это случится на глазах у всех.

Об этом я думал все больше и больше, по мере того, как стал выступать в старших командах: а не лучше ли мне было играть где-нибудь вдали от Лондона? Нет, я, конечно, не хотел покинуть Лондон сам по себе, это уж точно — для меня провинция была, как Луна. Даже хуже, потому что на Луне все были бы в равных условиях, а в провинции ты чужак. Правда, для вратаря это могло быть и плюсом, поскольку все, что ты делал, ты делал, так сказать, на чужой территории. Тебе не придется сталкиваться со знакомыми на улице на следующий день после того, как пропустил глупый гол, и слышать от них: «Не повезло» или «Как же ты так?»

Не говоря уже о Майке, который был вездесущ и со всеми своими советами добирался даже до той деревушки, где мы тренировались. Я, конечно, был благодарен ему за все, что он говорил, подбадривал и все такое, но я профессионал и знаю, что делаю. И знаю также, когда что-то делаю неправильно, и мне не нужно, чтобы кто-либо мне об этом говорил.

Я уже стал так волноваться по поводу предстоящей игры на «Буше», что мечтал о том, чтобы она прошла где угодно, только не там: на «Боро», а еще лучше в Портсмуте, Ковентри, Лейстере или еще где-нибудь, куда не смог бы добираться Майк на своем драндулете. Я уже представлял, как стою в воротах, а за спиной Майк и еще дюжина ребят, опершись на заграждение, дают всякие советы, говорят, что я должен делать и чего не должен, а наверху, там, где я могу их разглядеть, потому что народу на матче будет совсем немного, сидят папа, мама и сестра. Мой отец, представлял я себе, говорит окружающим!: «Это мой сын», и в этот самый момент я промахиваюсь мимо мяча, и он влетает в ворота над моей головой, и все усмехаются: «Ну-ну, неплохо он справился с этим, а?» Вы не поверите, но меня уже посещали дурацкие мысли: например, подойти к боссу и попросить трансфер, а если он спросит, куда я хочу перейти, сказать: «Как можно дальше от Лондона. Манчестер, Ливерпуль, Бирмингем — все равно; я так больше не могу». Да, это смешно, я понимаю, но именно так себя и чувствуешь, если ты вратарь.

Это как раз то, о чем я пытался сказать вначале. Для полевого игрока все иначе, даже если он, скажем, центрхав или защитник, и его ошибка может привести к голу. Но ошибка вратаря почти всегда приводит к голу. Именно на вратаре всегда лежит ответственность за все. В общем, вы можете понять, как я чувствовал себя накануне игры.

Народу пришло немного, как я и ожидал, — не больше двух-трех сотен. Поле было ужасным, каким оно бывает обычно в середине зимы. С трудом можно было отыскать на нем траву, зато лужи были повсюду, и хоть возле ворот и насыпали песка, но было ясно, что скоро там все превратится в месиво, и тебе не удастся даже толком отталкиваться при прыжках. Об этом тоже люди не всегда думают, критикуя вратарей: ты начинаешь двигаться навстречу мячу — и поскальзываешься.

У нас была довольно опытная команда в тот день: три игрока сборной, пятеро или шестеро играли в этом сезоне за первый состав. Это тоже было частью политики Чарли Макинтоша, привлекавшего молодых к игре в Лиге, что, конечно, означало перевод кого-то из «стариков» в дубль. Естественно, те, с кем это случилось, не были особенно довольны жизнью, так что атмосфера в команде была не ахти. Дубль — отличный шаг на пути вверх, как это было со мной, но для опытных игроков, тех, которые играли за сборную, все по-другому; поэтому результаты таких игр часто удивляют.

Центрхавом у нас был Питер Мортон, он играл за сборную Ирландии — большой и сильный, очень мощный, один из тех, кто почти всю игру проводит на пятой точке, выполняя подкаты, чего я никогда не любил, потому что такой игрок в любую минуту может провалиться. И еще один недостаток я у него заметил во время тренировок. Хотя он хорошо играл в воздухе, ему нравилось отходить назад, к самым воротам, и находиться рядом с вратарем, которому он, конечно, мешал. В юношеской команде, где ты чувствуешь уверенность в себе, это не так страшно, но в своем первом матче за дубль, когда вокруг тебя игроки более опытные, ты как-то не очень расположен кричать на них.

Сам-то он относился ко мне хорошо и был очень весел. «Не волнуйся, Ронни. — с улыбкой сказал он в раздевалке, — я никого к тебе не подпущу!» И что же ему оставалось сделать в первые пять минут, как не забить самому в мои ворота?!

В общем-то все начиналось неплохо. Выбегая на поле, я услышал радостные крики: «Давай, Ронни!» Мне это понравилось, хотя я надеялся, что все мои друзья не окажутся позади моих ворот. К счастью, нам выпали правые ворота, а крики, кажется, доносились с противоположного конца. Ребята побили мне немного для разминки, и, похоже, я неплохо ловил мяч. Я сразу же надел перчатки, и хотя мяч моментально намок, но он был пластиковый, и поэтому к нему не сильно прилипала грязь.

Вскоре после того, как мы начали с центра, Берт Коу, левый защитник, парень из Манчестера, который довольно долго играл в первой команде, откинул мне мяч, чтобы я смог почувствовать его с самого начала, что я очень любил. Я взял его, подержал несколько секунд, а потом Берт побежал вперед по своему краю, я бросил мяч ему, и получилось довольно неплохо. Я почувствовал себя увереннее. А через несколько минут я чувствовал себя отвратительно. Кто-то из их команды дал длинный пас по центру, и Питер Мортон рванулся к мячу вместе с их центрфорвардом. В этом не было никакой опасности, все было настолько просто, что я мог бы даже выйти к линии штрафной и отбить мяч ногой. Вернее, все должно было быть просто. Обычно я бы крикнул, что буду играть, в юношеской команде с этим не возникало проблем — я ору: «Мой!», и все дела. Здесь же я вышел примерно к отметке, с которой бьют пенальти, чтобы облегчить задачу Питеру, чтобы быть уверенным, что мяч не застрянет в грязи и я доберусь до него первым, как вдруг он понесся на него со всей дури и запулил мимо меня точно в угол.

Я ничего не мог поделать, у меня даже не было времени, чтобы упасть. А потом я увидел, что их игроки радуются, похлопывая друг друга по спине, а зрители смеются. Вот поэтому-то, когда привыкаешь, то гораздо лучше играть при больших толпах — отдельные звуки теряются в общем шуме. Здесь же все было ужасно — смех, хохот по всему стадиону. Наверное, ничто не могло бы меня заставить повернуться и вынуть мяч из сетки — даже пистолет. Ничто не могло бы меня заставить посмотреть в смеющиеся лица, которые, я знал это, обязательно будут за моими воротами. Я почти ощущал этот смех, ударявший мне в спину, как поток мелких камешков. Питер посмотрел на меня и спросил: «Ну? Ты что, не собираешься доставать его?» Я покачал головой и ничего не сказал.

Я знал, что он думает: что я новичок и все такое, но мне было наплевать. В любом случае это была его ошибка. Если бы он не мчался, как лунатик, — а он вообще всегда так играл, ни один мяч не мог пропустить. — то этого бы никогда не случилось. Мы так и стояли некоторое время, уставившись друг на друга, а потом он пожал плечами и пошел за мячом. Он, конечно, подумал, что я хочу показать ему, что это его вина, но хоть это и было так, причина на самом деле была другая. Но разве я мог объяснить?

Я подумал о родителях, как они себя чувствуют там, на трибуне, подумал о друзьях, и мне стало так противно, что я готов был повернуться и уйти. У вратарей такое бывает — либо когда кто-то тебе все напортит, как тогда, либо когда сам наворочаешь дел и становишься сам себе противен. В таких случаях надо как-то продержаться, пока это пройдет: обычно до первого хорошего броска.

К счастью, мне не пришлось долго ждать, и вскоре я сыграл довольно здорово. Их левый крайний прорвался к воротам и ударил головой в правый от меня угол. Я бросился изо всех сил, достал мяч правой рукой, а потом перевернулся в полете и поэтому не мог видеть, что произошло дальше. Когда я встал, Питер похлопал меня по спине, а зрители зааплодировали: угловой. После подачи я спокойно вышел из ворот и поймал мяч.

Выбив мяч и возвращаясь на место, я услышал: «Очень хорошо, Рон, очень хорошо», и мне даже не потребовалось смотреть туда, откуда шел голос, чтобы понять, что это был Майк. Его тон невозможно спутать — как будто он хвалит собаку. Я махнул рукой в его сторону, не глядя, потому что он не помогал мне, а напротив, мешал собраться, как бы приближая зрителей, делая их слишком реальными. Теперь я мог чувствовать взгляд Майка на своем затылке, как он следит за каждым моим движением, и потихоньку вышел ярдов на восемь из ворот, прогуливаясь туда-сюда — мы почти беспрерывно атаковали — и делая вид, что

внимательно наблюдаю за игрой, хотя на самом деле это был лишь способ отвлечься.

К тому же Рэг Джеймс всегда говорил, что нужно постоянно изучать соперника. «Есть два способа быть вратарем, — объяснял он. — Ты можешь изолировать себя от всего остального, а можешь быть частью игры… Лучшие вратари — те, которые становятся частью игры. Неважно, насколько ты опытен, все равно ты всегда найдешь, чему научиться, изучая соперника. И свою команду тоже. Замечай, какой ногой каждый из них предпочитает бить. Кто из них любит обводить соперника и что он делает после того, как обведет. Кто из твоих защитников не в форме, и что он делает не так. Это пригодится, Ронни, обязательно пригодится».

В конце концов Терри Кинг, наш левый крайний, забил пару голов — по одному в каждом тайме, — и мы выиграли. Я заметил, что когда мы вышли вперед, вернее, даже до того, опытные игроки не особенно старались. В душевой после игры они отпускали саркастические шуточки типа: «Ума не приложу, как же мне теперь потратить призовые», — а премии в дубле были, естественно, очень маленькими. И еще ребята подшучивали над Херби Брауном, тренером дубля: «Опять перехитрил их, а, Херби?» или «Забил их своей тактикой, Херб?». Все дело в том, что Херби, который был очень похож на старушку, никогда перед игрой не говорил много, а ограничивался такими замечаниями, как: «Больше двигайтесь с мячом» или «Не давайте им возможности развернуться» или еще что-нибудь в этом роде. Он тоже был из тех, кто играл в «Боро» перед войной, хавбек, выступал за сборную Англии. И мне было его немного жаль, честное слово.

Ко мне-то он относился хорошо, поддерживал перед игрой, а после нее подошел и сказал: «Отлично все у тебя получилось сегодня, Ронни», и мне было очень приятно. У выхода из раздевалки меня ждали мама, папа, Мэри — моя сестра и, конечно же, Майк и другие ребята. Все говорили, что я молодец, и вообще все было здорово, разве что игроки, посмеиваясь надо мной; говорили: «Да наш Рон тут просто герой», и все такое.

Майк улыбнулся, похлопал меня по спине и сказал: «Молодец, быстро пришел в себя, не расклеился», а потом повернулся к Питеру Мортону и сказал так, словно знал его много лет: «В любом случае ты сделал игру, Питер». Питер посмотрел на него озадаченно и кивнул в ответ с таким видом, как будто он точно не мог припомнить его, но знал, что должен помнить обязательно. Потом Майк обнял моего отца за плечи и сказал: «Неплохое начало, а, мистер Блейк?», а старик ответил немного смущенно: «Да, пожалуй». Затем мы пошли к автобусу. Когда мы отъезжали, Майк стоял на дороге и махал нам рукой.

В автобусе мы расселись двумя группами — младшие отдельно от старших. Мы, молодые, радовались победе, запели «Любовь не купишь» — песню «Битлз», но старшие — Берт Коу и остальные начали ворчать, и в конце концов мы умолкли. У нас было не очень-то много общего, хоть мы и играли в одной команде. Даже о девчонках мы разговаривали по-разному. Почти все они были женаты, имели детей и все такое, и мне казалось, что они немного завидовали нам: мы-то могли спокойно клеить девчонок, ходить на танцы и так далее, а им приходилось выжидать, когда поблизости не было жен.

Возможно, будь у нас тренер построже, чем Херби Браун, мы могли бы быть более дружными. Но, как сказал один из молодых игроков дубля, правый хав Джонни Эльм, Херби просто дожидался пенсии, и ничто другое его не беспокоило. Но я думаю, беспокоило: например, Чарли Макинтош, который беспокоил всех старых тренеров, даже Рэга Джеймса, а Рэг, по-моему, был лучше всех остальных. По этому поводу волновались все тренеры, которые были с «Боро» еще до Потопа, как сказал однажды Дэнни.

Короче говоря, я продолжал играть в дубле, и хотя, как я уже говорил, атмосфера там была так себе, но футбол — гораздо лучше, чем в юношеской команде: от тебя требовалось больше, и это, несомненно, был шаг вперед. Я понимал, что долго это продолжаться не может, потому что как только Гарри Воган снова будет здоров, он вернется в первую команду, а Терри Морган — в дубль. Но вместо этого однажды, когда я ехал в машине с Билли Уоллисом из Боро в Снэйрсбрук, он неожиданно сказал:

— Другой парень ушел, — для Билли это было в порядке вещей, он редко кого называл по имени, обычно «он», «этот малый» или «тот парень», поэтому, чтобы догадаться, о ком идет речь, требовалось немного времени.

— Другой парень? — переспросил я.

— Да, — ответил он. — Ушел в «Ноттингем Форест». За 35 тысяч фунтов. Немало для вратаря его возраста.

— Вы имеете в виду Гарри Вогана? — наконец-то я сообразил что к чему, и в животе у меня появилось какое-то странное чувство, как будто солнце встает или что-то в этом роде.

— Точно, — сказал Билли, — Гарри. Ушел в «Форест».

До конца нашего пути я не мог говорить, а поскольку Билли вообще был не очень разговорчив, то мы ехали в полной тишине. Вернее, он произнес одну фразу, когда запутался на круговом объезде, и на него стали орать из других машин — он был очень забавным водителем, старина Билли, на редкость рассеянным. Так вот, тогда он сказал: «Что ж, если он получит травму, у тебя появится шанс». На сей раз мне не пришлось спрашивать, о ком он говорил, — конечно, о Терри Моргане. И еще Билли сказал одну вещь, которую я запомнил, — когда мы уже подъезжали к месту: «Ты нравишься Чарли». У меня вновь появилось это чувство в животе. Вообще оно возникало у меня весь день, и когда я ложился спать, мешало мне заснуть. «Ты нравишься Чарли...» Значит, если Терри получит травму или сыграет плохо несколько матчей подряд, будет моя очередь. Первый дивизион. В семнадцать лет. Перед пятьюдесятью, а то и шестьюдесятью тысячами зрителей. Это волновало и пугало меня. С таким чувством я заснул и с ним же проснулся. Отныне я так и жил с ним.

Правда, на эту ситуацию можно было посмотреть и с другой стороны: босс мог купить другого вратаря, который занял бы место между Терри и мной. Он, может быть, уже ищет его, что бы там ни говорил Билли. И если Терри напускает много голов в ближайших матчах, то он скажет себе: нет, я не могу оставить все на семнадцатилетнего, и купит другого. И вот еще почему я думал, что он может на это пойти: ведь они с Гарри просто не сошлись друг с другом, он избавился от Гарри потому, что тот ему не нравился, а не для того, чтобы освободить кому-либо дорогу.

Но все равно были здорово играть за дубль каждую неделю. Во-первых, это приносило немало денег; я все отдавал маме, оставляя себе пятерку в неделю. Остальное шло на хозяйство, а несколько монет — на счет, который я открыл по совету своего старика. Честно говоря, деньги меня в то время не интересовали. Я жил дома, у меня не было машины, один раз в день я ел в Снэйрсбруке и раз в несколько недель покупал себе что-нибудь из одежды — не так, как Дэнни, который просто свихнулся и каждый раз появлялся в чем-нибудь новом: то в брюках клеш, то с франтовским галстуком.

Постепенно команда дублеров становилась моложе, все больше в ней появлялось ребят из той команды, которая играла в Эктоне, в Лиге Юго-Восточных графств.

Это была идея Чарли Макинтоша — он хотел иметь как можно больше молодежи, не только в первой команде, но и в дубле. Он считал, что если опытный игрок не попадает в первую команду, то нет смысла держать его, потому что как бы там ни было, но если он сидит в дубле, то у него больше ничего не получится. Это совершенно противоречило тому, что было в «Боро» раньше; я слышал, как Херби Браун и Рэг Джеймс говорили об игроках, которым было под тридцать и которые играли в дубле, но при этом приглашались в сборную. Мне же позиция босса казалась логичной — может быть, оттого, что я сам был молод.

Этот Терри Морган был хорошим игроком. Родом откуда-то из Ланкашира, двадцати восьми лет, в «Боро» он играл довольно долго. Начинал в «Бери», несколько сезонов выступал за «Блэкпул», то попадая в первую команду, то вылетая из нее. Думаю, Чарли Макинтош купил его просто как прикрытие для Гарри Вогана, который был вратарем в первой команде около десяти лет. Теперь Гарри ушел, и у Терри появился отличный шанс, но я не думаю, что было так уж легко его использовать после того, как он провел столько времени в дубле. Я замечал это несколько раз: что-то у тебя пропадает — то ли амбиции, то ли еще что-нибудь. Ты уже привык приходить и сидеть в запасе на играх первой команды, а в конце недели получать деньги. Двадцать восемь лет — не так много для вратаря, но все зависит от того, что именно ты делал все эти годы.

Он был сильным и высоким, больше шести футов, выбивал мяч с земли, бог знает, как далеко, и для своего роста очень хорошо умел складываться и ловить нижние мячи. Единственная проблема с ним заключалась в том, что никогда нельзя было знать заранее, что он собирается делать. Он был из тех вратарей, которые три-четыре раза подряд могут вытащить мертвый мяч, а потом вдруг пропустить удар ярдов с сорока. Босс говорил газетчикам: «Это шанс Терри», «Все зависит от него», и все такое. И он действительно начал потрясающе: фантастически сыграл на «Вилла Парке», потом дома с «Эвертоном». Я перестал волноваться по поводу того, попаду я на его место или нет; в любом случае никакой спешки не было.

Как-то утром я приехал в Снэйрсбрук и увидел Дэнни, бурлящего, как сама жизнь, и улыбающегося во весь рот. «A-а, попался!», — закричал он мне. Мы провели тренировочную игру в то утро, и он был бесподобен: давал классные пасы пяткой, оставлял соперников в дураках, прокидывая мяч у них между ног, и вообще летал по всему полю. Отвозя меня назад в «Боро» после тренировки, Билли Уоллис сказал: «А он немного умеет играть, этот долговязый», что, наверное, было самой большой похвалой, которую кто-нибудь мог от него услышать, и добавил: «Очень уверенный, правда?»

В ту же субботу Дэнни был в дубле. Мы играли в гостях с «Бристоль Роверс», день был мокрый, поле тяжелое, но он буквально летал по нему и забил единственный гол, пройдя двух защитников и обманув вратаря. Я был очень рад за него, но не думаю, что некоторые из «стариков» были особенно довольны. Им не нравилось, как он шел вверх, это можно было сказать наверняка. Они считали его пижоном.

Однажды, когда Дэнни был в команде дублеров уже три или четыре недели, он, я и еще несколько ребят пришли в «Боро» к врачу; у каждого из нас были разные травмы и ушибы. Не помню, что было у меня, кажется, ударился локтем. Дэнни лежал на столе под ультразвуком, которым управлял Сид Грейн, тренер второй команды, тихий парень, еще один из тех, кто всю свою жизнь провел в «Боро». Вдруг зазвонил телефон, Сид поднял трубку и передал ее Дэнни со словами: «Это тебя».

Дэнни сказал в трубку: «Да», очень непринужденно, как обычно, даже не приподнявшись на столе. Потом его явно начал интересовать разговор, он отвечал: «Да, о'кей... Отлично... Сколько? Двадцать монет?.. Да! Здорово!», а потом отдал трубку Сиду. Питер Мортон спросил:

— Ну, Дэнни, и кто же это был?

— Да так, один репортер хочет взять у меня интервью, — ответил Дэнни с таким видом, будто такие вещи происходят с ним каждый день.

— Взять у тебя интервью? — переспросил Питер. — Почему? Что ты такого сделал?

— Восходящая звезда, — ответил Дэнни. — Это из какой-то вечерней газеты с севера. Он делает серию таких материалов.

Все мы, молодые, а нас было в комнате человека три или четыре, начали немного завидовать Дэнни.

— Значит, ты — восходящая звезда, так что ли? — спросил Питер.

— Что ж, теперь их интересуют все более и более молодые, — сказал Сид, массируя Дэнни бедро.

— Это заставляет меня чувствовать себя старым, — ответил

Питер.

— Но ты ведь действительно старый, Питер, — сказал Дэнни.

— Только без обид, — но Питер и не думал обижаться, он просто спросил:

— Где ты встречаешься с ним?

— «Грейт Вестерн Отель», сегодня в шесть, — это звучало правдоподобно, потому что там действительно останавливались большинство людей из футбола.

— Вставь там словечко про меня. — сказал Питер. — Сколько он тебе предложил? Двадцать монет?

— Точно, — ответил Дэнни все так же непринужденно.

— Деньги ни за что, — вздохнул Питер. — Мне бы так.

— Трудно представить, как повезло этому новому поколению, — сказал Сид.

На следующее утро, когда Дэнни появился в Снэйрсбруке, вид у него был слегка пришибленный. «Ну, как дела, Дэнни? Получил свои двадцать монет?», — спросил я, но он только пробормотал что-то в ответ и ушел. После тренировки в раздевалке старшие ребята из дубля стали расспрашивать его, как все прошло, что он собирался делать с деньгами, но он не отвечал. Молчал он и в душе, и только в самом конце, уже завязывая галстук, сказал: «Этот козел так и не появился».

— Что, — спросил Питер, — не появился? После всего того, что он тут тебе наговорил?

— Я торчал там с шести до десяти. Никого, чтоб ему!.. Если еще раз позвонит, скажу, чтобы валил куда подальше.

В этот самый момент заглянул Берт Коу и сказал:

— Дэнни, тебя к телефону. Какой-то парень говорит, что он репортер.

Я никогда не видел, чтобы Дэнни двигался быстрее, чем в тот раз. Через несколько минут он вернулся, уже повеселевший.

— Тот же самый, — сказал он.

— Да? А я думал, что ты больше не будешь с ним разговаривать, — сказал Терри Кинг.

— Он не смог приехать, — объяснил Дэнни, — его машина застряла в пробке, и он пришел через пять минут после моего ухода.

— Опять собираешься встречаться с ним? — спросил Питер Мортон. Дэнни ответил, да, там же, в «Грейт Вестерн Отеле», только на этот раз в семь, чтобы они смогли вместе поужинать.

— Может быть, на этот раз он опоздает только на две минуты, — сказал Питер.

Короче говоря, это продолжалось дня три или четыре: Дэнни каждый раз договаривался с этим репортером, ждал его, тот не приходил, а потом звонил и объяснял, что не смог. В конце концов они договорились встретиться в «Грейт Нозерн Отеле» на Кингс Кросс, возле стадиона «Боро», и когда Дэнни пришел туда, то его ждали «старики» из дубля: Питер Мортон, Берт Коу, Терри Кинг и другие. Среди них был Джерри Форд, левый хав, который здорово умел имитировать голоса. Мне сказали, что Дэнни только глянул на них, выругался, развернулся и ушел. Нескоро смог он забыть этот розыгрыш. Но Дэнни не был бы Дэнни, если бы он так просто все забыл. С его обидчиками стали происходить странные вещи. То вдруг один из них обнаружит, что его бутсы доверху залиты грязью, а в другой раз Дэнни подошел к Берту Коу, сказал: «Поздравляю, Берт, я слышал, что твоя жена родила» и вручил ему бутылку шампанского, которое на самом деле было... ну, не шампанским. Я бы так не смог, но Дэнни — это Дэнни.

Кроме того, он знал, что на его стороне босс. Время от времени у них случались перепалки, когда босс играл с нами во время тренировок, а Дэнни оставлял его в дураках, прокидывая мяч между ног или просто обманывая. Но Чарли Макинтош хорошо о нем отзывался и всегда хвалил на тренировках, говоря остальным: «Вот как надо вести мяч» или «Посмотрите, как он с ним управляется». Лично я был рад за Дэнни, но нетрудно было заметить, что остальным это не очень-то нравилось.

Что же до меня, то все шло неплохо. С приходом в дубль молодых игроков атмосфера немного менялась. Все старались, все хотели побеждать, у всех нас была цель, во имя которой стоило играть. В особенности у меня, поскольку я понимал, что если я буду играть хорошо, то босс оставит все, как есть, и не будет покупать другого, более опытного вратаря.

Однажды мы играли в Ковентри. Игра не очень удалась и закончилась вничью — 1:1. У них была такая команда, с которой всегда трудно играть молодым, — в основном из тех, кто много поиграл в основном составе. Может быть, они уже были не так сильны, как прежде, но по сравнению с нами все равно куда опытнее. С такими надо быть поосторожнее, они не любят, когда их оставляют в дураках молодые, в особенности такие, как Дэнни, который всегда так и ждет возможности подловить тебя и заставить почувствовать себя полным болваном. Я слышал, как Билли Уоллис сказал ему однажды:

— Будь поосторожнее, Дэнни.

— Почему? — спросил Дэнни. Он уважал Билли, потому что знал: тот умеет играть. Часто он просил Билли показать кое-какие трюки, которые хотел бы перенять.

— Тебя забьют до смерти, если ты будешь так играть, сынок. Обыгрывай, но не делай из них дураков. Так с профессионалами нельзя.

Любому другому Дэнни бы обязательно что-нибудь ответил, потому что любил всегда быть правым. Даже с Билли он не согласился, но только кивнул и ничего не сказал, хотя было видно, что он обдумывал его слова.

В общем, после игры мы пришли на вокзал и купили какую-то местную газету; уж не помню, как она там называлась. Мы узнали, что первая команда проиграла в Сандерленде — 1:3. И вдруг Питер Мортон закричал: «Смотрите! Терри Морган получил травму! Его унесли с поля на носилках! Альфу Кертису пришлось встать в ворота!»

Когда я услышал это, у меня душа ушла в пятки. Как будто меня шарахнуло электричеством. Не скажу, чтобы я обрадовался или испугался — просто был в шоке. Кто-то сказал: «Бедный Терри. Что же с ним случилось?», и все стали тыкать пальцами в отчет, который был всего-то в несколько строк. Там ничего не объяснялось, просто было написано, что он столкнулся с одним из нападающих.

Я сидел в углу вагона-ресторана, напротив Дэнни, и молчал. Он с улыбкой посмотрел на меня и спросил:

— Похоже, теперь ты встанешь, а, Ронни?

— Я? Куда встану?

— Да ладно! — сказал он. — Кого же им еще ставить, если Терри выбыл?

— Может быть, он не выбыл, — возразил я, — откуда ты знаешь? К субботе он может восстановиться — вдруг это всего лишь какой-нибудь ушиб?

—И его унесли на носилках просто из-за какого-нибудь ушиба? — не унимался Дэнни.

— Ну откуда можно знать? — спросил я. — Подожди, пока ему сделают рентген.

Но Дэнни явно не собирался оставлять меня в покое. Он окликнул Херби Брауна, который в тот момент как раз проходил мимо: «Эй, Херби! Правда, Рон будет играть на следующей неделе?». Он, конечно же, делал это, чтобы посмеяться над Херби, потому что всем было известно, что Херби — сама осторожность и никогда наперед не говорит, если не знает, что по этому поводу думает босс. Он ответил: «Не знаю. Не я ведь называю состав первой команды, а? Кроме того, откуда ты знаешь, что Терри Морган не сможет играть?»

— Да ты, должно быть, шутишь, — сказал Дэнни и подмигнул Ральфу Пламбу, молодому джорди, совсем недавно попавшему в дубль на место правого защитника, — с кем первая команда играет на следующей неделе, Ральф?

— С «Ливерпулем», кажется, — ответил Ральф.

— Дома или в гостях? — спросил Дэнни, хотя я уверен, что он и сам знал.

— В гостях, кажется, — ответил Ральф очень серьезно. Он вообще был серьезным парнем и не принимал по-настоящему участия в чудачествах Дэнни. Но тому было все равно.

— Вот это дебют, а, Ронни? — воскликнул Дэнни. — Перед «Копом»! Вот это испытаньице!

От его слов у меня внутри все сжалось, потому что мы все знали, что такое «Коп», какой шум он создает за воротами; все эти песни и гимны, и как он может освистать игрока, который ему не понравится, — из команды гостей, естественно. А что это значит для вратаря, который должен стоять и сносить это целых сорок пять минут?!

— На твоем месте я бы тоже получил травму, — продолжал издеваться Дэнни. — Тебя же стукнули сегодня во втором тайме, правда? Очень плохо. Мне это сразу не понравилось. Ты же видел, как его ударили, Ральф? Я был потрясен, что он продолжил игру. Железный человек!

— Ладно, Дэнни, хватит! — крикнул издалека Херби Браун. — Ты же не хочешь расстроить парня?

— Я? Расстроить его? — Дэнни поднял брови. — Да у него железные нервы. Честное слово, мистер Браун: семнадцать лет, а спокоен, как ветеран. Можете смело его ставить, будь там хоть «Коп», хоть сам черт, он и бровью не поведет.

— А ты бы повел, — сказал Берт Коу, который не любил его,