– Я исполняла приказы!

– Это моя вина, о Благословенная, – произнес другой, незнакомый женский голос. Одна из фигур в мантии склонилась, коснувшись головой пола. – Я боялась грядущего могущества Избранницы, полагая, что она сумет отыскать ребенка, где бы его ни спрятали. И переусердствовала. Уничтожь меня.

– Этого недостаточно, Шииф. Если берешь на себя вину за десятерых, следует предложить большее.

Кто-то захныкал, но было похоже, что это женщина по имени Шииф. Через минуту Шииф снова заговорила:

– Предай меня анафеме. Изгони во внешний мир и осуди на скитание среди демонов на сто лет без власти и речи, в образе гнома.

– И этого еще недостаточно.

– О, – прорыдала женщина, – это слишком много!

– Или мои страдания ничего не значат для тебя? – спросила Хранительница. – Ты хочешь погибели для всех нас?

– Тогда на двести лет, – простонала Шииф. – Пусть меня преследуют гонения злого рока и я буду обречена на ужасную и мучительную смерть!

Подумав немного, Хранительница сдержанно сказала:

– Этого, пожалуй, довольно. Да будет так!

Краешком глаза Джайн отметил, что теперь осталось только семь архонтов. На месте, где только что стоял на коленях восьмой, теперь лежал лишь плащ. Архивариус стиснул зубы, напряг руки и ноги и все же не смог побороть дрожь. Он тоже только исполнял приказы! Он не знал об убийствах!

Хранительница сделала паузу, словно давая оставшимся время поразмыслить над судьбой их исчезнувшей сестры. Наконец снова раздался ее похожий на комариный писк голос, по капле роняющий слова в тишину:

– Вы согрешили против невинной девушки, против ее возлюбленного и новорожденного младенца. Вы сможете считать себя более чем осчастливленными, если наказание Шииф смягчит гнев Богов. В своем милосердии они послали ей слабый намек на ее потерю. Вы понимаете, что она совершила, получив этот намек?

Спустя несколько мгновений голос Рейма неуверенно произнес:

– Она пошла к молодому человеку Мисту и соединилась с ним.

– Она принесла жертву! – резко бросила Хранительница, разорвав тишину. И вдруг Часовня ожила, словно проснулась от своего векового сна. Громовой голос разносился по огромному зданию. – Она принесла себя в жертву Богу Любви! Она отдала свое тело одному мужчине из-за любви к другому! Теперь вы понимаете, болваны?!

Ее слова эхом отдавались во тьме, отразившись от свода, слабым шепотом возвращались назад, словно умирая.

Фигуры в темных плащах пали ниц, касаясь лбом пола. Мирн тоже согнулась вдвое, но Джайн, словно парализованный, остался сидеть, откинувшись на пятки. Застыв от отчаяния, он смотрел на край многовекового льда над могилой Кииф. Его ужаснула безмерная опасность. Существование Тхама целиком зависело от милости Богов, от уступок, которых добилась Кииф, пожертвовав своим возлюбленным. Он смотрел на Тхайлу как на невежественную дурочку, чьи капризы не очень важны, а она привлекла на свою сторону Богов. Она отдала свое тело мужчине из любви к другому, и Боги приняли эту жертву!

Он погиб. Они все погибли!

Голос Хранительницы снова стих до смиренного шепота, сокрушенного бременем забот, казавшегося древним, как сама Часовня.

– Сам Бог Любви восстановил ее память. Будьте благодарны, что Боги пока не сделали большего! И надеюсь, не сделают! Наступает новое тысячелетие. По пророчеству, грядет Избранница, а вы заблудились во тьме!

В наступившей тишине Джайн услышал рыдания архонтов. Он ничего не знал про Избранницу – эти познания, должно быть, распространялись только на архонтов, – но понял, что из-за своей неопытности оказался виновен в ошибочных суждениях. Он, несомненно, приложит все старания в будущем, его обещаниям можно безоговорочно верить.

Наконец один из архонтов сказал:

– Благословенная, что мы должны делать?

Снова душераздирающий вздох, безжизненный шепот:

– Делать ничего не надо. Если Дитя будет продолжать страдать, его могут отнять у нас, а оно – наша единственная надежда. Эта девочка должна добровольно пожертвовать своим мужем, или все мы обречены. Возвращайтесь по своим местам. Я пойду и сама буду просить ее.

Кажется, аудиенция окончилась. У Джайна вырвался вздох облегчения. Архонты ушли. Они с Мирн остались наедине с Хранительницей.

– А что до вас двоих, – в голосе Хранительницы послышалось презрение, – то вы унизили свое образование. Смотрите, что натворили!

– Разве архонт Шииф не взяла нашу вину на себя?

– В убийствах да. Но вы злоупотребили данной вам властью и обманули мое доверие. Вы пытаетесь принуждением получить то, что следует заслужить. Вы прибегаете к презрению вместо любви. Ты, мужчина, неужели ожидал, что добьешься покорности девочки, мучая ее отца или пытаясь завлечь посулами, которых она не желала и даже не понимала, о чем идет речь? Неужели ты, женщина, надеялась, что твои насмешки могут вдохновить кого-либо на старание? Я лишаю вас обоих всякой оккультной власти и навсегда изгоняю из Колледжа. Живите впредь как животные, потому что вы и есть животные. Убирайтесь!

5

Далеко за полдень Тхайла очнулась от дремы. Зрение ее восстановилось и даже обострилось. Приступы голода миновали. Она была достаточно хорошо знакома с волшебством, чтобы узнать его действие и догадаться, что это означает. Нет, вряд ли она победила. Скорее ее бунт просто не собирались дольше терпеть.

Тхайла внимательно посмотрела в окно. Лесная прогалина была ярко освещена солнцем и, по-видимому, пуста, но здравый смысл подсказал ей, что вскоре следует ожидать гостей. Она торопливо окунулась в магическую горячую воду в ванной, оделась в мягкое зеленое платье и причесала волосы, затем вынесла стул на крыльцо и села там в ожидании.

Длинные тени упали на траву, облака на западе позолотил закат. Наконец Тхайла заметила между деревьями высокую фигуру, медленно ступающую по Тропе. Та же самая фигура явилась ей в горном ущелье. Она опиралась на длинный посох, хотя походка казалась достаточно твердой. Измеряя ее приближение своим собственным нарастающим страхом, Тхайла неотрывно следила за ней до тех пор, пока фигура не остановилась возле ступенек крыльца. Даже теперь нельзя было рассмотреть, кто скрывается под темным плащом, – капюшон отбрасывал неестественно глубокую тень на лицо, а на руку, державшую посох, ниспадал край рукава, – и тем не менее девушка знала, что это очень старая женщина.

Тхайла вспомнила странников, заходивших в Дом Гаиба. Посетитель заговаривал первый, называя свое имя и Дом, затем ее отец приглашал его войти и угощал. Но сейчас перед ней не обычный посетитель, и коттедж стал Домом Тхайлы только потому, что его ей предоставил Колледж, то есть этот самый посетитель, если это тот, о ком она думала. К тому же у нее не было угощения.

Она соскользнула со стула на колени и склонила голову.

Странница тихо, будто одобрительно, вздохнула. Доски заскрипели, когда она ступила на крыльцо. Отодвинув стул на пару шагов, она села. Несколько мгновений они молчали – сердце Тхайлы успело ударить дюжину раз, – затем посетительница заговорила тем же самым шепотом, который девушка уже слышала той ночью в Теснине.

– Что подстерегает во внешнем мире?

Это было начало катехизиса, и вместе с ним в сознание Тхайлы хлынули бесчисленные воспоминания детства – как сама она стоит перед своим отцом и вместе с Финном и Шиилой повторяет священные слова. Она машинально ответила:

– Смерть, мучение и рабство.

– Кто ждет во внешнем мире?

– Рыжие демоны, белокурые демоны, золотоволосые демоны, голубоволосые демоны и темноволосые демоны.

– Как приходят демоны?

– Через горы и через море.

– Кто защищает нас от них?

Тхайла сжала ладони, чтобы не дрожали. Они были совсем холодные.

– Хранитель и Колледж.

Теперь она тоже говорила шепотом.

– Кому мы служим?

– Хранителю и Колледжу.

– Кто всегда бодрствует?

– Хранитель.

Последовало долгое молчание. Затем посетительница сказала:

– Я Хранительница.

Тхайла вздрогнула.

– Ну что ж, дитя? Тебе нечего мне сказать?

– Где Лииб?

Хранительница в гневе стукнула посохом об пол и резко сказала:

– Почему ты отказалась идти в Теснину, как тебе приказали?

Они разрушили ее память, подумала Тхайла, они похитили ее у возлюбленного и с помощью волшебства перенесли в Колледж, а Хранительница, встретив ее в горах, возвратила в этот Дом с помощью все того же волшебства… Они всемогущи! Почему же тогда просто не заставят ее пойти в эту ужасную Теснину, если это так важно? И что теперь ей еще терять?

– Потому что мне нужен Лииб.

– Я никогда не сплю, – сказала Хранительница с сухим презрением в голосе. – Ты веришь этому? Действительно веришь?

– Э-э-э… да, мэм.

– Взгляни на меня, дитя.

Тхайла посмотрела на хрупкую руку, откинувшую капюшон, и удивленно вздохнула. Лицо женщины было таким сморщенным и дряблым, словно жухлые мертвые листья беспорядочно облепили кости, гладким оставался только череп под серебряными прядями волос. Глаза, окруженные сетью морщин, были до того переполнены страданием, что не хватало сил вынести их взгляд – укоризненный и вопросительный, как у животного, которое истязают. Вздрогнув, Тхайла поспешно отвела взгляд. Хранительница, должно быть, прожила сотни и сотни лет, намного больше, чем даже Великая Проматерь Кииф.

– Теперь ты веришь этому?

– Да! Да, я верю, мэм!

Хранительница вздохнула, и Тхайле показалось, что та снова накинула капюшон, но она не отважилась взглянуть, чтобы убедиться в этом.

– Ты первая, увидевшая меня, после того как я стала Хранительницей. Прежде меня звали Лейн. Я пробыла Хранительницей семь лет. Как ты думаешь, сколько мне лет?

– Не знаю, мэм.

– Я моложе твоей матери, Тхайла!

Пораженная, девушка снова подняла глаза, но лицо Хранительницы опять скрывал капюшон.

– Дитя! Я наблюдаю за Тхамом и наблюдаю за миром. И говорю тебе, что сейчас нас подстерегает опасность пострашнее, чем все те демоны, о которых ты твердила, как попугай. Пророчество говорит, что это – дварф, сероволосый демон, если хочешь. От него исходит такая угроза для Тхама, какой мы не знали со времен самой Кииф, жившей тысячу лет назад. Он сместил смотрителей и отменил Свод Правил. Даже Улиен’квит не позволял себе такого. Если он обнаружит нас, то постарается уничтожить. Мы обречены – даже у меня недостанет сил, чтобы помешать ему.

«Какое отношение все это имеет ко мне? – недоумевала Тхайла. – И почему Хранительница не говорит о Лиибе?»

– Мне нужна твоя помощь, Тхайла. Весь Тхам взывает к тебе о помощи. Я прошу тебя пойти сегодня ночью в Теснину. Ты сделаешь это ради меня?

О, это ужасное, зловещее ущелье!

– Это недоброе место.

– Это необходимое Зло.

– Мне нужен Лииб!

Последовала первая напряженная пауза, затем Хранительница недобро усмехнулась:

– Ты идешь неверным путем. Но тебе, несомненно, нельзя отказать в смелости. Хорошо, я заключу с тобой соглашение, хотя буду первой из преемников Кииф за тысячу лет, унизившейся до того, чтобы вступать в торги. Да, ты любила человека по имени Лииб, и он тоже любил тебя.

Тхайла ощутила большие сомнения:

– Любил?

– Он думает, что ты мертва, и горько тебя оплакивает. Но я дам тебе следующее обещание: пойди сегодня в Теснину, как я прошу, и завтра вы вновь обретете друг друга. Я верну тебе память, а он забудет, что видел тебя мертвой. Из его воспоминаний исчезнут всего несколько дней, он этого даже не заметит.

Тхайла недоверчиво посмотрела на таинственный капюшон, ища подтверждения словам в измученных глазах, сверкающих в его тени.

– Вы действительно сделаете это?

– Сделаю… если ты пожелаешь.

Так это ловушка? Конечно ловушка!

– А что происходит в Теснине?

– Тебе же объясняли.

– Но Мист…

– Мист слабак! А ты нет. Обитатели Колледжа проходили Теснину в полнолуние. Завтра ты постигнешь, зачем мы это делаем, и если потом по-прежнему пожелаешь покинуть Колледж и вернуться к Лиибу, я согласна исполнить твое требование. Клянусь в этом всеми Богами и могилой Кииф.

На мгновение Тхайла почувствовала, что у нее так пересохло во рту, что невозможно говорить. Девушка кивнула и наконец прошептала:

– Спасибо.

Она победила! Победила!

– Теперь ступай в дом, – мягко сказала Хранительница. – Ты найдешь там пищу. Когда стемнеет, оденься потеплее и иди в Теснину. Тропа приведет тебя. Или хочешь, чтобы тебя кто-нибудь проводил?

Тхайла отрицательно покачала головой.

– Итак, я верю в твою смелость. И помни предостережение: не оглядывайся. Я встречу тебя на другом конце ущелья.

Тхайла проводила взглядом Хранительницу, которая с трудом добрела до магической Тропы и вскоре исчезла среди деревьев, затем неуверенно поднялась с колен и вошла в дом.