Дюрандаль убрал меч в ножны. Право же, у него не было выбора. Он должен держаться так, словно все в порядке. Он будет идеальным сообщником, верным до самой смерти. Завтра он даже проиграет финальный поединок на Королевский Кубок — в качестве доказательства своего поражения и позора. Узы не позволят ему убить себя.

В бессильной ненависти к самому себе смотрел он на то, как маркиз расплачивается деньгами, полученными за кинжал, подарок Короля. Настоятельница с удовлетворенным видом просмотрела свиток и повела их в часовню, выстроенную в форме октаграммы — в высокое помещение из белого мрамора, шестнадцать стен которого образовывали восемь лучей. Каждый из этих альковов тем или иным образом — по большей части, достаточно грубо и прямолинейно — посвящался той или иной стихии. Один был пуст, символизируя Воздух; напротив стоял кувшин воды, меч означал Случайность, и так далее. Единственным источником света служила горящая жаровня. На взгляд Дюрандаля символы здесь грешили дурным вкусом — взять хотя бы череп как знак Смерти или большое золотое сердце как знак Любви. Ему хотелось скрежетать зубами, но возможно, это производило впечатление на тех клиентов, которые пользовались оказываемыми здесь услугами. Хотя присутствие духов ощущалось здесь довольно сильно, это не приносило ему того успокоения, какое испытывал он в Айронхолле. Здесь оно лишь тревожило и казалось порочным.

К четырем посетителям добавилось трое заклинателей в красных рясах — двое мужчин и еще одна женщина. Настоятельница расставила их всех по местам. Дюрандалю было сказано стоять перед черным пьедесталом, с которого скалил свои зубы череп, так что он был Смертью — вполне подходяще, учитывая его теперешнее настроение. Октаграмма не отличалась от стандартной, поэтому слева от него был Воздух, а справа — Земля. Наттинг стоял на Случайности, его дядя — на Времени, а графиня, ясное дело, была Любовью, прямо напротив Дюрандаля.

Когда заклинательница завела песнь Изгоняющего нежелательные стихии, Наттингу, его дядьке и Дюрандалю было велено повернуться спиной к центру. Этим их участие в ритуале и ограничилось, но Дюрандаль разбирал достаточно слов заклинаний, чтобы представлять, что происходит за его спиной. Стоя на острие Смерти, он менее других был вовлечен в действо, но даже так — к его раздражению — духи возбудили в нем нестерпимую, жгучую похоть. Единственным утешением ему было то, что от него не требовалось смотреть на все непотребства, проделывавшиеся над телом самой прекрасной женщины Шивиаля.

6

Они вернулись в Наттинг-Хаус незадолго до рассвета. Маркиз потребовал разбудить слугу, чтобы тот уложил его спать. Дюрандалю оставалось только бегать — вверх и вниз по лестнице, через комнаты с законченной отделкой и еще неоштукатуренные, по коридорам, мимо накрытой чехлами мебели. Даже для Клинка это не лучший способ готовиться к честному поединку, но, возможно, вполне сойдет для боя, который нужно проиграть. А может, это начало сумасшествия. Он оглядывался назад, на идеализм своей юности, на те дни, когда смерть Харвеста еще не определила его судьбу. Как далеки они, тогдашние мечты, как быстро превратился он в лжеца и изменника.

Он мог еще надеяться на то, что заговор раскроют, но сам не мог поделать для этого ничего. Он радовался бы вместе с другими, когда палач поднимет голову маркиза на всеобщее обозрение — ничего, что следующая голова на плахе будет его собственной. Он еще надеялся на то, что все так и будет. Смерть подопечного всегда сильное потрясение для его Клинка; если же эта смерть насильственна, Клинок почти никогда не выживает. Отсечение головы повсеместно считается насильственной смертью.

На рассвете из этих раздумий его вывел стук копыт. Он скатился по лестнице и замер перед входной дверью, отодвинув в сторону дворецкого, отставного моряка по имени Пайуошер. Много ночей тот занимал его невероятными историями о путешествиях, чужих портах, чужих женах и детишках всех мастей. Прежде, чем кто-либо из них успел вымолвить слово, по двери загрохотал посох и чей-то голос именем Короля потребовал открыть дверь.

Пайуошер поперхнулся от неожиданности и удивленно уставился на смеющегося Дюрандаля.

Ага! Лису выследили до самого логова. Западня захлопнулась. Теперь, когда это свершилось, у него не осталось сомнений в том, что следует делать. Он рывком развернул Пайуошера.

— Ступай и скажи маркизу! Живо!

У матросов нет вопросов. Старик поспешил через прихожую со всей скоростью, на которую был способен.

Единственной возможностью маркизу бежать была лестница для прислуги в задней части дворца. Шансов на то, что другие выходы из дома не перекрыты, почти не было, но обязанность Дюрандаля заключалась в том, чтобы дать своему подопечному как можно больше времени. Он может умереть с мечом в руке.

Он дождался второго оклика и открыл глазок. Он увидел перчатку и бледное лицо, обрамленное выбивающимися из-под черного берета бесцветными локонами. Берет, а также черные балахоны являлись формой Королевского Отдела Государственной Безопасности. За спиной инквизитора виднелось никак не меньше дюжины латников.

— Его светлости нет дома.

— Это ложь.

Надежда на бой сняла груз с души и приятно покалывала мышцы Дюрандаля.

— Я не имел это в виду буквально. Это просто норма вежливости. Не можете же вы поверить в то, что я настолько глуп, чтобы пытаться лгать инквизитору, не так ли? Нет, я всего лишь излагал обыкновенную отговорку, используемую знатью, когда она не желает, чтобы…

— Ты тянешь время. — Голос у молодого, человека был резкий, неприятный.

— Я всего только пытаюсь дополнить ваше образование. Так вот, возможно, его светлость и согласился бы принять посетителей, будь он…

Не сводя стеклянного взгляда с Дюрандаля, инквизитор сделал знак рукой. Ближний к ним латник ударил древком пики в дверь.

— Именем Короля, откройте! — снова проревел он.

Даже маркизу прощается не более трех предупреждений. Дюрандаль закрыл глазок и пошел через прихожую, задержавшись у камина, чтобы взять кочергу. Жаль, очень жаль, что в его первом и последнем настоящем бою с ним не будет кинжала; впрочем, кочергой отбивать эти тяжелые пики даже сподручнее. Жаль также, госпожа маркиза настояла на лестнице из розового гранита с маршем такой ширины, что удерживать его от нападения пришлось бы втроем. И как только она не подумала об этом? Ничего, это можно еще поправить. По обе стороны лестницы стояли на высоких пьедесталах две вычурные статуи мифических существ из светлого мрамора. Маркиза пришла в неописуемый восторг, когда их привезли неделю назад, но уж, наверное, не пожалела бы их для доброго дела.

Замок входной двери со щелчком открылся. Цепочка сама собой выдвинулась из защелки и повисла. Скользнули в сторону засовы. У инквизиторов свои способы проникать повсюду.

Со статуями пришлось повозиться, но они повалились одна за другой, огласив весь дворец грохотом и усеяв пол мраморными осколками. Что ж, это может осложнить противнику жизнь, пока Дюрандаль будет находиться на лестнице. Более того, на грохот прибежит полсотни слуг, а это еще немного задержит нападающих.

Инквизитор запустил в дом солдат. Вид у него в этой черной рясе был бы зловещим, когда бы не забавная косолапая походка пересекающего сельский двор петуха. Дойдя до каменного завала, он остановился. Латники замерли за его спиной. Взгляд его рыбьих глаз остановился на Дюрандале.

— Ты арестован.

Дюрандаль улыбнулся:

— Легко сказать…

Шум голосов и топот бегущих ног над головой означали, что слуги удирают по задней лестнице. Если маркиз действовал без промедления, он должен быть уже на кухне, а то и в подвале, откуда можно выйти в переулок.

— Твое положение безнадежно.

— Разумеется.

Выражение стеклянных глаз не изменилось.

— Нам известно все, что ты делал: как ты сдал под залог свой кинжал, как вы ходили в Вертен-Хаус…

— Значит, вот как он называется? — Дюрандаль изнывал от желания броситься в бой, но сейчас важно было тянуть время. Немигающий взгляд его соперника приводил его в восторг: вот бы ему научиться такой невозмутимости. — Видите ли, моя обязанность — защищать моего подопечного.

— Ты уже выдал его. Это за тобой шла наша нюхачка.

Ого! Он не должен дать заболтать себя, хотя он силен с мечом, а не в словах.

— Тем больше моя ответственность.

В дверях и на балконах показались перепуганные лица слуг, следивших за этим противостоянием.

— Сержант, арестуйте этого человека.

Сержант удивленно покосился на инквизитора.

— Это же Клинок! Разве вы не можете связать его заклинанием, как дверь?

— Нет. Постарайтесь взять его живым.

Латники озабоченно переглянулись. Никто из них не двинулся с места.

— Учтите, я пленных не беру, — предупредил Дюрандаль. Ему было жаль их: как и он сам, они всего лишь выполняли свой долг, а он неминуемо уложит нескольких прежде, чем они сумеют одержать верх. — Инквизитор, я глубоко сожалею о происходящем. Я надеюсь, что вы изловите их всех и поотрубаете им головы, но я вынужден сделать все, чтобы остановить вас.

— Это лишено логики. Стоит ли губить жизнь ради безнадежного дела?

— Тебе этого не понять, чернильная крыса. Единственное, что имеет смысл для Клинка, — это защищать своего подопечного. Неважно, что он натворил — я умру здесь, а мое имя впишут в Литанию Героев. Мой меч будет вечно висеть на почетном месте в Айронхолле.

— Ты идиот, Кромман! — послышался крик Монпурса. Бок о бок с Чефни он обежал латников и остановился перед инквизитором. — Как ты посмел начать без нас?

Дюрандаль не видел, как они входили, и на мгновение душа его ушла в пятки: выстоять против этих двоих у него не было решительно никакого шанса. Зато по крайней мере все кончится быстро, и ему не придется рубить ни в чем не повинных латников. Почти бесшумно Харвест вылетел из ножен и сверкнул в воздухе отполированной сталью. Он счастливо рассмеялся.

— Тогда начнем! Давайте покончим с этим быстрее. Идите же сюда — оба!

Никто не обратил на него внимания.

— Обычные правила обращения с Клинками в данном случае неприменимы, — хрипло заявил инквизитор. Порывшись в складках рясы, он извлек оттуда свиток и развернул его. — Обвинение считает его не свидетелем, но заговорщиком. По имеющимся у нас показаниям он представляет собой угрозу Его Величеству.

— Можешь взять свои показания и засунуть их сам знаешь куда. Король его помилует.

— Пока он еще не помилован. Он отправится в Бастион вместе с другими.

— Ну что же вы? — кричал Дюрандаль с лестницы. — Чего вы ждете? Вы что, боитесь? — Слова насчет помилования наполнили его страхом. Лучше уж быстрая смерть при исполнении долга, чем жалкое существование разбитого ничтожества, изгоя, неспособного смотреть людям в глаза. Если маркиз еще не выбрался из дома, ему этого уже не сделать. Время умирать.

Внимания на него так и не обращали. Остальные продолжали обсуждать его, словно раздражающее пятно на штукатурке.

— Не валяй дурака, Кромман! — Это говорил уже Чефни, — Ты не можешь запереть подопечного и обращаться потом с его Клинком как с обычным заключенным. Он сойдет с ума.

Монпурс смерил Дюрандаля изучающим взглядом.

— Он уже сошел.

Инквизитор нетерпеливо передернул плечами.

— Безумца тоже можно допросить с пристрастием, коммандер. После они держатся гораздо разумнее. И мы еще посмотрим, как он поведет себя теперь, когда его господин у нас в руках. Эй вы, отойдите! Пропустите солдат.

Дюрандаль услышал за спиной и сверху перешептывание слуг, но стоял слишком близко к Чефни и Монпурсу, чтобы выпускать их из поля зрения. Пятясь, он поднялся на пару ступенек. Возможно, это подвох. Скорее всего это подвох. Альтернативой могло быть только одно: все время, пока он считал, что отвлекает инквизитора, инквизитор отвлекал его самого. Нет. НЕТ!

— Ты идиот, Кромман! — продолжал Монпурс. — Зануда проклятый!

Дюрандаль попятился еще на ступеньку, по-прежнему не осмеливаясь оглянуться.

— Посмотри наверх, сэр Клинок! — крикнул инквизитор. — Твое положение безнадежно. Брось меч.

— Смерть и пламень! — вскричал Монпурс. — Хоэр, тащи сеть! Живо!

Дюрандаль все же рискнул оглянуться. Толпа прислуги испуганно расступилась, пропуская к лестнице маркиза, зажатого между двумя латниками. Маркиз шел, спотыкаясь, босой и жалкий; красный ночной колпак его сбился набок, бежевая ночная рубаха была порвана и перепачкана кровью, капавшей из разбитого носа. Ноги его были скованы цепью, руки связаны за спиной, и конвоир, идущий слева, держал меч у его подбородка. За ними следовало еще шестеро латников, но все держались сзади — очень глупо с их стороны.

Дюрандаль взмыл по гранитным ступеням быстрее, чем в нормальной обстановке отважился бы спуститься с этой же лестницы. Он перерезал горло левому конвоиру прежде, чем тот успел отвести меч от маркизова подбородка. Тот, что шел с другой стороны, попытался выхватить свой меч и погиб мгновенно. Дюрандаль оттолкнул своего подопечного в сторону, чтобы тот не мешал ему атаковать троих, идущих первыми. Он уложил двоих, но то ли его толчок, то ли падающие тела сбили связанного Наттинга с ног. Даже так сверхчеловеческая реакция Клинка могла бы спасти его, если бы в то мгновение Монпурс с Хоэром не накрыли Дюрандаля сетью. Пронзительно вскрикнув, маркиз окончательно запутался в цепи и головой вниз полетел по гранитным ступеням, застыв со сломанной шеей у ног инквизитора. Дюрандаль кричал. Кричал, не умолкая.

Гвардейцы увязали его в объемистый тюк размером с небольшой воз. Он так и не выпускал меч из рук, а они не пытались отнять его, понимая, что это значит для Клинка. Все же они надели на него ножны от меча Хоэра, чтобы, колотясь в конвульсиях, он не порезал себя или кого-нибудь другого.

Чефни взял его за ноги, Монпурс — за плечи. Они вынесли его из дома как свернутый ковер и уложили в карету. Карета направилась на запад, к Старкмуру. Он продолжал кричать.

7

Будучи подопечным и сюзереном сразу, Король может освобождать своих собственных Клинков от обета Уз, просто посвящая их в рыцари Ордена — собственно, именно так действует заклятие. Для частных Клинков, обет верности которых носит двойственный характер, единственным выходом служит ритуал освобождения от Уз, редко завершающийся благополучно. В случае если подопечный погиб практически от руки самого Клинка, отработанных способов не было вообще.

Среди собравшихся той ночью в Кузнице не было ни одного кандидата. Юноши спали в своих палатах, не зная о том, что Клинок, сделавшийся уже их героем, вернулся в Айронхолл в неважном виде. Двое кузнецов вызвались помочь с грязной работой, но многие магистры и рыцари отказались в этом участвовать. Зная шансы на успех ритуала Обращения, они не горели желанием видеть это.

Прокричав без умолку целый день, Дюрандаль наконец стих; из воспаленного горла не вырывалось ни звука. Он лежал на полу в своем веревочном коконе, не реагируя на расспросы или угрозы, хотя какая-то часть его мозга бесстрастно фиксировала происходящее. Все тело его свело судорогой; он весь обделался. Его не волновало ничего, кроме того, что его подопечный погиб насильственной смертью, и что он сам был тому виной.

— Не думаю, чтобы мы смогли провести ритуал, не развязав его, — пробормотал Великий Магистр. Он ходил теперь, опираясь на посох, и почти оглох. Ему было уже далеко за восемьдесят.

Магистр Ритуалов машинально провел рукой по волосам, более всего напоминавшим поляну пушистых одуванчиков.

— Нет. Сначала нам нужен его меч. — Он принес из библиотеки охапку пергаментных свитков, хотя и так помнил ритуал наизусть. Он всегда знал, что когда-нибудь это ему пригодится, и нужда в этом будет срочной. — Его нужно заковать в цепи. Это очень важно. Даже если бы он находился в здравом уме, его пришлось бы заковать.

— Как он мог бы остаться в здравом уме? — заметил Монпурс. — Ладно, давайте начинать.

— Минуточку, — вмешался Магистр Архивов. — Не можем ли мы отобрать у него сначала меч? Мне не хотелось бы иметь дело с ним, развязанным и вооруженным.

— Что ж, неплохая мысль.

— Давайте попробуем…

Нет, они обнаружили, что невозможно высвободить эфес из руки Дюрандаля, пока они с мечом спеленуты вместе. Пришлось ждать, пока Магистр Арсеналов сходит к себе и принесет несколько стальных перчаток и пару щитов. Только тогда Монпурс разрезал веревки. Оказавшись на свободе, Дюрандаль потащил меч из ножен. Чефни и Магистр Верховой Езды сумели ухватить лезвие перчатками прежде, чем безумец успел взмахнуть им. Четверо взрослых мужчин оторвали его пальцы от рукояти. Щиты не пригодились. Потребовалось уже восемь человек, чтобы удерживать его, пока кузнецы заковывали его в цепи, связав запястья и лодыжки. Только потом Монпурс с Хоэром срезали с него одежду, опустили в одну из купелей и насухо вытерли. Он снова пытался кричать.

Ритуал был долгий и сложный, ибо все стихии, вовлеченные в обряд Уз, приходилось призывать еще раз. Все это время Дюрандаль лежал скованный на наковальне, главным образом молча, хотя и вскрикнул, когда его меч сунули на горячие угли. Двое магистров раздували угли мехами.

Продолжительное нагревание на углях губительно для клинка, ибо сталь становится хрупкой.

Под конец, когда меч раскалился докрасна, участники завели песнь посвящения, ибо того требовали древние записи, хотя включать это в церемонию, имевшую целью отменить предыдущий ритуал, казалось кощунством. Затем Магистр Арсеналов, мужчина бычьей комплекции, вытащил меч Харвест из огня, взмахнул им и изо всех сил устремил клинок в сердце лежащего. Увидев надвигающийся меч, Дюрандаль вскрикнул в последний раз.

Клинок разлетелся на куски, тело осталось невредимым. Ритуал, похоже, завершился успешно.

— Я не вижу даже следа на его коже, — довольно заметил Великий Магистр, опираясь на свой посох и вглядываясь попристальней. — Сэр Дюрандаль?

— Он без сознания, — сказал Монпурс. — А как бы вы перенесли это? Давайте-ка снимем с бедолаги эти чертовы цепи и отнесем его в постель.

8

Когда потребность в туалете стала нестерпимой, Дюрандаль открыл глаза, признавая тем самым, что пришел в сознание. Монпурс сразу же закрыл свою книгу; он сидел в кресле у окна последние три часа, если не больше, и читал. Возможно, он тоже притворялся.

— Как ты себя чувствуешь, брат?

Слабый шепот:

— Горло болит.

— Я удивляюсь, как у тебя вообще осталось что-то от горла.

Комната была большой и хорошо обставленной. В самой кровати без труда разместилась бы пара волов, шторы были из дорогого бархата, хоть и выцвели кое-где. Пейзаж за окном напоминал тоскливые, каменистые холмы Старкмура, но таких палат в Айронхолле Дюрандаль не помнил.

— Где?..

Коммандер встал, и когда он отвернулся от света, стало видно, что он улыбается.

— Дома, в Холле. Это королевские покои. Молодняк сюда не пускают. Тебе не это нужно? — Он полез под кровать и достал требуемый предмет.

Последующая процедура отняла у Дюрандаля все силы — Монпурсу пришлось помочь ему встать и поддерживать его. Он рухнул на кровать словно выброшенная на берег рыба. Монпурс протянул ему флягу, чтобы он напился.

— Жареной оленины? Горохового пудинга? Куриного бульона?