Помоги проекту - поделись книгой:
Этот авторитет не только базировался на уставных положениях, но и всячески подчеркивался во внешних проявлениях. На Родосе сложился такой ритуал. Перед Великим магистром во время торжественных церемоний проносили штандарт, а каждый, кто хотел лично обратиться к главе Ордена, должен был, встав на одно колено, коснуться губами его руки. Именно на Родосе родилась и своя судебная система госпитальеров. Ее низшей инстанцией служил суд рыцарей, так называемый «эгар», в состав которого входили семь-восемь представителей. Председателя назначал сам Великий магистр. Следующей, более высокой судебной инстанцией был «усиленный эгар», а роль верховного суда выполнял «эгар бальи». Вердикты самого Великого магистра, очевидно, можно приравнять к решениям суда конституционного. Чтобы завершить рассказ о сложившихся ритуалах и геральдике госпитальеров, нельзя не упомянуть и о гербе Ордена. Он являл собой алый треугольный щит, в центре которого находился уже известный вам серебристый восьмиконечный крест. В XVI веке над щитом была размещена императорская корона, а внизу начертан всеобъемлющий девиз: «Pro fide!» – «За веру!»
Рыцарский Родос в Средиземном море стал для турок бельмом в глазу, от которого те хотели непременно избавиться. Поэтому госпитальеры заложили на этом и всех прилегающих островах многочисленные крепости. Они служили не только защитными сооружениями, оттуда же совершались и частые военные вылазки к вражеским берегам. Столицу Родоса, носившую одноименное название, условно разделили на две части. Одну из них называли «коллахиум», она служила местом обитания рыцарей. Здесь находились их жилища, а также резиденция самого Великого магистра. Вторая, большая часть, именовавшаяся «борго», отводилась для всех остальных островитян. По традиции развернулось и строительство госпиталей. Они были организованы во всех приорствах.
А вот тут начинается самое примечательное. Теперь мы можем предположить, откуда «есть пошла» великая армия чиновников, которые, как под благодатным дождем, тысячами расплодились во всем мире. Еще в середине XIV века в Париже открылась специальная юридическая школа – «студиум». Для чего бы вы думали? Для профессиональной подготовки орденских чиновничьих кадров. Нужно признаться, что к тому времени Орден Святого Иоанна вновь сильно укрепил свое влияние в мире. Чего стоит только один факт, что правящая верхушка папской курии в своем большинстве вышла из госпитальеров.
Некоторые из европейских стран, участвовавших в Крестовых походах, однако, шли, как говорится, своим путем. Скажем, госпитальеры Португалии прервали отношения с Родосом примерно во второй половине XIV века и действовали как самостоятельная организация. Даже своими главными врагами они признавали не турок-османов, а североафриканских мавров. Поэтому, например, в 1415 году португальские иоанниты примкнули к Ордену Христа для захвата города Сеуты в Марокко.
Однако и сама двухвековая родосская эпопея госпитальеров просто изобиловала военными сводками. Та к как активную борьбу с ненавистным Орденом вели не только турки-османы, но и египетские мамелюки, рыцарям приходилось сражаться, и часто одновременно на двух фронтах.
…В один из дней 1319 года от берегов Родоса отчалил шестипалубный броненосец. За ним двинулась эскадра галер-дромонов, которые составляли главную силу военно-морского флота госпитальеров. Красавец-броненосец «Святая Анна» был его гордостью и флагманом. Флотилия взяла курс к острову Хиос. Великий магистр Элио де Вилларэ рассчитывал разгромить базирующуюся у его берегов крупную эскадру турецких кораблей. Та к и произошло. В развернувшемся морском сражении у турок не оказалось никаких шансов. В следующем году, наоборот, османы, собрав новые силы, на восьмидесяти боевых кораблях подошли к Родосу. Замысел был не только уничтожить флот госпитальеров, но и, высадив десант на остров, одним ударом покончить с ненавистным Орденом. Но удача и на этот раз сопутствовала христианам. На дно легли десятки турецких галер. Те же, что не были потоплены, в спешном порядке убрались восвояси.
Поражение стало столь сокрушительным, что свыше ста лет на штурм острова более не решались ни турки, ни египтяне. Госпитальеры же, напротив, воодушевленные крупными победами, повели повсеместное наступление на своих врагов. В первую очередь, они организовали настоящую травлю морских пиратов. Среди тех, к слову сказать, как раз преобладали турки. Патрулировавшие в нейтральных водах корабли орденского флота охотились на пиратов, как на акул, лишая их малейшей возможности грабить мореходов.
В 1332 году под началом Рима начала действовать антитурецкая коалиция, в которой госпитальеры играли роль главной силы. Вскоре они нанесли туркам особенно чувствительный удар, оккупировав город Смирну (ныне Измир). Этот, как пишет библейская энциклопедия архимандрита Никифора, «знаменитый Ионийский город и один из прекраснейших в Леванте расположен в расстоянии трехсот двадцати стадий от Ефеса и в том же самом расстоянии от морского берега, при устье реки Мелес на западном берегу Малой Азии. Древние считали его венцом Ионии, драгоценным камнем Азии, преизобильным по своему богатству и выдающимся по изящным искусствам… Гавань Смирны очень поместительна и представляет отличное место для стоянки кораблей…» Госпитальеры же разместили в городе свой гарнизон под командованием приора Ломбардии Жана де Бьянара. Отчаянная попытка османского военачальника Умур-паши отбить Смирну, как и многие другие, оказалась неудачной…
Когда читаешь сохранившиеся документы и предания тех легендарных времен, как-то невольно перестаешь понимать, кому изначально принадлежали эти благодатные земли, кто прав, кто виноват, чью сторону принять? Нынешние межэтнические и межнациональные конфликты кажутся детскими играми по сравнению с вулканами бушующих средневековых страстей. В 1365 году время попасть в переделку наступило для знаменитой Александрии. Четвертого октября у ее стен развернулся во всю мощь очередной родосский десант. Как всегда, осада, тяжелые бои – и город переходит в руки католиков. И опять временное затишье, так как на дальнейшее наступление нет ни средств, ни сил. Сказывалась авантюристическая привычка воевать на нескольких фронтах. Как раз в тот год монахи-рыцари пытались, впрочем, весьма безуспешно, удержаться на Балканах и Пелопоннесе.
Турки же, напротив, победоносно наступали в Европе. В 1389 году в жестоком сражении на Косовом поле они наголову разбили храбрых, но неумело воюющих сербов и боснийцев. Сербия тогда потеряла независимость, до сих пор эту позорную битву в стране воспринимают как национальную трагедию. За ней последовали еще несколько блистательных османских побед. В течение семи лет под османов легла Болгария, сокрушительное поражение понесли объединенные в одну армию венгры и валахи…
Похоже, что чаша весов «госпожи удачи» начала сильно склоняться в сторону заклятых противников госпитальеров. Турецкий султан Баязид I приказал блокировать любую торговлю с Родосом. Война, конечно, войной, но куда девать сахар, который иоанниты научились весьма выгодно продавать? А хитроумный Баязид согласился снять ограничения, но при условии, что на самом Родосе будет узаконена работорговля. Таким образом лукавый мусульманин рассчитывал дискредитировать Орден в глазах старушки-Европы. Но даже угроза денежного краха не позволила гордым рыцарям изменить своим идеалам защитников попавших в беду, и они ответили решительным отказом.
Реванш они снова решили взять на привычном для себя поле брани. В 1396 году 70-тысячное войско крестоносцев, в составе которого, конечно же, были госпитальеры, участвовало в известной битве при Никополе. Но отмщения не произошло. Наоборот, их поражение было ошеломляющим. На земле остались лежать десятки тысяч христианских воинов. Не счесть было и попавших к османам в плен. Тогда благодаря беспримерной храбрости и самоотверженности госпитальеров остался в живых венгерский король Сигизмунд. А участнику сражения Филиберу де Найяку (Великий магистр Ордена госпитальеров в 1396–1421 годах) пришлось вести нелегкие переговоры о выкупе пленных. К чести Ордена, чтобы спасти своих братьев, он не поскупился на фантастическую по тем временам сумму – 30 тысяч дукатов.
Увы, это была далеко не последняя потеря иоаннитов. В самом начале XIV века орды Тимура до основания разрушили крепость Смирну и многие другие города на Ближнем Востоке. Как смерч проносились они по странам, напрочь уничтожая мощнейшие укрепления не только крестоносцев, но и их соседей. Страх перед завоевателем был столь велик, что даже враждующие государства пытались объединить силы для сопротивления. Та к стали временными союзниками Византия, Генуя, Венеция и даже Турция. Но как только войска Тимура передислоцировались в Китай, развалилось и нелогичное содружество. Правда, нет худа без добра. Во время этих трагичных для госпитальеров событий им удалось заключить компромиссный договор с Египтом, в результате чего был возрожден патронат, Ордена над святыми местами в Палестине. Более того, стороны пришли к соглашению, что, задумав нападение, они обязаны известить друг друга не менее чем за три месяца.
Мог ли такой договор действительно соблюдаться, сказать трудно. Во всяком случае, когда египетский султан Барсбей в 1426 году захватил Кипр, то владения госпитальеров были так же безжалостно разорены, как и весь остров. Поэтому они не питали иллюзий и по поводу судьбы Родоса в случае нашествия египтян. Наоборот, возвели дополнительную сеть оборонительных сооружений и готовы были предоставить свои гавани даже пиратам, если предметом их охоты становились египетские или турецкие корабли.
И «судный день» для главного форпоста Ордена Святого Иоанна настал.
В 1440 году египтяне сделали первую, но безуспешную попытку высадить свой десант на остров. Ретировавшись и подновив флот, они заключили Родос в сорокадневную осаду. Рыцари, ведомые великим магистром Жаном де Ласти, снова отбили яростные атаки неприятеля. Но все же главным врагом для госпитальеров оставалась Османская империя. Чтобы сосредоточить силы на этом направлении, Великий магистр даже согласился уступить египтянам остров Кастеллориццо, чтобы вновь подписать с ними мирное соглашение. Турки же, потеряв в 1453 году Константинополь, чуть ли не единственным и уж точно основным своим врагом в восточной части Средиземноморья считали орденское государство.
Османские вылазки к берегам Родоса методично нагнетались, как футбольные атаки умелой, высококлассной команды, и численность участвовавших в них воинов все возрастала. В 1480 году на штурм острова двинулась 70-тысячная армия. Храбрость и умелые действия защитников, своевременно возведенные дополнительные укрепления не дали врагу перейти к разрушительным действиям на суше. В следующий раз остров окружили уже 700 кораблей турецкого флота с 200-тысячным войском. Амбициозный султан Сулейман Великолепный был уверен, что такую силу малочисленным госпитальерам не остановить. Прекрасно осознавал это и Великий магистр Филипп Вилье де Лиль Адам. На карту было поставлено само существование Ордена. Допустить его полное уничтожение магистр не мог и вступил с грозным противником в переговоры.
Сулейман оказался не только Великолепным, но и весьма великодушным. Он согласился на достаточно почетные для обреченных иоаннитов условия, дав им возможность беспрепятственно покинуть остров. В первый день наступившего 1523 года 50 кораблей с остатками орденского воинства, без надежд и каких-либо внятных планов на будущее оставили Родос. Неопределенность и скитания продолжались более семи лет. И только в марте 1530 года Орден принял от короля Карла V, сделавшего широкий жест, особый дар, получив в вечное пользование завоеванные испанцами острова Мальту, Комино и Гозо, а также североафриканский город Триполи. С этого дня начала писаться новая долгая страница истории знаменитого Ордена, получившего в названии дополнение – Мальтийский. Но «вечность» в Триполи для иоаннитов продолжалась лишь два десятилетия, зато мальтийские скалы стали родными более чем на два с половиной века.
«Нет, нам просто не повезло»
Когда гуляешь по узким улочкам каменной Валетты, кажется, что машина времени забросила тебя из двадцать первого века в шестнадцатый. Перефразируя поэта, здесь каждый камень рыцарей помнит. О них здесь поведают в любом музее. В строгом кафедральном соборе даже покажут – вот там они, захоронены под полом…
От испанского короля Мальта досталась Ордену убогой и нищей. Конечно, было там немало архитектурных памятников, созданных в разное время – начиная еще с 1500 года до нашей эры. Многие из них можно увидеть и сегодня. Однако рыцари привили на острове самобытную высокоразвитую культуру, какой не возникало ни при каких других завоевателях. И госпитальеры не были бы госпитальерами, если бы с их появлением не начало улучшаться положение обездоленных. Жизнь действительно закипела. Умудренные опытом, иоанниты сразу же взялись за возведение оборонительных укреплений и, конечно же, за строительство госпиталей.
Были активно задействованы мальтийцы. А получив работу, люди получили и хлеб. Возобновилась бойкая торговля, пожертвования вновь потекли к госпитальерам из разных концов Европы. Опять стали рыцари пошаливать, нападая на суда богатых купцов-мусульман. Жизнь вошла в привычную колею, в меру сытую, в меру беспокойную.
Через пять лет хорошенько освоившимся на острове и вновь набравшим силенок рыцарям захотелось уже серьезно поиграть мускулами. Вместе с испанцами они направили объединенный флот на турецкую крепость Гулетту. Османов не спасла и помощь крутого алжирского пирата Хайруддина Барбароссы. В результате успешной операции из янычарской неволи освободили около десяти тысяч христианских пленников. Неплохо пополнили рыцари и свой боевой арсенал, захватив около девяти сотен галер и трехсот пушек. Находясь в кураже, крестоносцы мгновенным штурмом взяли и разграбили город Тунис – настолько капитально, что даже не захотели в нем оставаться. Через несколько лет повторный рейд в составе армии Карла V на Тунис, ставший разбойничьей базой североафриканских пиратов, оказался не столь удачен. На подходе к Алжиру испанская флотилия попала в жестокий шторм. На дно ушло около сотни кораблей. Четыре уцелевшие большие галеры иоаннитов и остатки испанских судов флота вынуждены были повернуть восвояси.
Острые десанты госпитальеров чередовались с ответным выпадами янычар. В 1551 году, совершив предварительную разведку, турецкие полки одновременно напали на районы Мальты и Гозо, которые оказались недостаточно укреплены. Свыше шести тысяч островитян были угнаны в рабство. Получившие горький урок иоанниты построили на побережье островов несколько фортов, защищавших подходы к гаваням. И когда вскоре туда снова подошли более сотни турецких галер, многотысячное войско во главе с Синам-пашой было отброшено от мальтийского берега. Тогда турки повернули к Северной Африке и осадили Триполи. Небольшой рыцарский гарнизон во главе с комендантом – маршалом Ордена госпитальеров Гаспаром де Валлье, сопротивлялся отчаянно, но не смог удержать город. Попытка иоаннитов вернуть себе дар испанского короля успехом не увенчалась…
Именно в те годы рыцари вынуждены были находиться на постоянном боевом дежурстве, ибо угроза турецкого нападения просто витала в воздухе, не давая расслабиться ни на минуту. После очередного нападения на Грецию заклятый враг госпитальеров султан Сулейман Великолепный, который изгнал их с Родоса, разработал план захвата Мальты. Даже до Европы уже доходили сведения, что Стамбул готовит большое наступление. В начале 1565 года остров посетил вице-король Сицилии дон Гарсиа де Толедо. Он увидел, что гарнизон нуждается в срочном подкреплении. Островные форты Сент-Эльмо и Сент-Анжело, города Биргу и Сенглеа хоть и были хорошо укреплены, но живая сила иоаннитов составляла, по разным источникам, всего от 400 до 700 рыцарей и около семи тысяч солдат и ополченцев. На них же 18 мая двинулась стотысячная турецкая армия под командованием Пиали Капитан-Паши и начала высадку почти с двух сотен десантных кораблей…
За три дня до нападения ожидавший его Великий магистр Жан Паризо де Ла Валетт обратился к своим воинам: «…Это будет великая битва Креста и Корана. Бесчисленная армия неверных надвигается на наш остров. Мы избранные солдаты Креста, и если святые небеса потребуют пожертвовать собой, то нет лучшего случая, чем этот. Поспешим же тогда, братья мои, на этот священный алтарь. Вспомним наши клятвы, выкажем презрение к смерти ради нашей веры, и это сделает нас непобедимыми».
Годы правления на Мальте Жана Паризо де Ла Валетта (1557–1568), а точнее – легендарная фигура самого великого магистра, заслуживают отдельного рассказа. При нем слава Ордена достигла своей высшей точки, а его имя благодарные жители увековечили в названии мальтийской столицы. Великий магистр был действительно великим и остался в памяти потомков как один из самых выдающихся руководителей Ордена Святого Иоанна.
Родился Жан в 1494 году в небогатой, но аристократической семье, в знаменитой французской провинции Гаскони, где появились затем на свет как реальный, так и литературный д’ Артаньяны. Конечно, это не имеет прямого отношения к делу, но, как женщина, не могу не упомянуть о том, что Ла Валетта рисуют настоящим красавцем – высоким, голубоглазым, с вьющимися каштановыми волосами. Редкая дама могла перед таким устоять, хотя этим божьим даром рыцарь, практически, не пользовался. Как и подобает госпитальеру, он проводил свои дни в милосердных трудах в госпитале. И отдавался, кроме этого, только наукам и воинскому искусству. Он неплохо разбирался в медицине, знал фармакологию и санитарию. Однако при этом отнюдь не стал «ботаником», а прекрасно овладел шпагой, сделался великолепным моряком. Начинал матросом на галере, а в 23 года получил офицерское звание. Но в истории не скрывается, что романтическую и трагичную любовь этот достойный рыцарь все же пережил.
По легенде, турецкий военачальник Мустафа-Паша, о котором вы еще прочитаете, влюбился в родосскую красавицу. Та же, как раз, была из тех, кого наповал сразило обаяние Ла Валетта. Молодой рыцарь со всей страстью ответил ей взаимностью. Он хоть и вынужден был, согласно уставу, блюсти обет безбрачия, но к сохранности целомудрия, как и многие другие молодые рыцари, относился все-таки не так строго. Но случилось, что возлюбленная Ла Валетта попала в плен во время одного из набегов янычар и ее отдали Мустафе-Паше. В отчаянии юноша бросился на галере в погоню за турецким кораблем, но безуспешно. Отомстить обидчику ему удастся лишь много позже и совсем по другому поводу. Но, кто знает, может, и для устранения этой сердечной травмы молодости тоже берег его Господь и не брали рыцаря в многочисленных боях ни пуля, ни стальной клинок…
Свою деятельность на Мальте уже умудренный жизненным опытом и титулованный Ла Валетт начал с приглашения на остров знаменитого в Европе военного инженера Бартоломео Ганга. И хотя тот умер прежде, чем началось основное строительство фортификационных сооружений, именно с благословения Ла Валетта оно приобрело широкий размах и сделало остров труднодоступным для врагов. Крупный историк Ордена госпитальеров аббат де Брантон писал о магистре: «Француз и гасконец до кончиков ногтей, он обладал привлекательной внешностью и свободно говорил на нескольких языках, включая итальянский, испанский, греческий, арабский и турецкий».
Даже при жизни о нем складывали легенды, дифирамбы ему пели барды и менестрели, а верующие молились о нем в церквях. Еще один интересный факт – когда Ла Валетт участвовал в защите Родоса, ему не было и тридцати, Великим же магистром его избрали в 63 года. Та к вот, есть предание, что турецкий султан Сулейман Великолепный, позволивший госпитальерам покинуть остров, через много лет горько пожалел о своем великодушии, когда узнал, что среди уплывших тогда воинов находился и Ла Валетт. Этот человек всю жизнь был фанатично предан Ордену и занимался его проблемами столь тщательно и скрупулезно, что за все годы ни разу не нашел времени посетить свое родовое поместье в Тулузе.
Еще до избрания Великим магистром Ла Валетт дослужился до звания адмирала орденского флота. Для него, француза, было сделано исключение, так как традиционно на эту должность назначали только итальянцев. В одном из морских сражений экипаж его корабля оказался в плену, и Ла Валетт целый год был рабом на турецкой галере. Сохранилась легенда, что однажды судно оказалось в море рядом с испанской галерой, на которой среди закованных в цепи гребцов пленный адмирал увидел неустрашимого корсара – грозу Средиземноморья, а затем – крупного военачальника Драгута.
То т был в какой-то мере «зеркальным отражением» Ла Валетта, только с турецкой стороны. Его жизненный путь типичен для мамелюка. Родился он в бедной крестьянской семье. На выделяющегося среди сверстников ребенка обратил внимание проезжавший через деревушку турецкий бей и прихватил его с собой в Египет. Та м мальчишка попал на службу к одному из правителей и досконально изучил артиллерийское дело. Оказавшись на военном судне, проявил себя отличным бомбардиром и дослужился до капитана. Накопив денег, стал владельцем собственного небольшого галеота. С того времени его слава, как неустрашимого моряка-корсара, гремела по всему Средиземноморью.
Но сходство Драгута с Ла Валеттом было не только в великолепном знании судовождения и умении вести морские сражения. Искреннее уважение последнего он завоевал своим редким великодушием, щедростью, человеческим обращением с пленниками. Когда турки отбили у госпитальеров Триполи, губернатором города назначили именно Драгута. Правителем он слыл мудрым, справедливым и гуманным. Но так случилось, что непобедимый корсар все же попал в плен к испанцам.
– Такова военная профессия, – философски прокричал прикованный к турецкому борту адмирал Ла Валлетт своему давнему противнику, когда галеры оказались рядом.
– Нет, нам просто не повезло, – ответил привыкший к риску, отчаянный пират.
Ни тому, ни другому отваги и храбрости было не занимать. Судьба распорядилась так, что они еще раз столкнулись в самой решительной и важной в их жизни схватке, ставшей для одного из них последней.
…История Большой или Великой осады так часто и в разных местах передавалась из уст в уста, переписывалась и пересказывалась, обрастала все новыми подробностями, правдивыми и вымышленными, что даже исследовательские труды ученых непохожи и противоречивы в деталях. Сам старик Вольтер со свойственной ему иронией высказался, что ничто на свете не известно так хорошо, как осада Мальты. Мы, разумеется, тоже не беремся судить, где правда, а где вымысел, и уж никак не претендуем на истину в последней инстанции. Расскажем только о признаваемых всеми фактах.
Во время Великой осады Жану Паризо де Ла Валетту было уже за семьдесят. Но и тогда для всего гарнизона служил он примером своей отвагой, мужеством и неведомо откуда берущейся энергией. Находившиеся под началом магистра мальтийские форты Сент-Эльмо и Сент-Анжело замерли в тревожном ожидании. Рано утром 18 мая 1565 года дежурившие на стенах рыцари увидели далеко в море приближающиеся точки. Они вырастали настойчиво и уверенно, так что глаз уже не мог охватить огромную вражескую армаду. Можно себе представить ощущения горстки жителей, когда на них надвигались двести неприятельских кораблей. Вспомним, что Мальту защищали всего около шестисот, пусть и доблестных рыцарей с семью тысячами солдат вспомогательного отряда. Самая громкая и славная страница истории Ордена под названием Великая осада началась.
Не будет преувеличением сказать, что туманная картина будущего рисовалась в те дни не только островитянам. За начавшейся осадой Мальты с волнением наблюдала вся Европа. Каждое утро в христианских церквях начиналось с молитвы за победу иоаннитов. Королева Англии Елизавета озвучила общую тревогу: «Если турки овладеют Мальтой, трудно предвидеть, какие опасности могут последовать для остальных христианских государств».
Уверенные в своем превосходстве османы не спешили, словно смаковали свой предстоящий реванш за былые поражения. Подойдя к Мальте, они бросили якоря в удобной бухте на северо-западе острова и спокойно расположились на ночлег. На рассвете 19 мая передовой отряд кораблей, войдя в гавань Мерсамшетт, тут же начал высадку десанта. Редкие пушечные выстрелы с берега, где орудия госпитальеров были наперечет, действовали как комариные укусы на многотысячный осиный рой. Высадка прошла почти беспрепятственно. Но это было только начало. Предстояло взять первую защитную линию – форт Сент-Эльмо. И самонадеянные турецкие янычары с ходу ринулись на штурм. Но осажденные довольно легко отбили первую атаку. Поостыв, турки оценили не такую уж простую для них диспозицию и начали устанавливать артиллерию для обстрела форта.
Проведя артподготовку, нападавшие сумели подобраться к самым стенам форта и вновь бросились на приступ. Как подобное в те времена происходило, мы неоднократно видели в кино. Но почему-то у османов оказались коротковаты осадные лестницы, и им никак было не перемахнуть через стену. Готовые к нападению, вооруженные до зубов, прошедшие не через один в своей жизни штурм воины вновь откатились назад, спасаясь от раскаленной смолы и града сыпавшихся на них камней.
Происходило ли все так на самом деле, мы можем судить только по орденским летописям и преданиям. Может быть, такой взгляд на события все же односторонен? Во всяком случае, Брайан Блуэ, английский исследователь мальтийской битвы и других орденских эпопей, справедливо замечает, что в многочисленной литературе на эту тему практически отсутствуют ссылки на турецкие источники. Видимо, поэтому в десятках исторических и литературных трудов рыцари непременно доблестны и героичны, а их противники хоть и добивались успехов, но не столько умением, сколько числом. Однако, что есть, то есть, других источников и нам не дано. В конечном результате ведь сомневаться не приходится, историю вспять не повернуть, а детали сегодня скорее интересны для художественного видения. Поди сегодня определи, 100 тысяч янычар атаковали Мальту или только 40, как читаем мы в разных трудах. Соотношение защитников и нападавших, в любом случае, отличалось разительно. А, скажем, турецкий корсар и военачальник Драгут и «орденскими сторонниками» преподносится весьма достойно. Кстати, именно он сумел добиться того, что форт Сент-Эльмо все-таки перед турками не устоял. Но вернемся к прерванному рассказу о великом противостоянии.
Форт Сент-Эльмо, строительство которого завершилось еще за 12 лет до описываемых событий, был хоть и небольшим по размерам, но достаточно мощным, хорошо оборудованным бастионом. И хотя его гарнизон составляли только полсотни рыцарей и чуть более 500 солдат и ополченцев, задача перед нападавшим на них войском стояла непростая. «Блицкрига» не получилось. Взятие форта, с которым османы надеялись расправиться дней за пять, затянулось на целый месяц. При этом под стенами крепости нашли свою погибель более восьми тысяч опытных турецких бойцов.
В дискуссиях историков, старавшихся «объяснить необъяснимое», встречаются такие аргументы. Мол, неудачи турецкой армады на первоначальном этапе были вызваны тактическими разногласиями между командующим сухопутными войсками Мустафа-пашой и адмиралом турецкого флота Пиали. В результате чего оказался утерян эффект внезапности для нанесения удара по главным силам госпитальеров. Может быть, не стоило отдавать столько времени и сил небольшой крепости, а вообще ее обойти? Однако нельзя не согласиться и с другими доводами – и сам форт Сент-Эльмо, и полуостров Шиберрас, на котором он находился, имели стратегическое значение. Завладев ими, можно было прицельно обстреливать крепости мальтийских рыцарей Биргу и Сенглеа. К тому же открывался безопасный путь для снабжения войск боеприпасами, продовольствием и всем необходимым. Далеко не везде упоминается и такой факт, что сразу после начала турецкого наступления гарнизон форта получил подкрепление. Посетивший Мальту вице-король Сицилии дон Гарсиа де Толедо сдержал обещание и прислал на помощь испанских аркебузиров, роту которых сразу же направили в Сент-Эльмо.
И хотя масштабы боевых подразделений противников оставались несопоставимыми, турки поняли, что тоже нуждаются в поддержке. Правда, им скорее нужны были умные полководческие головы, преимущество в живой силе и так было подавляющим. И эта помощь появилась в лице знаменитого Драгута, который принял на себя руководство турецкими полками. Началась дуэль выдержки и умов двух великих стратегов. Первый ход сделал бывший корсар. На одном из островных мысов, что с тех пор так и называют Драгут-пойнт, новый военачальник приказал установить дополнительную артиллерию. Развернули батареи и на другой стороне полуострова, где в наши дни находится форт Рикасолли. Таким образом, под контроль была взята вся Большая гавань. И начался массированный артобстрел непокорного форта…
Стволы орудий раскалились от беспрестанного, методичного огня. Солдаты глохли от грома канонады. Драгут же спокойно прохаживался по позициям, уверенный в эффективности избранной тактики. И горстка защитников Сент-Эльмо действительно дрогнула. В Биргу, где расположился штаб госпитальеров, сумел незаметно переправиться на лодке шевалье Мидрана. Он доложил генеральному капитулу, что силы гарнизона на исходе и дальнейшее сопротивление невозможно. В храбрости и отваге этого рыцаря никто не сомневался, и большинство руководителей Ордена готовы были смириться с потерей важного оборонного бастиона. Не согласился только Великий магистр Жан Паризо де Ла Валетт.
Его мнение и оказалось решающим. Ни один мускул не дрогнул на мужественном лице шевалье Мидрана, услышавшего приказ защищать форт до последнего. Но когда он вернулся в Сент-Эльмо, среди рыцарей началось брожение. Рыцарская честь и авторитет Великого магистра не позволяли им отказаться от выполнения приказа. Понимая, что они обречены на верную смерть, большинство рыцарей подписали письмо к Ла Валетту: «…если Вы хотите нашей гибели, мы готовы подняться на стены форта, вступить в бой с османами и с честью умереть в бою…»
Вряд ли Ла Валетта мог кто-либо упрекнуть в черствости и безразличии к судьбам своих собратьев. Но на карту было поставлено существование всего Ордена, и верх взяли мудрость и самообладание главнокомандующего. Дождавшись ночи, он направляет в Сент-Эльмо опытных в ратных делах, авторитетных рыцарей, чтобы детально установить подлинную картину. Их решение можно назвать истинно рыцарским. Одиннадцать членов комиссии высказались за то, что крепость можно удержать. Доказать это они решили, лично встав во главе обороны, а гарнизон заменить свежими силами из Биргу…
Как нам знакомо это «ни шагу назад»!.. Признаться, ореол храброго, справедливого, заботящегося о людях Ла Валетта несколько угас в моем воображении в связи с его «по-сталински» спокойной решительностью распорядиться чужими жизнями. Но все вернулось на место, когда я прочитала о записке, которую он направил защитникам форта. В ней каждому желающему позволялось покинуть Сент-Эльмо. Летописи утверждают, что этим поступком не унизил себя ни один рыцарь.
Как бы там ни было, но в начале лета турецкое войско наглухо заблокировало отчаянных защитников форта. Ни к ним, ни от них прорваться не было никакой возможности. Однако и самим туркам сделать это не удавалось, несмотря на методичное разрушение стен шквальным огнем артиллерии. Любой штурм янычар разбивался о каменную рыцарскую стойкость. Это приводило турок в бешенство, доводило до отчаяния и военачальников, и рядовых воинов. Неожиданно на них обрушилось еще одно несчастье – осколок каменного ядра угодил в Драгута и смертельно ранил главного «архитектора» атак. Турки, казалось, впали в прострацию, армия, практически, оказалась деморализована.
Погибшего полководца с воинскими почестями перевезли в Триполи, где он еще недавно был губернатором. Похоронили знаменитого флибустьера, морехода и военачальника в маленькой мечети, что находится у входа в порт. Неподалеку символически высится триумфальная арка. Правда, сохранилась она еще с римских времен и посвящена победам Марка Аврелия. Личность же Драгута и его место в средиземноморских эпопеях Средневековья, конечно, больше всего интересуют арабских историков. Но их оценки, как это часто бывает в современных суждениях о делах давно минувших дней, диаметрально противоположны. Например, когда институт Джихад, изучающий национально-освободительную борьбу ливийского народа, провел симпозиум «Драгут – страницы священной войны в Средиземноморье», дискуссия на нем разгорелась нешуточная. Ливийский историк и писатель Али Мисурати отстаивал точку зрения, что память о Драгуте как о герое арабской борьбы против европейской экспансии и колонизации должна быть увековечена. Его же оппонент – председатель Общеарабского народного конгресса Омар эль-Хамди – называл знаменитого корсара чужеземцем и османским наемником. Дескать, он не объединял арабов в великой борьбе, а, напротив, сеял между ними рознь и вражду. И главной его целью было – повсеместное турецкое господство.
Оставим эту волнующую тему арабским ученым. В любом случае, небольшой мусульманский храм в Триполи теперь широко известен как мечеть Драгута, ее отреставрировали и поддерживают в хорошем состоянии. А мы вернемся к прерванному рассказу о великой мальтийской осаде. Кольцо вокруг форта Сент-Эльмо все сжималось. В середине июня командующий турецкими сухопутными войсками Мустафа-паша сделал широкий жест. Он отправил к осажденным гонца с предложением капитулировать, а в ответ гарантировал сохранить всем жизнь и предоставить возможность беспрепятственно покинуть крепость. Но парламентария встретили ружейными залпами и отправили ни с чем восвояси. Тогда в дело вступил адмирал Пиали, он приказал максимально усилить артиллерийский огонь со своих кораблей. Бешеная артподготовка должна была облегчить новую атаку, на успех которой твердо рассчитывал Мустафа-паша. На этот раз передовой отряд штурмующих составляли накурившиеся гашиша айялары. Этим исламским фанатикам было абсолютно все равно – жить или погибнуть во имя аллаха.
То, что даже первая атака безумных фанатиков была отбита, могло показаться чудом. Защитники же Сент-Эльмо выдержали целую неделю непрерывного натиска. Раненые, умирающие – все, кто еще мог хоть как-то держать оружие в руках, стояли на стенах или попросту лежали у бойниц. Наконец, утром 22 июня ослабевший донельзя, немногочисленный гарнизон все-таки не сумел удержать форт. Ворвавшиеся в крепость взбешенные янычары просто озверели и не оставляли в живых никого. Только никогда не забывающие о наживе близкие соратники корсара Драгута ухитрились уберечь от расправы нескольких рыцарей. Они знали, что госпитальеры всегда готовы дорого заплатить за своих попавших в плен братьев. В этот день родилась самая цитируемая всеми историками фраза Мустафы-паши. Абсолютно безрадостный, несмотря на долгожданную победу, он осматривал превращенную в руины совсем небольшую, но сумевшую так долго держаться крепость. И когда взгляд его через простор гавани упал на видневшийся вдалеке другой мальтийский форт Сент-Анжело, полководец произнес: «Боже! Если маленький сын стоил нам так дорого, какую цену придется платить за большого отца?»
«Большой отец» на следующее утро узнал цену турецкой ярости. К стенам форта Сент-Анжело прибило четыре креста с приколоченными к ним безголовыми телами рыцарей. Это Мустафа-паша приказал обезглавить погибших и отправить иоаннитам по воде страшную посылку. О времена, о нравы! Ла Валетт нашел достойный и не менее варварский ответ. Всем турецким военнопленным в Биргу и Сент-Анжело в тот же день отрубили головы. Этими ужасными «ядрами» зарядили две самые большие пушки. Команду «огонь» по турецким позициям отчеканил сам Великий магистр.
Те м временем осада Мальты шла своим чередом. Вдохновленное первой, хоть и тяжелейшей, но все-таки победой, бесчисленное турецкое войско окружило город Биргу. Действия османов продолжились по привычному для них сценарию. За свою смертоносную работу принялась артиллерия. Бастионы города и форта Сент-Анжело подверглись методичному, почти беспрерывному обстрелу. Возможно, у этого «фильма» был бы такой же неутешительный конец. Но госпитальерам неожиданно и крупно повезло. Занятые передислокацией войск и организацией нового окружения, турки не заметили и пропустили в Биргу спешивший на помощь иоаннитам с Сицилии довольно крупный военный отряд. Он насчитывал 42 рыцаря и тысячу аркебузиров. Учитывая несопоставимое соотношение сил атакующих и защищающихся и соответствующие масштабы эффективности их действий, можно было считать, что госпитальеры получили в подкрепление целую армию. Веселый перезвон городских церковных колоколен, оживление и откровенная радость характерно жестикулирующих рыцарей на крепостных стенах дали понять недоумевающим туркам, что у госпитальеров не все так плохо, как им бы хотелось.
Те м не менее, ровно в середине лета и с моря, и с суши началось массированное наступление османов на все позиции иоаннитов. Ответом им были столь же дружные залпы, прореживающие ряды атакующих, как острые ножницы густые волосы. Эффектные кровавые эпизоды сменяли друг друга. Несколько десятков аборигенов – мальтийских жителей, считавших своим долгом помогать рыцарям, – вплавь добрались до галер, с которых ушел на сушу турецкий десант, и, как кур, перерезали всех оставленных охранников. Рыцари тем временем дали десанту достойный отпор.
Осада вновь грозила затянуться. И тогда янычары, как «нормальные герои», отправились в обход главных защитных сооружений. Была отобрана тысяча лучших воинов, которые на десяти галерах обошли остров с юга, где форт Сент-Анжело был менее всего укреплен. Быстрый, хитроумный маневр Мустафы-паши давал ему шанс одним ударом решить исход войны в свою пользу. Но на каждую хитрость всегда найдется ответная. А профессиональный турецкий военачальник недооценил воинское искусство главы Ордена Святого Иоанна. Но как раз на случай обхода Ла Валетт оставил в засаде и замаскировал у южного подножия форта артиллерийскую батарею. Ее командующий французский рыцарь де Гираль даже своим глазам не поверил, когда увидел, как в расставленную мышеловку добровольно заползают «турецкие мышки». Терпеливо выждав и подпустив галеры ярдов на двести, де Гираль в упор расстрелял вражеские корабли одним залпом из всех орудий. Только одно судно из десяти смогло удержаться на плаву, остальные, вместе со всей красой султанского воинства, нашли свою могилу на морском дне у мальтийского форта Святого Ангела.
Разъяренный Мустафа-паша, сдерживая гнев, решил следующий штурм тщательно подготовить. Пять дней не смолкала оглушительная канонада, все имевшиеся у османов орудия крушили стены и оборонительные редуты Биргу. Седьмого августа янычары ринулись на штурм. Пожалуй, это был решающий момент исторической схватки. Может быть, потому, что мы так далеки от тех событий, меня постоянно тянет на киносравнения. Наверняка многие помнят легендарный фильм братьев Васильевых «Чапаев». Как наступающая огромной колонной белая гвардия под яростным огнем десятками теряла бойцов, но, не дрогнув, механически смыкала стройные ряды и продолжала двигаться вперед. Вот так и турецкая «боевая машина» шаг за шагом продвигалась к стенам города, несмотря на огромные потери. Но и защитники города не отступали ни на шаг. Рукопашный бой разгорался почти в каждой зияющей стеновой пробоине…
Но, как это уже часто случалось в «схватке гигантов», решающую роль сыграла не сила, а ум. В Мдине стоял и терпеливо не вступал в борьбу небольшой резервный отряд рыцарей. Зато они внимательно наблюдали за разворачивающимися событиями. Увидев, что в бой брошены последние турецкие наличные силы, рыцари провели мгновенный бросок в тыл противника. Они беспрепятственно сожгли и разграбили оставленный вражеский лагерь со всеми его запасами продовольствия, амуниции и вооружения. Это вызвало шок у турецкого генералитета. Между адмиралом Пиали и Мустафой-пашой начались разногласия и споры. Адмирал настаивал на возвращении в Стамбул, пока не начался сезон осенних штормов. Сухопутный главнокомандующий в глубине души тоже сознавал, что победа буквально уплыла из рук, а длительная осада, всегда приводившая его к успеху, сейчас невозможна. Еще неизвестно, кто первым ее не выдержит, ведь без продовольствия их шансы уравниваются.
Отказываясь верить в то, что его многотысячную армию отборных янычар сумела остановить горстка госпитальеров, Мустафа-паша затеял еще одну отчаянную штурмовую атаку на Биргу. А в гарнизоне защитников дела обстояли тоже не лучшим образом: госпитали переполнены ранеными, еда и питье – на исходе, одежда и обувь изодраны, запасов, практически, нет. Ла Валетт чувствовал, что чаша воинской удачи склоняется на их сторону, но понимал – нужен какой-то шаг, который поднимет измученных людей. И тогда он сам встал на стену рядом с рыцарями и ополченцами. Раненный в ногу, он не внял увещеванием своего оруженосца отправиться в госпиталь. Его ответ тоже стал исторической цитатой. Направив руку в сторону османского флага, Великий магистр произнес: «Я никогда не покину моих солдат, пока эти знамена развеваются над Мальтой».
Предчувствие не обмануло Ла Валетта. Госпожа-удача продолжала оставаться для них доброй. Вице-король Сицилии дон Гарсиа де Толедо, который благоволил к защитникам Мальты и уже присылал сюда подкрепление, на этот раз лично возглавил восьмитысячный десант. Шестого сентября он высадился на северо-восточном побережье острова. Это стало последним ударом для разрывающихся в сомнениях турецких военачальников. Символом торжества Христовой веры и веры рыцарского духа стал факт, что через два дня, в наступивший праздник Рождества Богородицы осада Мальты была снята. Такое тяжелое для себя решение Мустафа-паша и адмирал Пиали приняли, невзирая на то, что число их воинов более чем вдвое все еще превосходило силы осажденных вместе с прибывшим подкреплением. Но турецкие военачальники все-таки сумели сделать очень важный для себя стратегический ход. Прежде чем повернуть армию к берегам Босфора, они известили султана о своем поражении. И пока остатки турецкого войска добирались до Стамбула, гнев Сулеймана Великолепного слегка поостыл, и головы Мустафы-паши и Пиали остались на плечах.
А над разрушенным городом Биргу гремел набат колоколов церкви Святого Лаврентия. Победный звон несся и над лежавшими в руинах фортами Сент-Эльмо и Сент-Анжело, над всем спасенным островом. «Я не мог поверить, что звук колокола может быть столь приятен для человеческого уха. Три месяца кряду колокола Мальты звали нас только на бой», – это реальное, письменное свидетельство участника легендарной обороны испанского аркебузира Бальби вполне достойно завершить рассказ о Великой осаде.
От Валетта к Валетте
Все-таки недаром существует высказывание, что талантливый человек талантлив во всем. Едва отзвучали последние выстрелы грандиозной баталии, как Ла Валетт, сняв воинские доспехи, «переквалифицировался» в зодчего и даже военного инженера. Предстояла очередная, но уже мирная «великая битва» – строительство новой столицы Мальты, причем с учетом всех требований оборонной фортификации. Какие еще сражения могли ждать госпитальеров впереди? Разрушенные стены Витториозо, как нарекли в память о недавней победе объединенные вместе города Биргу и Сенглеа, не могли служить надежной защитой. И чтобы в будущем взять под полный контроль обе гавани – Большую и Мерсамшетт, Ла Валетт определил местом строительства новой столицы полуостров Шиберрас. Его крутые скалистые берега затрудняли создание удобных причалов, к тому же необходимо было дополнительно искать источники питьевой воды. Но перевес взяло стратегическое месторасположение, откуда как на ладони просматривались все подходы с моря.
План Великого магистра получил поддержку Святого римского престола, и папа Пий IV первым делом попросил герцога Козимо Медичи отправить на остров служившего у него известного инженера Франческо Лапарелли. Вместе с мальтийским архитектором Джероламо Кассаром они создали изящную восковую модель будущей столицы. На ней в деталях просматривались эффективные защитные сооружения. Но резонно встал вопрос финансирования. Шутка ли сказать – построить с нуля целый город. Тогда «восковую столицу» послали на одобрение королю Филиппу II Испанскому. То т высочайшей рукой внес небольшие изменения, но раскошеливаться не спешил, впрочем, как и другие европейские монархи. А должны были бы – ведь еще недавно они дрожали перед возможным турецким нашествием и молились за успех защитников христианства. Пришлось поступать по принципу «спасение утопающих – дело рук самих утопающих». Благодаря пожертвованиям рыцарей и благодарности островных жителей, что безропотно согласились платить на строительство столицы повышенные налоги, 28 марта 1566 года Великий магистр Жан Паризо де Ла Валетт заложил первый камень в основание города.
Престарелый прелат и тут остался верен самому себе. Он ежедневно обходил места строительства, где уже трудились около восьми тысяч добровольцев – сицилийцев и плененных рыцарями рабов. Ла Валетт успел увидеть своими глазами траншеи и стены, рисующие реальные контуры намеченных фортификационных сооружений, и несколько возведенных бастионов. Не ведая того, он даже смотрел на место своего будущего захоронения – построенную первую городскую часовню. 28 августа 1568 года эпоха Великого Человека Ла Валетта окончилась. Впоследствии его прах перенесли из часовни, где он был погребен, в алтарную часть собора Святого Иоанна.
Названный же его именем город уже красовался дворцами и соборами. Выросшие стены окружались глубокими рвами, взметались ввысь мощные башни. Прошло только пять лет со дня смерти основателя, но город уже опоясала стена, длиною более двух миль, с тремя десятками надежно укрепленных бастионов. А преемник Ла Валетта, Пьетро дель Монте по-деловому оценивал панораму гавани Мерсамшетт. Именно туда выходили так называемые Морские ворота столицы, где новый Великий магистр и планировал разместить военно-морской флот Ордена…
Валетту нужно осматривать не спеша, здесь ходишь, затаив дыхание. Аура города так и источает многовековую таинственную давность. Кажется, что и сегодня Валетта почти целиком осталась в рамках архитектурных представлений XVI века. И, безусловно, она заметно отличается от европейских материковых столиц. Улицы, хоть и проложены на склонах усеченного холма, все же пересекаются строго перпендикулярно. Чем-то это мне напомнило Нью-Йорк, только в уменьшенных масштабах. Длинные и широкие «авеню» и короткие, узкие «стриты». Только архитектура – не чета американскому мегаполису – просто праздник какой-то!
Первым делом мы отправились к главной достопримечательности Валлетты – собору Святого Иоанна. Он даже расположен как-то непривычно глазу – тянется вдоль улицы, которая носит сейчас имя Республики. А лицевая часть с главным входом открывается в маленьком переулке. Сворачиваем к боковому крылу – там перед корпусом Верховного суда Мальты – памятник героическим рыцарям, выдержавшим Великую осаду. Валетта невелика, тут же неподалеку, уже на площади Республики, открывается величественный фасад Дворца Великих магистров. Есть легенда, что место для своей резиденции Пьетро дель Монте выбирал сразу после торжественного въезда в новый город 15 марта 1571 года. Но участок, который ему понравился, принадлежал благородной мальтийской семье. И ее глава в благодарность за защиту Мальты отдал землю Ордену в вечное пользование, попросив символическую плату – пять зерен пшеницы и стакан воды из колодца…
Но вернемся к собору Святого Иоанна, который мы покинули, чтобы сориентировать вас на местности и хотя бы бегло описать соседние здания. Внешне он, как и сам Орден, по-монашески строг, но поверьте мне – там стоит задержаться подольше. Если в Санкт-Петербурге в соборе Петропавловской крепости лежат под мраморными постаментами государи российские, то здесь похоронены Двадцать шесть Великих магистров, управляющих Мальтийским Орденом. И только двое – Дидье де Сен-Жайль и Фердинанд фон Гомпеш – скончались и нашли последнее пристанище за пределами острова. По делам воздавалась и честь. В крипте под соборным алтарем, рядом с Ла Валеттом – усыпальницы еще одиннадцати Великих магистров. Лежит здесь и «простой» рыцарь – сэр Оливер Старки. При жизни он был секретарем Ла Валетта и оставался последним, представляющим на Мальте ветвь английского «ланга». Этот доблестный рыцарь, находившийся всегда рядом с патроном, снискал себе особую славу во время Великой осады. Но и после кончины Великого магистра он пользовался таким непререкаемым уважением что, когда сам через двадцать лет ушел в мир иной, совет Ордена единодушно решил отдать ему самые высокие почести.
Некоторые Великие магистры похоронены в именных часовнях своих языков. Та м им поставлены роскошные памятники. Часовни идут друг за дружкой по периметру в боковых нефах собора. Каждая посвящена своему святому – хранителю того или иного «ланга». В 1603 году Великий магистр Алоф де Виньякур издал декрет, по которому часовни распределялись между языками: Прованс, Овернь, Франция, Италия, Арагон, Англия, Германия, Кастилья, Леон и Португалия. Первую справа от алтаря часовню по старой памяти относят к покровительству мадонны Филермо. Ее древнюю византийскую икону рыцари привезли с Родоса. Но затем сюда перенесли образ мадонны из часовни Святой Екатерины, принадлежащей итальянскому языку. Ее еще называют мадонна Карафа, так как икона была подарена собору семьей Великого магистра Карафы…
Внутри собор, конечно, впечатляет. От такого количества прекрасных картин, скульптур, мозаик, кажется, пойдет кругом голова. Но я не видела, чтобы хоть кто-нибудь не остановился в часовне Арагона у надгробия, где покоится прах Великого магистра Никола Котонера. Его бюст установлен на мраморном постаменте, что опирается на двух полуобнаженных мужчин. Они выточены в полный рост из белого мрамора. Фигуры сгибаются под тяжестью груды оружия, пушек и различных военных трофеев. Позади Великого магистра – мраморная пирамида, с двух сторон которой парят ангелы. Один из них держит в руках герб Котонера.
Композиция была изготовлена в Риме одним из талантливых итальянских скульпторов XVII века Доменико Гвиди, а затем перевезена на Мальту. И привлекает она к себе внимание не только красотой, но и необычностью замысла то ли автора, то ли заказчиков. Например, одна из фигур, поддерживающих постамент, – точь-в-точь запорожский казак, широкие шаровары, на бритой голове – длинный чуб. Почему такой «гость» попал в католический собор? Оказывается, есть две вполне научные версии появления нетипичного образа. Запорожцы ведь тоже были непримиримыми врагами турок. А значит, между ними и рыцарями вполне могли существовать дружеские или военные связи. По другой версии, чужеземец представляет не Украину, а Польшу. Возможно, это князь Радзивилл, попавший к туркам в плен. Освобожденный рыцарями с каторжной галеры, он долго жил на Мальте. Во всяком случае, давние международные связи Ордена Святого Иоанна явно налицо…
Как-то немного не по себе ступать по разноцветной мраморной мозаике пола, ведь на самом деле это тоже надгробные плиты, под которыми покоится прах более 350 кавалеров Ордена. Искусно выложены благородным камнем картины морских сражений, похоронных процессий. Покой усопших охраняют мозаичные кипарисы, маленькие амуры и ангелы с лавровыми венками. Надгробия также венчают рыцарские гербы, на каждом – знаменитый мальтийский крест и золотые надписи девизов. Из одной из стен выступает мраморный рыцарский шлем. Присев на невысокую скамеечку, можно примерить его на себя, что и проделывает незамедлительно дочка-второклассница. Та к и осталась в семейном альбоме эта фотография – большой тяжелый шлем, из-под которого виднеется вздернутый нос и топорщатся медно-рыжие кудряшки…
Здесь каждая деталь – произведение искусства. Особенно хорош алтарь из мрамора и бронзы. Это еще один подарок Великого магистра Карафы, сделанный в 1685 году. Он обошелся в баснословную сумму – четыре с половиной тысячи золотых эскудо. Вообще собор Святого Иоанна всегда был предметом гордости и заботы великих магистров, да и всего Ордена. Каждый новый его глава и любой из рыцарей после перехода в следующий, более высокий ранг должны были преподносить храму богатые дары и делать денежные взносы. Большую щедрость в украшении собора в годы своего правления проявляли великие магистры братья Рафаэль и Никола Котонеры. Поэтому их гербы чаще других можно увидеть на стенах. А Раймонд де Переллос подарил храму роскошные голландские гобелены, сюжеты которых повторяли на тканях картины Рубенса и других известных художников.
Вообще, когда в наше меркантильное время читаешь документы и книги, посвященные Ордену госпитальеров, поражаешься, несмотря на всю жестокость нравов тех лет, их человеческому бескорыстию, искренней заботе о почитаемых всеми ценностях. Чего стоит только одно предложение Маттио Прети не только расписать свод собора, но и декорировать его за свой счет. А ведь это был не рядовой иконописец, желающий прославиться! Когда Маттио Прети приехал в Валетту в 1661 году, он входил в когорту лучших художников Италии. Из-под кисти мастера уже вышли прекрасные фрески в храмах Неаполя, Модены и других городов. Конечно, Совет Ордена с удовольствием пошел навстречу желанию великого живописца. Более того, его посвятили в рыцари, и, став полноправным членом братства, Прети трудился в соборе Святого Иоанна почти сорок лет.
Под сводами – картины, изумительной красоты – девять фресок маслом по камню. Каждую Маттио Прети посвятил одному эпизоду из жизни Иоанна Крестителя. Рукой маэстро выведена и настенная роспись, она рассказывает о деятельности самого Ордена. Стены изящно инкрустированы позолоченным известняком. По эскизам Эль-Калабрезе, как еще называли художника, украшены часовни. Особенно хороша филигранная резьба по камню. Мальта помнит и почитает своих героев. Великий живописец, рыцарь суверенного Ордена госпитальеров Святого Иоанна Иерусалимского Маттио Прети тоже похоронен в главном соборе. Если войдете в него, сразу посмотрите налево. А в музее изящных искусств можете полюбоваться колоритным полотном «Мученичество Святой Екатерины»…
История Ордена просто поражает удивительными фактами. Оказывается, его рыцарем был еще один «столп» позднего Возрождения Микеланджело Меризи да Караваджо. Он известен как непревзойденный мастер использования в живописи света и тени и тоже приложил свою гениальную руку к украшению мальтийского собора Святого Иоанна. В капелле правого крыла храма, в которой собирались и обсуждали свои дела именитые рыцари, изюминкой великолепной коллекции картин были именно произведения Караваджо. Не все они остались на месте. Один из написанных им портретов Великого магистра Алофа де Виньякура перекочевал в Лувр, другой – во Флоренцию в галерею Питти. Нельзя равнодушно смотреть на картину художника «Усекновение головы Иоанна Крестителя» в соборном музее. Недаром церковью в память об этом трагическом событии, описанном евангелистом Матфеем, установлены праздник и строгий пост, как выражение скорби христиан о насильственной смерти…
Творить на Мальте Караваджо начал в середине 1607-го. А ровно через год за заслуги перед Орденом он был принят в его рыцари. Но тут, как говорится, не все сложилось. Известен Микеланджело Меризи был не только как великий художник, но и как ретивый дебошир и скандалист. Среди шалостей «домальтийского периода» живописца значились «швыряние подноса в лицо официанту, ношение меча и кинжала без соответствующего разрешения», а также «битье стекол в доме своего хозяина», забравшего у постояльца, что не вносил квартплату, часть мебели. Но это, как говорится, мелочи жизни. Неоднократно темпераментный художник оказывался в тюрьме. За пять лет, начиная с 1600 года, его имя более десяти раз фигурировало в полицейских протоколах. Да и на Мальту он попал, переезжая с места на место, чтобы укрыться от закона. Тут уж дело было посерьезнее – в драке, возникшей из-за никчемного спора при игре в мяч, Караваджо убил человека.
Мальтийский этап биографии живописца тоже испещрен светлыми и темными полосами. Он писал картины не только для церквей, но и получал частые заказы от рыцарей-иоаннитов. Однако, едва удостоившись за свое искусство чести быть принятым в их братство, Караваджо не поладил с высокопоставленным членом Ордена. Результатом стычки стала тюремная камера. Из-под стражи лихой жизнелюб ухитрился сбежать и отправился на Сицилию. Опасаясь римских властей, боясь мести госпитальеров, загнанный живописец метался из города в город. Та к он снова оказался в своем любимом Неаполе. Там-то его выследили несколько вооруженных незнакомцев – с большой долей вероятности, это были рыцари-иоанниты. Они хладнокровно изуродовали художнику лицо. Весной 1610 года Караваджо оказался в Порто-Эрколе, городке на восточном побережье острова Монте-Арджентарио в Тосканском архипелаге. Та м его, по иронии судьбы, арестовали по недоразумению. И хотя вскоре отпустили, жить ему оставалось лишь несколько месяцев. Звезда художника и неудавшегося рыцаря закатилась, как и у многих великих, под цифрой 37. Произошло это не от меча или ножа, а от прозаичной малярии прямо на пляже, под ярким солнцем. Ведь он так любил подвластную ему игру света и тени…
Однако, нас ждет прерванная история другого острова. Рыцарских преподношений главной мальтийской святыне просто не перечислить. Сокровища храма были несметны, но, к сожалению, далеко не все они сохранились. Почти до конца XVIII века собор Святого Иоанна считался одним из богатейших в Европе, пока из него не унесли все, что могли унести, солдаты наполеоновской армии. Знаменитые гобелены, кстати, не пропали, и сегодня вы можете увидеть их в соборном музее.
Еще одна реликвия поистине уникальна и почитаема – это правая рука Иоанна Крестителя. По преданию, первым хранителем фрагмента длани, крестившей самого Христа, был евангелист Лука. Вначале нетленная десница пророка находилась в сирийской Антиохии, затем она попадает в Константинополь. Писания гласят, что император Константин лично передал ее церкви Святого Иоанна в знаменитой Петре. Та м христиане поклонялись святыне, пока Мехмет II не покорил Константинополь в 1453 году. Завоеватель скрыл реликвию от глаз страждущих в сокровищнице своего дворца. Там, однако, она находилась не очень долго. Уже мудрый султан Баязет II в поисках мировых компромиссов с Орденом госпитальеров сделал беспроигрышный ход. В 1484 году его посол прибыл на Родос и передал Великому магистру Пьеру д'Обюссону бесценный султанов подарок – кипарисовый ларец. В нем на розовой шелковой подушечке лежала рука пророка, чье имя носил рыцарский Орден. В том, что это действительно подлинная святая реликвия, убеждалась специально собранная комиссия. С тех пор рыцари ее бдительно хранили, с Родоса перевезли на Мальту и, поместив в уникальной красоты золотой «реликварий», созданный Джованни Бернини, передали в носивший имя Предтечи собор. Французы, оккупировав Мальту, не посмели посягнуть на святыню и позволили великому магистру фон Гомпешу увезти главную орденскую реликвию с собой…
Интересно, что сам собор тоже является своего рода подарком Ордену, так как возведен он был в 1573–1577 годах на средства Великого магистра Жана де ля Кассьера.
Строительство он доверил помощнику и ученику уже известного вам Франческо Лапарелли, одному из лучших мальтийских архитекторов Джероламо Кассару. То т имел успешный опыт церковного зодчества на Мальте, построив храм Святого Марка в пригороде Мдины. Собор Святого Иоанна был торжественно освящен 20 февраля 1573 года. Интересно, что его фасад очень похож на один из эскизов Микеланджело, сделанный для проекта церкви Сан-Лоренцо во Флоренции. Но в целом внешний вид собора своей строгостью, если не сказать – суровостью резко контрастирует с внутренним убранством. Над входом – скромный балкон на двух колоннах. Именно он в дни крупных церковных праздников служил трибуной Великим магистрам, обращавшимся к народу. С него, кстати, впервые произносилось и «магистр умер – да здравствует магистр» – так люди узнавали имя очередного главы Ордена. Над фасадом – две квадратные башенки. В путеводителе читаем, что когда-то их венчали восьмигранные шпили. Они придавали собору некоторую схожесть с рыцарскими замками. Но шпили убрали во время Второй мировой войны, опасаясь их падения при налетах немецкой авиации…
По известному выражению из любимого народом фильма, Валетта – город контрастов. Вокруг величественного собора с раннего утра открывается бойкая торговля. Но такого дополнительного назначения в современном туристическом круговороте не избежал ни один сколько-нибудь значимый памятник старины. Вот и здесь не только десятки близлежащих магазинчиков украшают витрины привлекающими путешественников товарами, но и уличные торговцы на небольшой площади стараются перехватить каждого, кто останавливается у соборного фасада. Однако, наши, скажем, санкт-петербургские «пахари» торгово-туристического бизнеса не оставляют своих мест с раннего утра до позднего вечера. От стен же храма в Валетте торговцев словно ветром сдувает, как только в час дня прозвучит колокол. Таково правило, действующее ежедневно и беспрекословно…
Пойдем дальше и мы. Но не по стройным улицам Валетты, с ее неповторимыми дворцами, то похожими на крепости, с коваными оградами, то с более поздними завитушками барокко… Читать вам об этом городе – настоящем архитектурном шедевре – все равно, что слушать рассказ о загадочной улыбке Джоконды. Верна народная мудрость – лучше один раз увидеть. Здесь все так же бережно хранят память об отце-основателе. Жаль только, что нет среди реликвий знаменитой шпаги Ла Валетта, которой он разил своих врагов. Легендарным клинком завладел Наполеон, когда завоевал Мальту. Но ходят легенды, что шпага и без хозяина не давала пощады недругам Ордена. Вот и Бонапарт, говорят, с того мгновения, как взял ее в руки, лишился воинской удачи. А сама шпага осталась во Франции и хранится в Лувре. На Мальте можно увидеть только ее копию…
Ну а мы, пока сверкает у подножия Валетты сине-зеленое море и яркое солнце нещадно накаляет камни, вернемся в сумрак Средневековья и коротко расскажем о годах Корсо. Та к в своем труде «О хронологии Мальтийского ордена» называют период от снятия Великой осады до конца XVII века ученые А. Б. Верёвкин и С. В. Чесноков. Почтенное их исследование, реконструирующее события с применением математического и даже микроволнового анализов, всеобъемлюще и вызывает у нас, простых читателей, глубокий трепет. Вот дословно лишь одна цитата: «Исследуем последовательность длительностей правления магистров при помощи комплексного вейвлет-преобразования. Идея этого метода заключается в свертке исследуемого сигнала с финитной базисной функцией ψ
Все же согласитесь, это слишком научно для нашей скромной книги. Поэтому попробуем перевести почерпнутые сведения, а их там, безусловно, много, на доступный язык. Впрочем, термин «Корсо» встречается также в других изданиях – чисто исторических. И, как мне удалось понять, означает он не что иное, как погоню мальтийских госпитальеров в открытом море за пиратскими судами из Алжира, Туниса и Триполи. Как мы помним, на Мальту изгнанные с Родоса иоанниты попали не в лучшем своем материальном положении. Но все же четыре боевых корабля у них было – большая баракка (тип парусно-гребного судна, распространенного в южной Италии) «Санта Анна», на которой эвакуировался сам Ла Валетт, и три крупные галеры. Остальные суда считались да и служили только транспортами. Вряд ли они могли представлять угрозу для пиратов.
И все же «годы Корсо» в итоге вновь позволили госпитальерам стать грозой Средиземноморья. Но несчастья вперемежку с удачами продолжали сыпаться на них одно за другим. «Санта Анну», хоть она и была в числе самых крупных и мощных кораблей своего времени, пришлось взорвать. Поддерживать ее в боевой готовности для стесненного состояния новоиспеченных мальтийцев было слишком дорого. А тихоходность и неважная маневренность не позволяла кораблю самому добывать себе содержание в пиратских вылазках. В конце 1553 года обрушившийся на Мальту страшный ураган унес на морское дно почти все орденские галеры с экипажами на борту. Помощи от европейских правителей не предвиделось. Наоборот, конфискация ранее Генрихом VIII владений Ордена в Англии лишь усугубляла его финансовое состояние.
Вот тогда-то свою решающую роль сыграли умелые вылазки на Корсо. Совершались они на всех оставшихся боевых галерах, как минимум, трижды в год. Гоняясь за пиратами, иоанниты, по сути, сами вели себя как корсары и, практически, всегда возвращались с богатой добычей. В этой связи достаточно верным, хоть и очень категоричным выглядит вывод, сделанный вышеприведенными учеными в своем «заключении с гипотезами и разоблачениями». Эта их глава, по высказыванию авторов, не содержит математических формул и вычислений, поэтому ее можно назвать гуманитарной. «Итак, мы выяснили, – пишут Верёвкин и Чесноков, – что иоанниты до конца XVII века разбойничали на Средиземном море, что сближает эту компанию с папой-пиратом Иоанном XXIII (Балтазаром Коссой). Видимо, их деятельность началась с Родоса (примерно 1310 год), но папское благословение и статус защитников веры они получили позднее – может быть, при папе Иоанне XXII (якобы в 1316–1334 учредил „орден Христа“), либо при Иоанне XXIII (1410–1415). За полтора столетия на Мальте иоанниты собрали немало добычи и захотели респектабельности. В конце XVII века они нанимают историографов, которые пишут им древнюю историю Ордена госпитальеров и генеалогии до шестнадцатого колена, художников, рисующих портреты блаженных магистров. Эта версия объясняет все закономерности и противоречия, обнаруженные нами в традиционной истории Мальтийского ордена, кроме ответа на вопрос: „Отчего эти моряки избрали себе госпитальную специализацию?“
Действительно, отчего? Под таким углом зрения я бы скорее поставила вопрос чуть-чуть иначе – для чего? Но целью нашего повествования вообще не являются ученые споры и дискуссии. Мы просто рассказываем о существующих, наиболее распространенных версиях деятельности монашеских, рыцарских, военных орденов. А уж в морской «специализации» госпитальеры изрядно поднаторели. И к середине XVI века с капитанами мальтийских галер (пусть даже разбойничающих) мало кто мог сравниться в искусстве судовождения и водных баталий. Поэтому рыцари, помимо охоты на пиратов, часто входили в различные союзнические альянсы и участвовали в экспедициях флотов европейских государств. На помощь испанцам в борьбе против Турции и ее североафриканских союзников они приходили особенно часто. Например, в 1535 году вместе выбивали Хайруддина Барбароссу из Туниса. С испанцами же пытались, правда, неудачно, вновь вернуть Триполи. Этот флотский союз действовал, практически, до конца XVI века. Госпитальеры не раз оказывались решающей силой в военно-морских экспедициях габсбургской Испании против османской империи, извлекая при этом выгоду и для себя. Та к они перестали испытывать острый дефицит в гребцах, получив немало галерных рабов из экипажей захваченных вражеских судов.
Новый век окончательно утвердил военный флот Мальтийского ордена на первом месте в Средиземном море. Быстрые галеры иоаннитов регулярно «выходили на Корсо», привлекая в союзники сицилийские, тосканские и даже ватиканские военные корабли. Они хозяйничали на море, как в собственной ванне. В партнерстве с Венецией и Генуей дважды нагло блокировали Дарданеллы. В 1664 году напали на Алжир, потом помогли испанцам захватить Оран, участвовали в героической обороне Кандии на Крите. Эта «греко-венецианско-турецкая» эпопея достойна отдельного описания, но госпитальеры имеют к ней лишь косвенное отношение. При этом сама Мальта и ее хозяева – иоанниты, особенно в начале XVII столетия, жили в постоянном ожидании нападения османских отрядов. Те из читателей, кто служил в армии и когда-либо находился на долговременном боевом дежурстве, поймут это состояние ежечасной и ежедневной бдительности. Даже вход в Большую гавань между фортами Рикасолли и Сент-Эльмо был перетянут огромной металлической цепью, чтобы не прозевать внезапной вылазки неприятеля. Кто-то из историков, изучавших жизнедеятельность Ордена Святого Иоанна, даже не поленился вывести статистику боевых тревог, объявляемых на Мальте. В нее попадает почти каждый год из первых тридцати в XVII веке.
Однако далеко не каждое из авантюрных предприятий госпитальеров, объединяемых периодом «годы Корсо», оказывалось успешным. Случались и серьезные промахи. 26 июня 1570 года легкая маневренная эскадра из четырех орденских галер под командованием Жана Франсуа де Сент Клемента, покинув Большую гавань, взяла курс на Палермо. Та м собирались силы, что намеревались помочь венецианцам, защищавшим осажденный турками порт Фамагуста (нынешний знаменитый город-призрак на Кипре). Сам командир, только недавно назначенный за боевые заслуги главным капитаном орденских галер, рассчитывал на очередной успех. Но удача решила вдруг повернуться к бывалому моряку не самым приятным своим местом. На марше неожиданно умирает капитан одной из галер Сальваторе ля Батте. И командующий, не обращая внимания на возражения других капитанов, поворачивает эскадру обратно на Мальту. Свое решение он объясняет необходимостью доложить о происшествии великому магистру дель Монте. Причина, как выяснилось впоследствии, оказалась абсолютно прозаичной. И уж куда как понятной жителям современной России. Доблестный Сент Клемент по совместительству занимал пост интенданта в арагонском языке. И прихватил для личных нужд в Сицилии на борт своей галеры груз продовольствия и вина, чтобы доставить его домой. В дополнение уже привыкшие к удачной «охоте на Корсо» капитаны галер заподозрили командира эскадры и в стремлении уклониться от боя со встреченными галеотами.
Как показали последующие события, возможно, все же Сент Клемент опасался не напрасно, ведь неприятельских судов было ни много ни мало, а два десятка. Да и командовал ими знаменитый пират Уджд Али, преемник Драгута. Не прошло и месяца, как злополучная эскадра госпитальеров вновь уходит в плавание. Но потрепанная сильным штормом у острова Гозо, она попадает в распростертые объятия поджидавших в засаде корсаров. Сам командир героически спасся, оставив в плену более тысячи своих моряков, в том числе – восемьдесят рыцарей. Не удивительно, что по возвращении на Мальту он был арестован. Не помогли былому герою даже «рекомендательные письма», которыми он предусмотрительно заручился в Риме. Судьи Мальтийского ордена вынесли вердикт, по которому отважные в прошлом рыцари, герои Великой осады Жан Франсуа де Сент Клемент и капитан одной из галер Орландо Магри приговаривались к смертной казни с исключением из Ордена и конфискацией имущества.
Но, как вы думаете, что послужило главным пунктом обвинения? То т факт, что врагу было оставлено знамя Ордена. Вот так, господа, – честь превыше всего! Случай этот надолго остался в памяти, но лишь по прошествии почти тридцати лет Генеральный капитул Ордена принял постановление, по которому кораблям, направляющимся «на Корсо», строго-настрого запрещалось брать на борт какой-либо дополнительный груз.
А фортуна продолжала плести свои замысловатые узоры, отдавая пальму первенства то одним, то другим действующим лицам на Корсо. Ровно через год после столь трагически завершившегося для Сент Клемента события она снова столкнула в открытом противостоянии пиратов Уджд Али и жаждавших отмщения госпитальеров. За кем осталась победа, попробуйте определить сами. Седьмого октября 1571 года в грандиозном морском сражении в заливе Лепанто был разгромлен и сожжен огромный турецкий флот, состоявший почти из двух с половиной сотен кораблей.
На левом фланге многонациональной коалиции христианской эскадры вели бой четыре галеры госпитальеров под командованием Пьетро Джустиниани. В ходе боя генуэзские парусники бросились преследовать отступавшие корабли неприятеля, но при этом оставили малочисленных иоаннитов лицом к лицу с тридцатью галерами турецкого флота. Ими как раз и командовал опытный Уджд Али, сумевший, почти без потерь, умело лавировать в сражении. В завязавшейся схватке перевес явно был на стороне турок. Корсары взяли на абордаж флагманский корабль госпитальеров и, пользуясь численным превосходством, хладнокровно вырезали весь его экипаж. Когда подоспевшие к месту трагедии боевые суда союзников отбили у пиратов орденскую галеру, на ее борту оставались живыми только три рыцаря, в их числе, одному богу известно как, уцелевший Джустиниани.
А вот как художественно описывает в своей книге «Люди. Корабли. Океаны» картины явно того же сражения известный знаток морских историй, немецкий доктор Хельмут Ханке. Только событие у него сдвинуто на три месяца назад:
«Чего только не случается на море! Давным-давно уже парусники проложили путь в Новый Свет, а тут шестьдесят тысяч весел монотонно шлепают по гребешкам средиземноморских волн. Залив Лепанто переполнен военными галерами.
Поделиться книгой: