Похищение. Теодор Бун - маленький юрист

— И это Эйприл? — поинтересовался Бард, указывая на улыбающееся лицо в центре листка.

Тео хотел сказать: «Нет, сэр. Мы разместили здесь лицо другой девочки, чтобы еще больше усложнить поиски и всех запутать».

Снимок Эйприл постоянно показывали в местных новостях. Естественно, Бард ее узнал.

Тео кивнул:

— Да, сэр.

— А кто дал разрешение вам, детям, прикреплять эти листовки на государственную собственность?

— Никто.

— Вы знаете, что это нарушение городского кодекса и что это противозаконно? Вы знаете? — Бард насмотрелся сериалов про плохих полицейских по телевизору и явно переусердствовал, пытаясь запугать восьмиклассников. Джастин и его команда тоже прибыли на поле боя. Они подъехали и остановились, храня молчание, за другими велосипедистами. Восемнадцать детей, трое полицейских и несколько соседей, выглянувших, чтобы узнать, в чем дело.

На этом этапе Тео следовало бы подыграть Барду и притвориться, что он не сведущ в городском законодательстве, но он просто не мог так поступить, потому очень уважительно произнес:

— Нет, сэр. Развешивание листовок на столбах, предназначенных для телефонных и электропроводов, не является нарушением городского кодекса. Я читал закон в Интернете сегодня в школе.

Тут же стало очевидно: полицейский Бард не знает наверняка, что сказать дальше. Он переводил взгляд с одного коллеги на другого, но те приняли скорее насмешливый, а не угрожающий вид и не выказали никакой поддержки. Дети же самодовольно улыбались, глядя на него. Казалось, Бард один воевал против всех.

Тео напирал:

— В законе ясно сказано, что требуется разрешение для размещения плакатов и листовок, имеющих отношение к политикам и лицам, которые баллотируются на выборы в органы власти, вот и все. Так что эти листовки мы развесили, не нарушив закон. Они могут висеть в течение десяти дней. Так говорится в законе.

— Мне не нравится твое отношение, мальчик! — выпалил Бард и даже опустил руку на табельный револьвер. Тео заметил оружие, но не опасался, что в него выстрелят. Бард пытался изображать сурового полицейского, и у него не очень хорошо получалось.

Будучи единственным ребенком двух юристов, Тео уже давно со здоровым подозрением относился к тем, кто считал, что у них в руках больше власти, чем у других, включая некоторых полицейских. Его учили уважать всех взрослых, особенно облеченных властью, но в то же время родители привили ему желание всегда искать правду. Если человек — взрослый, подросток, ребенок — вел себя нечестно, то было неправильно мириться с обманом или ложью.

Все смотрели на Тео и ждали его ответа. Он, с трудом сглотнув, произнес:

— Позвольте, сэр, в моем отношении нет ничего плохого. И даже если бы я относился к вам плохо, это не было бы противозаконным.

Бард быстро вытащил из кармана блокнот и ручку и спросил:

— Как тебя зовут?

Тео подумал: «Я назвал вам свое имя три минуты назад», — но сказал:

— Теодор Бун.

Бард лихорадочно нацарапал это на листе, как будто все, что он написал, когда-нибудь послужит весомым доказательством в суде. Все ждали. Наконец один из полицейских шагнул в их направлении и спросил Тео:

— Твой отец Вудс Бун? — На его табличке с именем значилась фамилия Снид.

«Наконец-то», — подумал Тео.

— Да, сэр.

— А твоя мама тоже юрист, правильно? — поинтересовался полицейский Снид.

— Да, сэр.

Плечи Барда поникли на пару дюймов, когда он остановился и перестал писать в своем блокноте. Он выглядел озадаченно, как будто думал: «Отлично. Этот паренек знает закон, а я — нет, к тому же его родители, возможно, засудят меня, если я сделаю что-то не так».

Снид попытался помочь коллеге, задав бессмысленный вопрос:

— А вы, дети, живете поблизости?

Даррен, пожав плечами, сообщил:

— Я живу в паре кварталов отсюда, на Эммитт-стрит.

Ситуация в некотором роде зашла в тупик, и обе стороны не знали, что делать дальше. Сибли Тейлор слезла с велосипеда и заняла место рядом с Тео. Она улыбнулась Барду и Сниду и сказала:

— Я не понимаю, почему мы не можем работать вместе. Эйприл — наша подруга, и мы очень волнуемся. Полиция ищет ее. И мы ее ищем. Мы ведь не делаем ничего плохого. В чем же дело?

Бард и Снид не смогли быстро дать ответы на эти простые вопросы, хотя они были очевидны.

В каждом классе есть ученик, который говорит прежде, чем думает, или говорит то, о чем другие думают, но боятся сказать. В этой поисковой группе таким был Аарон Хеллиберг, который говорил на английском, немецком и испанском и умудрялся попадать в неприятности, высказываясь на всех трех языках. Аарон выпалил:

— Разве вам, ребята, не пора заняться поисками Эйприл, вместо того чтобы изводить нас?

Полицейский Бард втянул живот, как будто только что получил удар, и, казалось, приготовился пальнуть из своего табельного оружия, но тут встрял Снид:

— Ладно, уговор такой: вы можете раздавать листовки, но не будете прикреплять их к объектам городской собственности — столбам, скамейкам на автобусных остановках и так далее. Сейчас почти пять. Я хочу, чтобы вы ушли с улицы в шесть. Достаточно справедливо? — Замолчав, он сердито посмотрел на Тео.

Тот кивнул:

— Достаточно справедливо.

Но это было совсем не справедливо. Они могли вешать листовки на столбы хоть весь день. (Но не на городские скамейки!) Полиция не имела права менять городские законы, как и приказывать детям уйти с улицы к шести вечера.

Однако в тот момент нужен был компромисс, и предложение Снида представлялось не таким уж плохим. Поиски продолжатся, а полицейские смогут отчитаться, что проконтролировали детей. Для разрешения спора часто требуется, чтобы обе стороны пошли на небольшие уступки, — это Тео тоже узнал от родителей.

Поисковая группа покатила обратно к парку Трумэна, где все снова разделились, но уже в другом порядке. У четверых были свои дела, и они удалились. Через двадцать минут после встречи с Бардом и Снидом Тео и его команда перебрались в район Мори-Хилл в юго-восточной части города, самой дальней от Делмонта. Они раздали множество листовок, осмотрели несколько пустых зданий, поболтали с любопытными соседями и поспешили разъехаться к шести вечера.

Глава 5

Программа ужинов семейства Бун была так же предсказуема, как часы на стене. По понедельникам они ели в «Робилиос» — старом итальянском ресторане в центре города, недалеко от офиса. По вторникам они ели суп и бутерброды в приюте для бездомных, где помогали на добровольной основе. По средам мистер Бун брал китайскую еду навынос из «Драгой леди», и они ели с подносов, сидя у телевизора. По четвергам миссис Бун покупала жареного цыпленка в турецкой кулинарии, и они ели его с хумусом[2] и питой. По пятницам они ели рыбу в популярном ресторане «У Малуфа», принадлежащем старым ливанским супругам, которые постоянно кричали друг на друга. По субботам каждый из трех Бунов по очереди выбирал, что и где есть. Тео обычно предпочитал пиццу и поход в кино. По воскресеньям миссис Бун наконец готовила сама, и это меньше всего нравилось Тео, хотя ему хватало ума не говорить об этом. Марселла не любила готовить. Она много работала и долго сидела в офисе и отнюдь не мечтала, примчавшись домой, трудиться на кухне. Кроме того, в Страттенберге хватало хороших этнических ресторанов и кулинарий, и было разумнее предоставить приготовление пищи настоящим поварам, по крайней мере по мнению миссис Марселлы Бун. Тео не возражал, как и его отец. Когда она все-таки готовила, то ожидала, что муж с сыном потом уберут на кухне, а они оба терпеть не могли заниматься мытьем посуды.

Ужин всегда начинался ровно в семь вечера — это было очень важно для необычайно организованных членов семьи, которые проживали каждый день в спешке, постоянно поглядывая на часы. Тео поставил бумажную тарелку с куриным чоу-мейном[3] и кисло-сладкими креветками на поднос и устроился на диване перед телевизором. Потом он опустил тарелку поменьше на пол, где уже с нетерпением ждал Судья. Судья любил китайскую кухню и предпочитал есть в комнате отдыха вместе с хозяевами. Собачья еда его оскорбляла.

Проглотив пару кусочков, мистер Бун поинтересовался:

— Ну так что, Тео, есть какие-нибудь новости об Эйприл?

— Нет, сэр. Только всякие слухи из школы.

— Бедная девочка, — произнесла миссис Бун. — Уверена, все в школе волнуются.

— Мы только об этом и говорили. Столько времени потеряно! Я должен завтра остаться дома и помочь с поисками.

— Совершенно неубедительная попытка, — заметил мистер Бун.

— А вы поговорили с полицейскими насчет миссис Финнимор и объяснили им, что она лжет? Что ее не было дома с Эйприл в ночь понедельника и вторника? Что она человек со странностями, принимает таблетки и пренебрегает собственной дочерью?

Молчание. В комнате стало тихо на пару секунд, потом миссис Бун сказала:

— Нет, Тео. Мы этого не сделали. Мы обсудили этот вопрос и решили подождать.

— Но почему?

Отец объяснил:

— Потому что это не поможет полиции быстрее найти Эйприл. Мы собираемся подождать еще день-другой. Мы до сих пор это обсуждаем.

— Ты не ешь, Тео, — напомнила мать.

И это действительно было так. У него напрочь пропал аппетит. Казалось, еда застряла в горле, а тупая пульсирующая боль не давала сглотнуть.

— Я не голоден, — заявил он.

Позже, в разгар сериала «Закон и порядок», который повторно показывали по телевизору, эфир прервал выпуск местных новостей — поиски Эйприл Финнимор продолжались, но полиция никаких дополнительных сведений не сообщала. Показали фото Эйприл, а потом одну из листовок со словами «ПРОПАЛ РЕБЕНОК». Эти листовки раздавал Тео и его друзья. Сразу после этого продемонстрировали все тот же зловещий официальный снимок Джека Липера, прямо настоящего серийного убийцы. Репортер не унимался:

— Полиция рассматривает версию о том, что Джек Липер после побега из тюрьмы в Калифорнии вернулся в Страттенберг с целью увидеться с подругой по переписке, Эйприл Финнимор.

Полиция много чего рассматривает, подумал Тео. Это не значит, что все версии подтвердятся. Он весь день размышлял о Липере и был уверен: Эйприл никогда не открыла бы дверь такому жуткому типу. Он снова и снова повторял себе, что версия о киднеппинге не имеет под собой никаких оснований. Липер сбежал из тюрьмы, вернулся в Страттенберг, потому что жил здесь много лет назад, попал в объектив видеокамеры в вечернем магазине, и в то же самое время, так уж совпало, Эйприл решила покинуть родной дом.

Тео дружил с Эйприл, но отлично понимал, что многого о ней не знает. Да он и не хотел знать. Могла ли она сбежать, не сказав ему ни слова? Постепенно он поверил, что ответ на этот вопрос — да.

Он лежал на диване под стеганым одеялом, а Судья свернулся рядом, и в какой-то момент оба заснули. Тео бодрствовал с четырех тридцати утра, и ему явно требовалось отдохнуть. Он устал, бегая по городу, и переволновался.

Глава 6

Восточная граница Страттенберга проходила по изгибу реки Янси. Старый мост, по которому ездили как машины, так и поезда, вел в соседний округ. Мост не очень активно использовался, потому что мало кому требовалось попасть в другой округ. Страттенберг располагался на западном берегу реки, и, покидая город, транспорт двигался на восток. В былые десятилетия по Янси перевозили урожай и сплавляли древесину, а в годы становления Страттенберга многолюдный район «Под мостом» славился своими салунами, нелегальными игровыми залами и местами, где бывали те, кто «вел себя плохо». Когда поток речного транспорта ослаб, многие подобные заведения закрылись и плохие парни отправились восвояси. Кое-кто, однако, остался здесь, поэтому район имел дурную славу.

Название «Под мостом» сократилось просто до «Мост», и в этой части города все приличные люди старались не бывать. Здесь вечно царила темнота — из-за отбрасываемой длинным крутым утесом тени днем и недостатка фонарей ночью. По дороге проезжали немногочисленные машины. В здешних барах можно было легко нарваться на неприятности. Вместо домов тут стоял и маленькие лачуги на сваях для защиты от паводков. Людей, которые там обитали, иногда звали речными крысами, и это их оскорбляло. Они ловили рыбу в Янси и продавали улов консервному заводу, производившему еду для кошек и собак. Но люди здесь работали мало. Они больше полагались на реку и на социальное обеспечение, чем на собственные силы, воевали друг с другом по любому поводу и заработали себе репутацию скандальных, вспыльчивых тунеядцев.

Рано утром в четверг облава проводилась именно тут.

Речная крыса по имени Бастер Шелл провел большую часть вечера среды в своем любимом баре, распивая любимое дешевое пиво и играя в покер. Когда кончились деньги, ему не осталось ничего другого, кроме как отправиться домой к своей вечно недовольной жене и трем грязным детям. Шагая по узким немощеным улицам, Бастер натолкнулся на мужчину, который куда-то спешил. Они обменялись парой грубых слов, как делали все под мостом, но второй мужчина не выказал интереса к кулачному бою, на который явно рассчитывал неудачливый игрок.

Пройдя вперед еще чуть-чуть, он остановился как вкопанный. Он уже видел это лицо. Видел всего пару часов назад. Это было лицо парня, которого искали полицейские. Как его звали? Бастер, полупьяный или того хуже, щелкнул пальцами, стоя посреди улицы и ломая голову в попытках вспомнить.

— Липер, — наконец произнес он. — Джек Липер!

Теперь уже почти весь Страттенберг знал, что полиция обещает награду в пять тысяч долларов за любые сведения, способные помочь аресту Джека Липера. Бастер уже чувствовал запах денег. Он огляделся, но мужчина исчез. Однако Липер — а сомнений в том, что человек в самом деле был Джеком Липером, у Бастера не осталось — теперь прятался где-то под мостом. Он был в части города, принадлежавшей Бастеру, куда полицейские предпочитали не соваться, где речные крысы устанавливали свои собственные правила.

За несколько минут Бастер собрал маленькую, хорошо вооруженную группу — полдюжины мужчин, таких же пьяных, как он сам. Слово было сказано. Слухи о том, что сбежавший заключенный поблизости, с неимоверной скоростью распространились по району. Речные люди постоянно воевали между собой, но когда сталкивались с внешней угрозой, быстро объединялись.

Во главе с Бастером, раздающим указания, которых никто не выполнял, поиски Липера пошли не так с самого начала. Наблюдались существенные разногласия в плане стратегии, а поскольку каждый мужчина здесь носил с собой заряженный пистолет, любые столкновения могли иметь серьезные последствия. И все же они договорились, что нужно выставить охрану на основной улице, ведущей к утесу и дальше, в город. Когда это было сделано, у Липера почти не осталось шансов сбежать, если только он не украдет лодку или не отправится на другой берег реки Янси вплавь.

Прошли часы. Бастер и его люди ходили от двери к двери, тщательно осматривая подвалы, рыская за лачугами, заглядывая в маленькие лавки и магазинчики, продираясь сквозь заросли и кустарник. Группа росла и росла, и Бастер забеспокоился, как же они разделят награду теперь, когда в поисках участвует так много людей. Как ему оставить большую часть денег себе? Это будет сложно. Из-за выплаты пяти тысяч долларов кучке речных крыс под мостом разгорится маленькая война.

Первые лучи солнца позолотили облака далеко на востоке. Поиски результатов не дали. Новобранцы Бастера устали и подрастеряли энтузиазм.

Этель Барбер было восемьдесят пять, и она жила одна, с тех пор как много лет назад умер ее муж. Она была одной из немногих обитателей района под мостом, которые не разделяли волнения всех остальных по поводу награды за сведения о Липере. Проснувшись в шесть утра и отправившись варить кофе, она вдруг уловила какой-то шум у задней двери своей четырехкомнатной лачуги. Миссис Барбер хранила пистолет в ящике под тостером. Она схватила его и щелкнула выключателем. Как и Бастер, она лицом к лицу столкнулась с человеком, фото которого видела в местных новостях. Он как раз снимал защитный экран с двери, явно намереваясь проникнуть в дом. Когда Этель Барбер подняла вверх оружие, как будто собиралась выстрелить через оконное стекло, у Джека Липера отвисла челюсть, глаза расширились от ужаса, и он издал некий удивленный возглас, который престарелая дама не смогла разобрать. (Если честно, то она давно почти потеряла слух.) Липер быстро отпрянул от двери и рванул прочь. Миссис Барбер схватила телефонную трубку и набрала 911.

Через десять минут полицейский вертолет уже кружил над мостом, а спецназ тихо прочесывал улицы.

Бастера Шелла арестовали за появление в пьяном виде в общественном месте, незаконное владение огнестрельным оружием и сопротивление при аресте. Защелкнув наручники, его отправили в городскую тюрьму, и его мечты о вознаграждении растаяли навсегда.

Вскоре Липера нашли в заросшей канаве около улицы, ведущей к мосту. Он обошел район кругом, явно пытаясь выбраться отсюда. Почему он вообще здесь появился, так и осталось загадкой.

Его заметили с вертолета. Спецназ направили в место, где он укрывался, и через несколько минут улицу заполнили полицейские машины и вооруженные полицейские всех мастей: снайперы, сыщики, — приехала даже «скорая помощь». Вертолет опускался ниже и ниже. Никто не хотел пропустить спектакль. Неподалеку стоял и фургон телевизионного новостного канала, из которого вели прямую трансляцию происходящего.

Тео наблюдал. Он встал рано, поскольку не спал почти всю ночь, ворочаясь и подпрыгивая в постели от беспокойства за Эйприл. Он сидел за кухонным столом, размазывая по тарелке кашу, и смотрел на экран маленького телевизора вместе с родителями. Когда крупным планом показали спецназовцев, вытаскивавших кого-то из канавы, Тео уронил ложку, схватил пульт дистанционного управления и увеличил громкость.

Вид у Джека Липера был устрашающий. Его одежда была изорвана и покрыта грязью. Он не брился уже много дней. Густые черные волосы были взъерошены и торчали во все стороны. Он выглядел злобно, дерзко, облаивал полицию и даже плевал в камеру. Когда Липер приблизился к улице и его окружили полицейские, репортер прокричал:

— Эй, Липер! Где Эйприл Финнимор?

Липер отвратительно ухмыльнулся и прокричал в ответ:

— Вы никогда ее не найдете!

— Она жива?

— Вы никогда ее не найдете.

— О Боже, — произнесла миссис Бун.

Сердце Тео замерло, и он ощутил удушье. Он наблюдал, как Липера, затолкав в полицейский фургон, увезли. Репортер что-то рассказывал, глядя в камеру, но Тео уже ничего не слышал. Медленно обхватив голову руками, он заплакал.

Глава 7

Первым уроком был испанский, второй любимый предмет Тео после основ государственного устройства. Испанский преподавала мадам Моник — молодая красивая экзотического вида леди из Камеруна, что в Западной Африке. Испанский был лишь одним из многих языков, которыми она владела. Обычно всех шестнадцать мальчиков из группы Тео было легко заинтересовать и они получали удовольствие от занятий, но сегодня вся школа была как в тумане.

Вчера в коридорах и классах все с тревогой обсуждали исчезновение Эйприл. Ее похитили? Она убежала? Что с ее странной матерью? Где ее отец? Эти и другие вопросы подхватывались и муссировались с огромным энтузиазмом на протяжении всего дня. Теперь же, когда схватили Джека Липера и он произнес эти жуткие слова об Эйприл, школьники и учителя пребывали в состоянии страха и недоумения.