Античная лоция Черного моря

– Да, да, да, – сказал Джем. – И не забывай в засаде держать порох сухим. – Эту военную мудрость Мак вынес после встречи с героем Фицроем Макклином[25] и всегда вспоминал ее, когда бывал навеселе.

– Смейся-смейся, – ответил он. – Когда-нибудь ты будешь рад, что знаком со мной.

– Похоже, то время еще далеко, – заметил Джем. – Если только ты, конечно, не обратишься ко мне, чтобы вызволить тебя из тюрьмы, но тогда именно тебя следовало бы назвать счастливчиком, а не меня.

– Когда-нибудь, – продолжил Даллас, – вы увидите меня на экране и скажете: «Я его знал когда-то. Тогда он был моим другом».

– Нет, Даллас, – сказал Мак. – Однажды я буду стоять в «Макдоналдсе» и закажу: «Бургер с жареной картошкой, и побыстрее!»

– А как вы думаете, мы будем рады когда-нибудь встретиться с Уиллом? – спросил Джем.

– Ну-у! – воскликнули все в один голос.

– У него не так много шансов, верно? – заметил Даллас.

– Я так и вовсе никаких не вижу, – сказал Мак.

– Увы, – произнес Джем, – человечество не может обойтись без посредственностей. Он вполне может вписаться.

– Браво! – сказал Уилл. – Я тоже люблю вас всех.

Прошло еще немало времени, пока не изгладилась трещина, возникшая из-за Мин. Как-то вдруг по почте пришло небрежно написанное письмо, в нем она без лишних подробностей сообщила, что вернулась во Францию и там записалась на курсы фотографии. В письме не был указан адрес, но даже если бы и был, вероятно, Уилл вряд ли ухватился бы за него. К моменту получения письма он переживал бурный период после выпускных экзаменов, когда в небе ярко светило солнце, все вокруг казались беззаботными и веселыми, прошлое уже завершилось, а будущее еще только вот-вот начнется. Дни были слишком яркими и праздными для того, чтобы переживать о чем бы то ни было.

Вполне логично было ожидать, что Уиллу с его непрестижным гуманитарным дипломом придется искать работу в каком-нибудь магазине, торгующем книгами на иностранных языках, или преподавать английский европейской молодежи, приезжающей в Англию с учебными турами. Однако так уж совпало, что в тот момент, когда Уилл закончил университет, лондонский Сити как раз ударился в поиск по всей Британии юных блестящих дарований, которых можно было бы привлечь в финансовую систему и использовать во благо быстро развивающегося свободного рынка. Взамен безоговорочной преданности делу соискателям обещали несметные богатства, но от них требовалось согласиться с режимом работы, который неизбежно должен привести к нарушению сна, психическому стрессу, хронической усталости, отсутствию личной жизни и вполне вероятному выпадению волос. Разумеется, ни один из перечисленных пунктов не значился в контракте Уилла, которого, к его собственному удивлению, он удостоился после пяти интервью, трех психометрических тестов, серии групповых игр и партии в гольф. Гольф оказался единственным предметом, который он провалил. Тем не менее Уильям Гаджет был принят на работу в «Поллинджер» один из наиболее уважаемых лондонских инвестиционных банков.

Через пару лет после этого он сидел за своим рабочим столом, когда зазвонил телефон.

– «Поллинджер», отдел слияний и приобретений, – ответил Уилл лично, поскольку он был еще слишком молод, чтобы иметь своего секретаря.

– Уильям! – закричал захлебывающийся голосок. – Это Мин! Как ты? Мы так давно не виделись!

– Мин, – пробормотал он в трубку, съежившись в своем боксе. Он был слишком молод и для того, чтобы принимать на рабочий телефон звонки личного характера. – Откуда у тебя этот номер?

– Ты не поверишь, но я случайно наткнулась на Далласа! Я только что видела его на улице. Я в Лондоне и хочу увидеться с тобой, вообще-то я собиралась позвонить твоим родителям, но тут смотрю: прямо за углом – милашка Даллас, стоит себе, словно поджидает меня.

Уилл чувствовал, что ему в спину дышит босс, а Мин все продолжала свою болтовню.

– Да, очень хорошо, – отрывисто сказал он. – Я понимаю ситуацию и думаю, что лучше всего встретиться и обсудить все один на один.

– О чем это ты? – спросила удивленная Мин.

– Давайте договоримся о встрече. Сегодня в шесть тридцать вас устроит? Перезвоните мне позже, если будут уточнения. Приятно работать с вами. Пока.

– Все в порядке? – мягко спросил босс Уилла.

– Прекрасно, проста прекрасно. Только что договорился с клиентом.

– Важный клиент? – поинтересовался босс.

– Да, очень, так, но в общем, пожалуй, не слишком, – ответил Уилл.

– Хорошо. Если вы держите дела под контролем, – сказал босс, удаляясь, чтобы взглянуть на работу прочих стажеров.

В тот вечер Уилл и Мин встретились в баре в Сити, где в самом воздухе витал дух процветания. Вся страна пребывала в депрессии, но только не этот уголок. Здесь собрались важные люди в костюмах, сшитых на заказ, они оживленно разговаривали, время от времени поднося к губам бокалы с выпивкой. Первым, кого заметил Уилл, оказался его босс: увидев Гаджета, он поднял бровь в знак приветствия и вернулся к своей беседе. Второй, кого он обнаружил, была Мин.

Вдруг Уилл понял свою ошибку. В этом мире искусно подогнанных костюмов ее длинное дешевое пальто, шерстяной свитер и пышная копна черных волос делали Мин похожей на бродяжку на подиуме. Словно для контраста рядом с ней стояла надменная нордическая блондинка в костюме дизайнерской работы, за которой к тому же Уилл ухаживал вот уже несколько месяцев. Подумав о том, что Нина увидит его с неряшливо одетой Мин, Уилл пришел в ужас: он боялся разрушить образ утонченного современного молодого человека, который так тщательно создавал, работая над собой. Ему захотелось развернуться и сбежать, но Мин уже заметила его и принялась отчаянно махать рукой. Нина взглянула свысока на эту малышку, усмехнулась и обернулась, чтобы посмотреть, кому же адресованы эти знаки. Когда она увидела Уилла, ее глаза широко распахнулись от изумления и она отвернулась с презрительным видом.

– Уилл, Уилл! – звала Мин, чуть не подпрыгивая от радости. Уилл заставил себя подойти к ней и сдержанно поцеловал ее в щеку.

– Привет, Мин. Послушай, может быть, пойдем куда-нибудь еще? Здесь слишком много народу.

– Но я заказала нам бутылку вина, – ответила она. – И бог мой, как же здесь дорого, теперь мы просто обязаны ее выпить.

Ее громкий голос отчетливо раздавался по всему бару, и Уилл заметил, что коллеги с любопытством наблюдают за ними. Он решительно взял Мин за локоть и увлек ее в самый укромный уголок.

– Сядем здесь, – сказал он, усаживая ее в отдельную кабинку возле входа в мужской туалет, и направился к стойке за бутылкой и бокалами.

– Твоя подруга? – спросила Нина. – Я и не предполагала, что ты можешь вращаться в таких… – она сделала паузу, – богемных кругах.

– Креативность, – серьезно ответил Уилл, – это валюта будущего. Идеи, Нина, – вот что принесет нам богатство в конечном счете. – Он галантно поклонился и ушел, оставив ее в полном замешательстве. Нина решила присмотреться к Мин повнимательнее, чтобы понять смысл его слов. Может быть, он на пороге великих открытий? Неужели она пропустила что-то жизненно важное?

Уилл налил Мин бокал вина и сел рядом.

– Почему та блондинка так смотрит на меня? – спросила Мин.

– Понятия не имею, Амброзия. Хотя, возможно, ей интересно, где ты покупала свой наряд.

– Прости, Уилл. Мне надо было одеться получше? Я не представляла, что здесь будет такая обстановка.

– Никогда не меняйся, – ответил смирившийся Уилл, качая головой. – Забудем об этом, лучше расскажи мне, чем ты занималась все это время.

– Ладно, – сказала Мин, – посмотри вот это. – Она достала из потрепанного рюкзачка журнал и распахнула его на одной из страниц с иллюстрациями. Там была подборка черно-белых детских фотографий. Все фото были удивительно хороши, но было заметно, что каждый ребенок чем-то болен.

– Что это? – спросил Уилл.

– Это моя первая работа, – пояснила Мин. – Я сделала их в детском доме в бывшем Советском Союзе, эти больные дети практически обречены на смерть. После того как Советский Союз распался, никому нет до них дела. Это трагедия. Уилл. Им так немного надо, но никто им не помогает.

Мимо неверной походкой прошел какой-то подвыпивший банкир. Он кричал в свой мобильник солидных размеров:

– Ну на фиг мне платить налоги в обеих странах?

Уилл спешно закрыл журнал.

– Ты не знаешь кого-нибудь, кто мог бы дать за эти фотографии хоть немного денег? – с надеждой спросила Мин.

– Здесь такое не пройдет, – сказал Уилл, краем глаза заметивший, что Нина теперь беседовала с Йореном, его боссом. Разумеется, в следующую минуту тот приблизился к их столику.

– Уильям, – сказал он, – ты не хотел бы представить мне свою знакомую?

– Конечно. Это мисс Амброзия де Бофор Хаскелл, журналист, только что вернулась из очень интересной поездки, знакомилась с растущими рынками на территории бывшего Советского Союза. Мы как раз говорили об условиях для бизнеса в этом регионе, – объяснил Уилл, крепко придерживая журнал, чтобы Мин не вздумала показать его боссу. – Амброзия, – продолжал он, – это Йорен Торстед, я бы сказал, легендарный Йорен Торстед, о котором ты, без сомнения, слышала. – Делая последнее замечание, он пнул ее под столом.

– О! Да, конечно, – сказала Мин. – Само собой. Здравствуйте.

– И какие выводы вы делаете из информации мисс Хаскелл? – спросил Йорен.

– Инфраструктура, конечно, там сильно подорвана, – отвечал Уилл. – И это создает дополнительные сложности для русских в разворачивании бизнеса.

Йорен улыбнулся и потрепал Уилла по плечу.

– Вы далеко пойдете, мистер Гаджет. Приятного уикенда, рад буду встретиться с вами в понедельник утром. Мисс Хаскелл. – И он оставил их в покое.

– Эта неделя показалась такой длинной, – сказал Уилл. – Мин, давай пойдем и напьемся.

Они действительно очень много выпили в тот вечер и оказались в ночном баре в Кэмдене возле закусочной, где плохим вином запивали густо приправленный чесноком кебаб и танцевали под греческую музыку. Когда их наконец выставили за дверь, они доплелись до квартиры Уильяма и забылись столь глубоким сном, что не слышали звонка в дверь: товарищ Уилла захлопнул ее снаружи, так что ему пришлось провести ночь за порогом. Наутро ни Мин, ни Уилл не осмелились спросить друг друга, целовались они вчера или нет, решив, что проще предположить, что не целовались, а значит, и не стоит придавать этому значения.

После публикации первых фотографий на работы Мин появился спрос, так что большую часть года она проводила за границей. Она колесила по свету и фотографировала, особенно женщин и детей, обычно живущих в нищете и убожестве на фоне самых прекрасных достопримечательностей мира. Секрет успеха ее работ был в их естественности, люди не позировали ей и везде принимали ее за свою, будь то индейцы навахо или кто-либо еще. Как только Мин оказывалась в Лондоне, она сразу же направлялась к Уиллу и проводила время с ним, пока не подворачивалась новая работа. Она стремилась произвести на него впечатление, показывая, в каких условиях живут люди в разных уголках мира по сравнению с его расточительным образом жизни, а Уилл в свою очередь пытался развить в ней деловую хватку, чтобы она смогла все же заработать хоть какие-то деньги. Хотя ни тот ни другой не преуспели в своих начинаниях, оба проявляли завидную настойчивость.

Уилл работал как вол, день за днем, у него были кратковременные связи с красивыми, умными деловыми и высокообразованными женщинами, которые всегда заканчивались ничем из-за стремления обеих сторон продолжать карьеру. Если бы один из них, Мин или Уилл, наконец встретил настоящую любовь, второй, безусловно, был бы весьма расстроен, хотя они упорно продолжали считать себя только друзьями. Отсутствие в их отношениях физической близости, которой оба предусмотрительно избегали, позволяло им поддерживать иллюзию, что они не так уж глубоко привязаны друг к другу. Всем прочим вокруг было совершенно ясно, что они – влюбленная пара. И только сами участники дуэта не подозревали об этом.

Глава четвертая

Глубокой ночью все гости покинули квартиру в Ноттинг-Хилле, последней ушла случайная знакомая Уилла после его вежливого, но твердого отказа от ее благосклонного предложения. Уилл сидел на своем диване и тупо допивал остатки алкоголя из всех банок и бутылок. Когда с уже открытыми емкостями было покончено, он отправился в кухню, нашел там какой-то замысловатый коктейль и вернулся с ним на диван. Выкурив все сигареты, он попытался зажечь окурки из пепельницы, да только опалил бровь и надышался всякой гадости.

Тело неумолимо требовало сна, но в голове клубились мысли, которые он отчаянно старался привести в порядок. Парижская поездка добавила затруднений в дело, над которым он работал. Изначально предполагалось, что цель будет достигнута, и потому у них с собой были все необходимые документы. Когда на совещании в самый последний момент Перси передал их ему. Уилла поразило, что со стороны «Поллинджера» достаточно было лишь одной подписи, и подписать бумаги должен был именно он, Уильям Гаджет.

Со дня, когда Перси стал курировать дело, он безоговорочно давал понять, что сам за него отвечает, не допуская никаких возражений. Тогда почему подписывать бумаги должен Уилл, а не Перси? Но вышло так, что дело не выгорело, а потом неожиданное вторжение Кристофа лишило их возможности хотя бы о чем-то договориться. Однако Уилл понимал, что теперь ему не отделаться, это лишь вопрос времени.

Когда поезд «Евростар», на котором они возвращались из Парижа, остановился перед Ла-Маншем для обычной проверки, не прицепились ли какие-нибудь отчаявшиеся иммигранты под вагонами, Уилл решился на разговор с шефом.

– Пирс, – обратился он.

– Для вас – Перси, – огрызнулся его неприветливый босс.

– Я только хочу знать… – осторожно продолжал Уилл. – Наверняка есть веская причина, которую уж вы-то можете объяснить мне, и все же я никак не могу взять в толк, почему я – единственный, кто должен подписывать документы со стороны «Поллинджера»?

– Гаджет, – ответил Перси, – есть в самом деле веская причина, и это ваша премия. Если вы хотите ее получить, вы подписываете, если нет – вы ничего не получите.

Уилл чуть не поперхнулся. Рассчитывая на этот контракт, он ожидал получить миллионную премию и потому в последнее время тратил деньги не раздумывая. Без этой премии его благосостояние теперь могло оказаться под угрозой.

– Хватит праздных вопросов, мне надо немного поспать, – с этими словами Перси вооружился смешной надувной подушечкой, надел на глаза темные очки и вскоре захрапел.

Мало этой странной истории с подписью, так еще и последний разговор Уильяма с его тогдашним боссом Йореном подобно видеоролику без конца прокручивался в его голове. Перед той аварией босс вызвал Уилла к себе в кабинет.

– Мистер Гаджет, – сказал швед, стоя спиной к Уильяму перед окном, из которого открывался вид на мутную Темзу и индустриальный пейзаж.

– Да, Йорен, – ответил Уильям с опасением, что ему сейчас предложат уволиться.

– Уильям Гаджет, – продолжал Йорен не оборачиваясь. – Мы проработали с вами много лет.

– Да, – отозвался Уильям.

– Я всегда уважал вас за способности и ум. Я считаю вас человеком слова, скромным и честным.

«Черт, – подумал Уилл, – точно – меня увольняют».

– Надеюсь, вы примете это решение независимо от моего отношения к вам лично. – Уилл опустился в кресло. – Вам предстоит оставить работу, которую вы выполняли под моим руководством до сих пор. Я хочу, чтобы с завтрашнего дня вы занялись предполагаемым слиянием «Дека» и «Эльбатропа».

– Но… – все, что успел сказать Уилл. Йорен повернулся и взглянул на него своими ярко-голубыми скандинавскими глазами.

– До свидания, мистер Гаджет, – сказал швед, официально протягивая руку. – А теперь отправляйтесь домой. Увидимся после выходных.

Когда Уилл пожимал ему руку, он почувствовал, как клочок бумаги выскользнул из рукава босса. Он поймал его взгляд и понял все без слов.

Дома он развернул смятую бумажку. Ее содержание было таково:

Уильям, прости меня, но чем меньше ты знаешь, тем лучше. Потому я не ввожу тебя в курс дела. Ты должен прервать связи с этими компаниями, как это должен будет сделать любой после тебя. Продай все акции, какие у тебя есть, или те, которые тебе предложат. Все вскоре прояснится.

С уважением,

твой Йорен

Только ничего не прояснилось. В понедельник Йорен не появился на работе. Его не было три дня, пока не собрали всех сотрудников отдела слияний и приобретений и не сообщили плохую новость: Йорен попал в автомобильную аварию и теперь находился в коме, хотя еще и оставался призрачный шанс, что он все же выкарабкается. К нему разрешали приходить только близким родственникам, а цветы или карточки не принимали.

Всеобщее замешательство привело к тому, что Уильям несколько дней не мог осознать серьезности происшедшего. Всем прочим сотрудникам, заплаканным секретаршам и бледным стажерам, Уилл, протеже Йорена, даже показался бессердечным. Но он просто никак не мог осознать весь ужас того, что случилось. И вот однажды Уилл в очередной раз зашел в кабинет Йорена в упрямой надежде, что тот появится здесь, и снова обнаружил, что кабинет пуст, и тогда он наконец понял все. Уилл сел в кресло и заплакал.

В комнату быстро вошел Перси со своей новой секретаршей.

– О, ради бога, хватит киснуть, – сказал он. – Конечно, это весьма печально, но нам надо работать дальше. Мне нужно, чтобы вы изложили предысторию дела, так что хватит слез, и займемся работой.

Уильям с ненавистью посмотрел на Перси. Один рабочий уже заменял табличку на двери с именем Йорена на другую, с именем Перси, а второй делал разметку на стене для новых шкафов.

– Йорен перевел меня на дело «Дека» и «Эльбатропа», – тихо сказал Уилл. – Это его последнее распоряжение.

– Как бы то ни было, – сердито сказал Перси, – теперь нечего вспоминать об этом. Полагаю, вы еще в команде. Получите мои распоряжения и освободите мое кресло.

С того дня Уилл плохо спал; если ему удавалось заснуть, он просыпался в жару, весь мокрый, будто его держали в полиэтиленовом пакете. У него пропал аппетит, от еды появлялась изжога; сам того не подозревая, он нажил гастроэнтерит из-за того, что сидел на диете из кофеина и спиртного.

В ту ночь, находясь в одиночестве в своей квартире в Ноттинг-Хилле, потягивая мартини и закусывая грейпфрутом, он размышлял о том, стоило ли вообще жить так. Теперь его жизнь превратилась в бессмысленную борьбу с усталостью, стрессом, скукой, он потерял покой. Может быть, ему следовало плюнуть на все и бросить этот паршивый бизнес, в котором он увяз, и начать сначала. Он пытался найти связь между тем, что случилось с Йореном, и этим контрактом, но не мог найти концов, и теперь уже начинал подозревать, что пора спасаться самому. Ему отчаянно хотелось поговорить с кем-нибудь, но единственный человек, кому он верил, должен был приехать только через два дня. «Поспеши, Мин, – думал Уилл, – ты нужна мне». Уже не в состоянии больше пить мартини, он встал с дивана и отправился в спальню.

Когда он надевал пижаму, раздался телефонный звонок. Уилл бросился к телефону в надежде, что это звонила Мин.

– Алло? – с замиранием сердца спросил он.

После шипения в трубке послышался мужской голос: