Мексиканский для начинающих

— Разве? — удивился Петя.

— Педро?! — четко отреагировала Оля, — Это что же за Педро такой? Педро, Педро, принеси ведро!

И она расхохоталась венерианским смехом.

Петя поглядел на меня укоризненно:

— Я тебя предупреждал. Горшки уже были, теперь ведра пошли!

Все-таки что-то волшебное происходит порой в этом мире. Не успели мы развить тему ведра, как оно приблизилось к нашему столу — об руку с Лениным Иваном. То есть он притащил ведерко с шампанским.

— Выпьем, друзья, за вождей и поводырей, — сказал я, наполняя бокалы.

— Это в каком смысле? — спросила Оля.

— Это без смысла, но за вас!

Мы выпили шампанского, и я неожиданно ощутил, что некоторые мои чакры приоткрылись, заструилось что-то слегка рифмованное, слегка ритмическое.

— О женщина! О Афродита! — воскликнул я, окончательно пробудив Петю. — В душе ее сокрыт небесный дар! И даже в сердце зверского бандита любовный нанесет она удар! Всегда гляжу на женщину с любовью — мне трудно оторвать от ней глаза. Клянусь я в том мужскою кровью.

— Ну ты, брат, даешь дрозда! — заметил Петя.

— Молчи, Петр, молчи! — томно сказала Оля. — Это поэзия! — И глаза ее затуманились легкой слезой.

— Навряд ли муж за ссыльною женою пойдет терпеть лишения в Сибирь, — несло меня дальше. — Мужчина не пожертвует собою, хотя жена — его духовный поводырь!

— Слушай, Петр, что писали умные люди! — кивала Оля. — Это, кажется, Некрасов?

— Что-то в этом роде, — скромно сказал я. — Да, женщина возвышенной любовью спасет заблудший этот мир. Клянусь я в том мужскою кровью!

— Спасибо, спасибо. Это лучший подарок на мой день рождения! — приговаривала Оля. — Выпьем, друг мой, на брудершафт!

И только мы свершили это, как зазвучали барабаны типа тамтамов.

В ресторан ввалилась группа полуголых мужиков с перьями на голове и дико размалеванными физиономиями.

— Похоже, грабить будут, — равнодушно предположил Петя.

Но это были мирные индейцы. Они исполняли танец «Смерть оленя». В наличии имелись: охотник с луком, олень с чрезвычайно ветвистыми рогами на башке и, очевидно, силы природы в количестве пяти парней с факелами и барабанами.

Олень, конечно, тоже был не прав! Без видимых причин остервенело набрасывался на охотника, норовя поддеть рогами.

Охотника было искренне жаль. В конце концов, он сделал символический жест, обозначавший — ну, ты меня достал, падло! — и засандалил оленю меж глаз пару стрел.

Тут и началась кульминация танца! Силы природы ухнули в барабаны и пригасили факелы — олень агонизировал. Это длилось минут пятнадцать, настолько живучим оказалось парнокопытное.

Мы уж думали, что олень совсем подох, да не тут-то было — опять подскакивал. Охотник с сокрушенным видом невольного палача стоял неподалеку, и олень все тщился добраться до него! Хоть копытом вдарить напоследок! В общем, образ оленя нам не показался слишком привлекательным. Когда он, побившись в последних судорогах, отбросил, как говорится, копыта, Петя вздохнул:

— Эх, ребята, оленятинки бы сейчас!

Но нам принесли в основном свинину. Ленин Иван, расставляя блюда, пояснял их содержание.

— Это «салбутес» — жареные кукурузные лепешки с индюшатиной, луком и авокадо. Бульон «пучеро» — свинина, курятина, морковь, тыква, чайоте, картошка, кусочки банана, кинза, редиска и апельсин…

— Запоминай, мамочка, — сказал Петя. — В Москве сварганишь.

— Пойо пибиль! — продолжал Ленин Иван с видом конферансье, представляющего звезд эстрады, — запеченные в банановых листьях кусочки курятины с чесноком, перцем и апельсином. И, наконец, «Пок-Чук» — жареная свинина в апельсиновом маринаде, под луковым соусом. Сейчас принесу свинину вареную с фасолью и соус «моле» — шоколад, перец и миллион трав. Наслаждайтесь, друзья!

— С чего начнем? — растерянно спросил Петя. — С этого что ли, Чука с Геком?

— Да тебе все едино, — пошутила Оля. — Лишь бы брюхо набить!

— Не обижай, мамочка! — говорил Петя, приступая к набиванию брюха. — Я очень даже разбираюсь в разных кухнях. Пицца, к примеру, гамбургер, хот-дог, пельмени в пачках. А как, бывало, почую шоколад с перцем, так весь трясусь. Я, мамуля, если по большому счету, — гурман!

— Петр, не смеши! — вдруг как-то странно хрюкнула Оля. — Ты можешь мне сказать, что сейчас ешь — свинину или курятину?

— Мамочка, это не играет значения! — хрюкнул и Петя. — Главное, чтобы вкусно и питательно.

— Думаю, мы едим свинину — предположил я, тоже немного подхрюкивая.

Вскоре мы нахрюкались вдоволь — вкусно и питательно. И сидели, прямо скажем, с отупевшими свиными рылами. За исключением, конечно, Оли.

— Что будем на десерт? — поинтересовалась она.

Я открыл меню такой толщины, что оно напоминало скрижали завета, полученные когда-то Моисеем.

Первое, попавшееся на глаза, как-то удивило, и я прочитал для смеха.

— Французский коньяк столетней выдержки. Пятьсот долларов за рюмку!

Петя опять захрюкал, а Оля сказала с некоторым вызовом:

— Вообще-то я не против. Будет, что вспомнить!

— Ну уж, мамочка, это дудки! — подпрыгнул Петя. — На пятьсот долларов можно месяц не просыхать. Доживешь до ста лет, куплю тебе бутылку соответствующей выдержки. А пока пей, чего попроще!

Оля внезапно обернулась ко мне:

— Купите даме всего одну рюмку столетнего коньяка!

— Мы, кажется, уже на «ты», — сказал я оторопело.

— Тем более, — согласилась Оля. — Так купишь или нет?

Я оказался в труднейшем положении. На этот прямой вопрос надо было отвечать однозначно. Но что? Я бегло взглянул на Петю — он отвел глаза, будто бы изучая лианы, свисавшие с потолка. Пауза затягивалась, а в голову не приходил достойный ответ.

Обычно в таких душещипательных местах повествование прерывается, и видишь мелкий хвостик: «продолжение в следующем номере». Или же внезапно начинается землетрясение.

Я тупо перебирал всяческие варианты, как гимназист, начисто позабывший, что следует за строкой — «Мороз и солнце, день чудесный…» Не мог же я попросту сказать: «Шиш тебе, Оля!» Это явно не укладывалось в мой образ. Впрочем, почему бы и не сказать — хрен с ним, с образом.

Чувствуя себя препаршиво, я выдавил:

— Кажется, у меня нет при себе нужной суммы.

Но Оля играла в быстрые шахматы.

— Ничего, — улыбнулась она. — Петр даст взаймы!

Это был сильный, но чуть-чуть неточный ход. Он подключал Петю, который, как было заметно, хотел остаться вне игры, простым зрителем.

— Я не дам ему денег, — сказал Петя угрюмо. — Мы знакомы всего неделю — чего доброго не отдаст!

— Он напишет расписку, — предложила Оля. — Или оставит чего-нибудь в залог…

— Ни расписок, ни залогов! — сказал я в отчаянии. — Мне не нужны эти деньги! Расплачусь кредитной картой.

Оля положила руку на мое плечо:

— Видишь, всегда можно найти выход — было бы желание! Кстати, мне не нравится столетний коньяк. Не хочу!

— Нет! Теперь выпьешь! — сказал я жестко, отбрасывая Олину руку и подзывая Ленина Ивана, — Ванюша, принеси-ка столетнего коньяку!

Казалось, его хватил легкий удар:

— О, простите, простите, но столетний кончился, — сказал он с таким видом, будто только что допил бутылку. — Может быть, вас устроит пятидесятилетний?

— Нет, это барахло мы не пьем, — потряс я головой. — Нету ли портвейна? «Три семерки» или «Агдам».

Это добило Ленина Ивана. Он сокрушенно вздохнул, чувствуя, что предает свое русское имя.

— Тогда три кофе! — распорядился я.

— Столетней выдержки, — добавила Оля.

Хеллоуин в Чили-Вили

В быстрых карибских сумерках чернело перед нами огромное дерево. Его крона терялась в небесах. Иначе, как древом его невозможно было назвать. Вероятно, на нем спасались от потопа Нене и Тата.

Ветви древа простирались по сторонам на многие метры. Оно было старым, это древо. И оно было голым.

А на ветвях его сидело множество громадных птиц. Казалось, это плоды древа. Длинные хвосты падали долу. Птицы были белы и недвижны. Но вдруг, внезапно, то одна, то другая пронзительно кричали загробно-металлическими голосами. Наверное, в этот самый миг где-нибудь на земле отлетала грешная душа человеческая в лучшие, надеюсь, миры.

Дрожь пробирала от этих криков, от этой неподвижности, от белизны и оголенности. Я вспомнил сирен, сгубивших приятелей Одиссея.

— Что это? — спросила Оля, бледнея и крепко цепляясь за Петю.

— Есть древо жизни, а это, судя по всему, древо смерти, — произнес я зловеще.

— Ну тебя, — сказала неуверенно Оля. — Пойдемте отсюда!

— От древа смерти не уйти, — изрек я, и, как бы подтверждая это, гаркнули пронзительно птицы. Было, похоже, что само древо кричит подземельным, корневым голосом. А после воплей наступила умопомрачительная тишина.

Можно услыхать, как поскрипывают перья длинных птичьих хвостов.

Но за этим поскрипыванием угадывалось и другое, потяжелее, повесомей — чьи-то шаги.

Кто-то черный и кривоватый возник из-за древа. А может быть, вышел из него? Дух древа?!

— Оля, — сказал он, приблизившись.

— Откуда он знает мое имя? — скороговоркой шепнула Оля, приседая и прячась за нас с Петей.

— Меня зовут дон Альфонсо, — сказал кривоватый дух. — Я стерегу паво реаль. Красивые птицы и дорого стоят.

— Оля, — поздоровался я. — Привет! Никогда не видел белых паво реаль.

— А кто они такие? — спросила, ободряясь, Оля.

— Королевские индюки, или павлины. Они могут спать только на ветках деревьев, — пояснял дон Альфонсо. — Те, что с хвостами покороче, — самки.

Под руководством дона Альфонсо мы обошли вокруг дерева. Оно уже не казалось таким зловещим. А индюки, хоть и королевские, оставались индюками. Дрыхли себе на ветках и вскрикивали спросонок…

Завершив экскурсию, дон Альфонсо кривовато ухмыльнулся.

— Хотите поглядеть на других павлинов? Тут в парке кабаре Чили-Вили! Я провожу.

— Да, пойдемте поближе к жизни! — сказал долго молчавший Петя. — Пойдем, мамочка, сегодня последний день в Канкуне — поглядим под конец кабаре.

Дон Альфонсо провел нас среди подростковых, но уже мохнатых пальм, шептавших что-то под вечерним ветром, и мы оказались у дверей кабаре. Высоко над нами, почти рядом с созвездием Льва, горели буквы «Чили-Вили».

Простившись с доном Альфонсо, мы прошли внутрь.

Странный потусторонний свет, который, вероятно, можно увидеть в конце посмертного коридора, озарял большой зал.

Среди столов возвышались круглые островки с металлическими столбами посередине. Какие-то длинные черные ящики стояли вдоль стен, и Оля с ужасом произнесла:

— Это же гробы!!!

Когда глаза попривыкли к полумраку, мы увидали торчащие тут и там кресты, под которыми белели горки разнокалиберных черепов.

— Е-мое, — охнул Петя, подаваясь к выходу.

В это время к нам подгреб небольшой скелет женского пола.

— Добро пожаловать! Бьенвенидос! Сегодня у нас Халуин — День мертвых! Где вам будет удобнее присесть?

Петя с Олей уже присели на пороге — их трудно было поднять. В конце концов, мы перекочевали за стол у одного из круглых островков.